Академия Искусств

      — Доброе утро, Се Лянь, — Лин Вэнь вошла на кафедру, приветливо улыбнувшись. Ее черный костюм без единой складочки сидел идеально, а гладкие волосы были уложены в безукоризненно аккуратную прическу.       Рядом с ней профессор истории религии и искусства всегда чувствовал себя особенно небрежным и неряшливым. Но такие мелочи не могли уменьшить его симпатию к этой женщине. Ведь Лин Вэнь, секретарь декана, была одним из немногих сотрудников института, относившихся к Се Ляню доброжелательно.       — Доброе утро, Лин Вэнь! — профессор лучезарно улыбнулся ей в ответ.       — Готовы к новому семестру?       Се Лянь пожал плечами. Студенты не слишком жаловали его предмет. То ли история религии и искусства не вызывала у них интереса, то ли молодой улыбчивый преподаватель не вызывал уважения. Так что половина аудитории, как правило, отсутствовала на лекциях, а вторая половина, состоявшая из более скромных и совестливых студентов, тихонько занималась своими делами. Се Лянь вздыхал и мирился с таким положением дел. Он любил свой предмет. Но научить других любить его профессору не удавалось.       Так было всегда. И едва ли новый семестр будет отличаться от предыдущих. Так что, можно сказать, Се Лянь был готов к его началу. Хотя предстоящая встреча с новыми студентами вызывала смешанные чувства. И не то, чтобы очень приятные.       — А вы, Лин Вэнь? — вернул вопрос профессор, — да, кстати, вы по делу, или просто на чай зашли?       — Декан просил вас зайти к нему, — покивала Лин Вэнь, — хотел поговорить по поводу изменений, которые вы предложили внести в программу.       Се Лянь вздрогнул и как-то сразу весь подобрался. Его охватило дурное предчувствие.       — Их одобрили, вы не знаете? — с надеждой спросил он.       Лин Вэнь покачала головой.       — Не знаю, — призналась она и ободряюще улыбнулась, — но вы не волнуйтесь так. Цзюнь У сегодня в хорошем настроении. Едва ли у него дурные новости.       — Тогда я поскорее пойду узнаю, — Се Лянь торопливо поднялся и заспешил в сторону деканата.       Лин Вэнь вышла за ним следом и неспешно пошла в том же направлении, мерно стуча каблуками по полу.       Несмотря на заверения секретаря, не волноваться профессор не мог. Предмет его не пользовался популярностью не только у студентов, но и у многих преподавателей. И чуть ли не каждый год вставал вопрос о сокращении ставки Се Ляня. Два раза его действительно едва не уволили. Но декан Цзюнь У считал, что история религии и искусства все же нужный предмет, и по мере возможностей помогал Се Ляню сохранить место. В прошлом семестре Се Лянь разработал корректировки для своего курса, и декан должен был представить их комиссии. Но, несмотря на то, что корректировки, на взгляд Се Ляня, действительно были важными и полезными, профессор опасался, что, вспомнив о его предмете, комиссия снова поднимет вопрос о сокращении ставки.       Когда впереди показались двери деканата, Се Лянь уже почти бежал. В два шага проскочив приемную, он влетел в кабинет, и только за порогом вспомнил, что неплохо было бы сначала постучаться.       — Ой, — смутился профессор, виновато глянув на декана.       — А, Се Лянь, — поприветствовал его Цзюнь У, — входи-входи.       Профессор прошел к свободному креслу, зачем-то одернув свитер, и присел на край.       — Ну что? — спросил он, — меня опять хотят уволить?       Декан негромко рассмеялся.       — Не в этот раз. Так что не расслабляйся, — возразил он и, выдержав драматическую паузу, добавил, — твои корректировки одобрены комиссией.       — Правда? — Се Лянь так и засиял. Даже, как будто, выше ростом стал.       — Именно, — довольно подтвердил Цзюнь У, — так что давай-ка еще раз просмотрим их, и можешь отправляться составлять учебный план на предстоящий семестр.       Новость была столь радостной, что профессора даже не огорчала лишняя работа по корректировкам учебного плана, который теперь по новой предстояло согласовывать.       Они бегло просмотрели список изменений, обсудили кое-какие детали, и декан отпустил преподавателя продолжать работать.       Выходя из кабинета, Се Лянь кивнул Лин Вэнь, которая уже успела занять свое место в приемной.       — Ну что? — спросила она, — все успешно?       — Вы принесли мне добрые вести, — кивнул он, проходя мимо ее стола.       Покинув деканат, Се Лянь заторопился обратно на кафедру — вносить изменения в учебный план. Но стоило ему сделать несколько шагов, как за спиной послышался оклик.       — Гэгэ, — обратился к нему один из студентов.       Профессор растерянно обернулся, и тут же улыбнулся.       — Да? — отозвался он.       Те, кто еще не проходил курс у Се Ляня, часто принимали его за студента. Профессор выглядел очень молодо в свои тридцать, да и ростом был невысок. Но Се Ляня это ничуть не смущало. В конце концов, что плохого в том, что тебя называют старшим братом? Даже приятно.       Студент, окликнувший его, оказался довольно высоким молодым человеком с длинными черными волосами. Что-то в его лице было странным, но профессор не успел понять что. Ярко-красная рубашка невольно притягивала взгляд, отвлекая от лица.       — Там есть кто? — спросил юноша, указывая на двери деканата.       — Можешь заходить, — покивал Се Лянь и снова двинулся дальше.       До самого вечера профессор правил учебный план и, закончив, был весьма доволен собой. Так что домой он отправился в приподнятом настроении. Даже метель не могла его испортить. Плотнее завернувшись в шарф, Се Лянь шел, периодически стряхивая снежинки с волос и ресниц. Он так замечтался о своих нововведениях, что не заметил прохожего и врезался тому прямиком в грудь.       — Ой, простите! — смущенно пробормотал профессор, поднимая глаза.       — Осторожней, Гэгэ, — перед Се Лянем стоял давешний студент. Он придержал профессора за плечо, чтобы тот не поскользнулся, и беззаботно улыбнулся.       — Я ужасно неуклюжий, — посетовал Се Лянь, возвращая ему улыбку.       Студент кивнул и прошел мимо.       Профессору снова показалось его лицо чем-то странным. Но в конце концов, Се Лянь решил, что парнишка просто напоминает ему кого-то, и зашагал дальше.       Метель разошлась не на шутку, так что домой Се Лянь пришел с приличным сугробом на макушке. Он здорово пожалел, что оставил шапку дома, и теперь всерьез беспокоился, как бы не слечь с простудой в самом начале семестра. Волосы промокли насквозь, а уши горели от холода.       Раздеваясь на ходу, профессор двинулся на кухню, чтобы включить чайник. Заснеженное пальто он бросил на спинку стула, напрочь позабыв унести его обратно в прихожую. А когда Се Лянь отыскал полотенце, чтобы высушить волосы, и вернулся на кухню за чаем, снег на пальто растаял, оставив на полу внушительных размеров лужу.       Профессор мученически вздохнул и отправился за тряпкой, позабыв на этот раз про чай.       Так, пробегав по квартире туда-сюда около получаса, он, наконец, вооружившись пледом, чаем и теплыми носками, уселся за стол перед ноутбуком. Да так и задремал, просматривая новости.       Сон был болезненно ярким и очень живым. Се Ляню снилось, что он едет на телеге, груженой сеном. Он никогда прежде не ездил на телегах с сеном, но во сне это казалось обычным делом. У него даже был попутчик. Тот самый студент, которого профессор встретил сегодня днем. Они о чем-то разговаривали. Хм... о чем же?.. Да, кажется, о богах. Юноша, похоже, неплохо разбирался в этом вопросе. И даже о демонах кое-что знал.       — Кстати, он ведь слеп на один глаз, — сказал студент и указал пальцем на собственный правый глаз, — вот на этот.       Се Лянь попытался вспомнить, о чем они говорили перед этой фразой. Слеп на один глаз? Кто слеп?       Но сон уже начал ускользать от него. И только ухмыляющееся лицо юноши все еще висело перед глазами среди расплывающегося пейзажа.       Се Лянь открыл глаза и застонал. От сна за столом шея и спина ужасно затекли.       В квартире уже было темно, а чай в кружке успел остыть. Должно быть, профессор проспал несколько часов.       Он поморгал, чтобы привыкнуть к темноте и на ощупь пошевелил мышкой, чтобы разбудить ноутбук. Слепящий свет монитора тут же ударил по глазам, и Се Лянь болезненно зажмурился. Проморгавшись и протерев заспанные глаза, он все же решился взглянуть на экран. Часы авторитетно заявили ему, что уже второй час ночи. Профессор разочарованно вздохнул.       Это ж надо было проспать весь вечер! И теперь ничего не остается, кроме как снова лечь спать. Похоже, он все-таки немного простудился, раз умудрился заснуть прямо перед ноутбуком.       Се Лянь уже собирался выключить его и отправиться в постель, как внимание его привлекла картинка в новостной ленте. На ней была изображена телега с сеном, запряженная рыжей коровой, едущая через кленовый лес. А в телеге сидели два человека: один в белых одеждах, а другой в красных. Точь-в-точь, как в его сне.       Профессор даже приблизил картинку, будто ожидал увидеть знакомые лица у этих людей. Но люди оказались нарисованы весьма условно, так что даже пол их было определить сложно. Только в углу стала видна подпись "Хуа Чэн".       Се Лянь снова потер глаза.       — Наверное, я увидел ее перед сном, потому и приснилось, — сам себе сказал он, — интересно, кто этот Хуа Чэн?       Но удовлетворить свое любопытство он решил в другой раз. Сейчас наиболее разумным казалось забраться в постель и уснуть. Так что профессор выключил ноутбук и отправился в кровать, надеясь, что не проснется с температурой и больным горлом. **       Начало семестра стремительно приближалось. Но новый учебный план уже согласовали, так что волноваться Се Ляню было не о чем. И даже несмотря на то, что студенты едва ли оценят приложенные им усилия, профессор все равно был рад. Ведь разве может быть бесполезным то, во что вкладываешь душу? Даже надменные и скептические взгляды прочих преподавателей не могли разрушить оптимизма Се Ляня. Да, коллеги смотрели на него свысока. И что с того? Для того, чтобы добросовестно выполнять свою работу, ему вовсе не нужно было чье-то одобрение. К тому же, не все преподаватели сторонились молодого рассеянного профессора истории религии и искусства. Были у него и товарищи.       Сегодня за обедом, например, компанию ему составлял Ши Цинсюань. Ши Цинсюань преподавал основы творческих методов. Это был молодой мужчина с приятной наружностью и исключительным чувством юмора. Ничто на свете не могло его смутить, и на все Ши Цинсюань находил достойный ответ. Порой Се Лянь даже немного ему завидовал.       Хотя была все же одна досадная неприятность, омрачавшая профессору настроение. После прогулки в метель Се Лянь все-таки простудился. Так что теперь он кутался в толстый белый свитер, то и дело громко чихая.       — О, я знаю, чем тебя порадовать, — болтал Ши Цинсюань, разрезая пирожное на маленькие кусочки, — мне тут такие замечательные работы на глаза попались, уверен, тебе понравятся.       Се Лянь, без аппетита ковырявший котлету вилкой, поднял на него заинтересованный взгляд. Преподаватель основ творческих методов частенько хвастался перед ним работами своих студентов или просто сторонних художников и иллюстраторов. Так уж вышло, что, работая в Академии Искусств, Се Лянь вовсе не был одарен никакими талантами. Не то, чтобы это угнетало его. Но иногда, только иногда, профессору становилось немного обидно, что, находясь среди стольких талантливых людей, сам он не мог нарисовать даже ровный круг. Однако это не мешало ему любить живопись. И Се Лянь всегда с удовольствием смотрел на картины, подобранные его другом. У Ши Цинсюаня был исключительный вкус.       — Это кто-то из твоих студентов? — спросил профессор, швыркнув носом и заглянул в протянутый телефон.       — Скорее всего, — кивнул Ши Цинсюань, пролистывая картины, — я нашел его аккаунт в группе Академии. Но имя явно ненастоящее, так что не могу сказать наверняка.       Се Лянь принялся разглядывать картину, на которой был изображен полуразрушенный домик с дверным проемом, завешанным циновкой.       — Стиль еще не оформился до конца, — продолжал говорить Ши Цинсюань, — но выглядит живо и ужасно мило. Согласен?       Се Лянь кивнул, перелистывая на следующую работу. Тут был изображен человек в традиционных китайских одеждах с золотой маской на лице.       — Да, мне нравится, — наконец сказал он, — дашь мне ссылку на аккаунт? Хочу посмотреть потом на большом экране.       — Да, конечно, — Ши Цинсюань улыбнулся и снова принялся за свое пирожное, — он выставляет работы под ником «Хуа Чэн». Я сам только недавно его нашел.       Се Лянь удивленно приподнял бровь.       — Хуа Чэн? — переспросил он, — кажется, я тоже недавно находил его.       — Ох, ну вот, а я надеялся удивить тебя, — несмотря на слова, в голосе Ши Цинсюаня не было и намека на разочарование.       Се Лянь улыбнулся и тоже вернулся к еде, отложив телефон в сторону.       — Но ты все равно дай мне ссылку, — попросил он, — а то я наверняка забуду имя, как домой приду.       Впрочем, до дома он не дождался. Вернувшись на кафедру, Се Лянь открыл ссылку с рабочего компьютера. Никакой личной информации на странице художника не оказалось. Только его работы: солнечные и легкие, как весеннее утро. На некоторых из них была изображена природа, древние храмы и деревенские пейзажи. Но большая часть картин изображала двоих персонажей или кого-то одного из них. Несмотря на то, что лиц было не разобрать, Се Лянь был уверен, что на всех работах изображены одни и те же люди. Высокий юноша в красном и второй, похоже тоже юноша, пониже ростом в светлых монашеских одеяниях.       Ши Цинсюань, с высоты своего опыта, безусловно верно заметил, что стиль автора еще был далек от совершенства. И все же, было в этих картинах что-то удивительно живое и, как будто, даже знакомое.       Се Лянь остановился на картине, изображавшей телегу с сеном и двумя пассажирами, которая совсем недавно навеяла ему сон. Получается, в своем сне он был монахом? Ну дела!       А ночью профессору опять приснились солнечные пейзажи из работ Хуа Чэна. Се Ляню снился маленький разваливающийся домик с дверным проемом, завешанным циновкой. Профессор (или во сне правильнее говорить, монах?) пытался сделать из этого домика храм. И, несмотря на то, что выглядело это не слишком убедительно, Се Лянь все равно был ужасно горд собой. Юноша в красном тоже был там. Он часто улыбался: не слишком открыто, но искренне. Они чинили прохудившуюся крышу, мели двор, готовили каштаны. А вечером Се Лянь расстелил на полу циновку, и они оба улеглись на нее спать. Больше в импровизированном храме спать было негде. Проснувшись, Се Лянь почувствовал себя немного смущенным. Обычно ему не снилось, что он спит рядом со своими студентами. И хотя в его сне не происходило ничего предосудительного, профессору все равно было не по себе.       — С чего бы это? — пробормотал он себе под нос, заходя на страницу Хуа Чэна. Среди работ действительно нашлась такая, где двое юношей спали на одной циновке. И все же, Се Ляню казалось, что он не видел ее раньше. По крайней мере, не запомнил точно.       В душе его появилось смутное ощущение, что вовсе не картины были причиной его снов, а как будто наоборот. Если конечно такое вообще возможно. Но не мог же автор картин заглянуть в его сны?       Прежде чем окончательно запутаться в собственных мыслях, профессор написал художнику.       Совершенно не задумываясь, Се Лянь набрал в сообщении "Скажите, пожалуйста, где вы черпаете вдохновение?", и только в самый последний момент удержавшись от отправки. Профессору вдруг пришло в голову, что спрашивать вот так в лоб немного не вежливо.       Се Лянь побарабанил пальцами по столу, размышляя над формулировкой, потер пальцем точку между бровей и, в конце концов, добавил перед вопросом "Доброе утро!".       Окинув набранный текст критическим взглядом, Се Лянь снова остался им недоволен. Чего-то явно не хватало. Поразмыслив еще немного, он написал "Доброе утро! Я очень впечатлен Вашими работами. Позвольте спросить, где вы черпаете вдохновение? Мне действительно очень любопытно", перечитал получившийся текст еще раз и все же нажал кнопку "Entеr". А когда сообщение уже было отправлено, профессору вдруг подумалось, что художнику наверняка приходят такие послания по десять раз на дню, и едва ли он отвечает на них.       Се Лянь уже успел расстроиться по поводу своей наивности и собрался пойти поставить чайник, как вдруг услышал оповещение о полученном сообщении.       Хуа Чэн ответил ему.