Академия Искусств

      Остаток недели прошел мирно и без происшествий. Юноша очень легко и естественно вписался в быт Се Ляня. Профессор чувствовал себя так, будто они живут вместе уже целую жизнь. Все было как всегда, но иначе. И домой возвращаться хотелось. Не то, чтобы обычно Се Ляню не хотелось возвращаться к себе домой, но и торопиться особых причин не было. Теперь же он ни за что не провел бы на работе и лишней минуты. Думая о том, что дома его ждал Сань Лан, такой домашний, с теплой улыбкой и небрежно собранными волосами, профессор буквально летел с работы домой.       Юноша полностью взял на себя заботы о приготовлении пищи, наотрез отказавшись подпускать Се Ляня к плите даже близко. И профессор вынужден был признать, что Сань Лан имеет на это все основания. Готовил Се Лянь неважно. Так что осознав, что возражать все равно бесполезно, профессор решил больше не беспокоиться по этому поводу. В конце концов, зачем отказываться, когда тебе так настойчиво стремятся помочь? Да и готовил Сань Лан очень вкусно. То ли в ресторане отца всяких хитростей насмотрелся, то ли просто обладал природным талантом.       Се Лянь сам не заметил, как привык пить кофе по утрам, хотя раньше почти никогда его не варил. Даже турка у него в квартире водилась лишь потому, что кто-то из коллег на праздник подарил. Этакий подарок человеку, о котором ничего не знаешь: в меру симпатичный, в меру экзотичный и, чаще всего, бесполезный. Но Сань Лан, не спрашивая, готовил кофе каждое утро, и профессор не мог обидеть его отказом. Да и кофе получался вкусным и ароматным.       Выходные они решили провести дома. И даже занятие по каллиграфии отложили до поры до времени. К субботе у Се Ляня на почте скопилось еще несколько рефератов. А на следующей неделе они и вовсе должны будут посыпаться, как из рога изобилия. Только успевай читать. И только с десяток последних будут сданы уже перед самой зачетной неделей. Картина эта повторялась каждый семестр, и особо никогда не менялась.       Так что в субботу, вернувшись с работы и наскоро перекусив, профессор уселся за свой ноутбук. Несмотря на резонное замечание Сань Лана о том, что авторы рефератов и сами скорее всего не знают, что там написано, Се Лянь твердо был намерен прочесть их все.       — Кто знает, может я найду в них что-то новое и интересное, — отшутился он.       Юноша только пожал плечами и спорить не стал. Снова расстраивать профессора по такому никчемному поводу ему вовсе не хотелось.       Сам Сань Лан принялся разбирать наброски. Один за другим он доставал их из сумки, окидывал критическим взглядом и складывал в стопку. Там было все подряд. Кисти рук, чайная чашка, учебник рядом с письменными принадлежностями, сваленные в груду подушки, цветочный горшок с каким-то чахлым растением. Се Лянь иногда бросал любопытный взгляд в их сторону, отвлекаясь от чтения. Наверное, от того, что сам он толком не умел ничего делать руками, профессор испытывал трепет, глядя на творения чужих рук. Способности студентов Академии Искусств казались ему чем-то удивительным и прекрасным. Почти сказочным. И когда Се Лянь смотрел, как Сань Лан создает новый рисунок, у него буквально захватывало дух.       Он все еще краем глаза наблюдал, как юноша положил в стопку последний набросок, как выровнял стопку, и тут сердце его вдруг будто провалилось. Сань Лан привычным уверенным движением разорвал стопку пополам.       — Зачем?! — воскликнул профессор в тщетной попытке его остановить, чуть не смахнув со стола ноутбук неуклюжим жестом.       Сань Лан замер с обрывками бумаги в руках и поднял на Се Ляня удивленный взгляд.       — Ты чего, Гэгэ? — растерянно спросил он. — Это же просто наброски.       — Но ведь ты сам нарисовал их, — в голосе профессора звучала почти что паника. — Так почему?..       — Они не представляют из себя ничего ценного. Я по десять штук сдаю каждую неделю. Эти уже зачтены, от них больше нет толку.       — Но ведь... — Се Лянь не мог подобрать слов. Ему невыносимо было смотреть, как разрушается что-то прекрасное. Даже когда результат его неумелых трудов приходил в негодность, профессор впадал в самое настоящее уныние. Но чтобы своими руками разрушить то, что создано тобой же...       — Гэгэ, не расстраивайся, — юноша искренне не понимал, почему Се Лянь так бурно отреагировал на вполне обычное действие, и теперь не знал, как его успокоить. — Я нарисую для тебя лучше. К чему жалеть эту мазню?       Профессор со скорбным видом смотрел на обрывки бумаги в его руках. Он почувствовал неловкость за свою бурную реакцию, и теперь не знал, что сказать. Вроде бы глупо переживать из-за чужих работ, раз даже автор их не ценит. И все же...       — Извини, — наконец выдавил он и потер пальцем точку между бровями. — Что-то я... в конце концов, это твои наброски. Просто они такие красивые. Жаль выбрасывать.       — Если бы я все их хранил, моя квартира уже доверху была бы забита бумагой, — Сань Лан примирительно улыбнулся. — Но твои портреты я храню.       Се Лянь немедленно залился краской и отвернулся к ноутбуку, припомнив, какие портреты рисовал с него юноша.       — Вот от них мог бы и избавиться, — пробормотал он себе под нос.       Сань Лан рассмеялся.       — Даже не думай. Ты на них чертовски хорош.       С понедельника Сань Лан действительно начал готовиться к зачетной неделе. Он все же притащил из машины свою папку с планшетами и листами, и теперь по вечерам то и дело что-то дорисовывал. В маленькой квартирке Се Ляня царила рабочая атмосфера. Но даже несмотря на то, что говорить друг с другом они стали меньше, находиться рядом все равно было уютно. Просто от того, что кто-то тихо ставил рядом кружку с горячим чаем или заботливо говорил: «не сиди допоздна».       Профессор уступил юноше свой стол, чтобы тому было, где разместить листы, и теперь как правило читал рефераты сидя на кровати, удобно устроив ноутбук на коленях. Иногда Сань Лан устраивал перерывы в работе. Тогда он тоже забирался на кровать, садился Се Ляню за спину и обнимал его, положив голову на плечо. Профессор не возражал, хотя близость юноши здорово мешала ему сосредоточиться на чтении.       — Гэгэ, ты должен начать хотя бы иногда проверять их на плагиат, — заявил Сань Лан, в очередной раз заглядывая Се Ляню через плечо. — Я этот реферат уже в третий раз вижу. Никто не станет делать то, что делать не обязательно. Ты сам создаешь все условия, чтобы студенты не учили твой предмет.       — Ну... — неуверенно протянул Се Лянь. — Ты же его учишь.       Юноша решил не говорить, что с одинаковым рвением учил бы все, что бы профессор ни преподавал.       — И много ли таких, как я? — спросил он вместо этого.       Се Лянь обреченно вздохнул и откинул голову Сань Лану на плечо.       — Не уверен, что есть хоть кто-то еще.       Юноша протянул руку и закрыл документ.       — Что ты делаешь? — возмутился профессор, но Сань Лан бесцеремонно отнял у него ноутбук.       — Ты этот текст наверняка уже наизусть знаешь. Хватит.       — Ну а вдруг он чем-то отличается от других? — в голосе Се Ляня звучала упрямая надежда. Юноша не стал отвечать. Только одарил профессора взглядом, полным неприкрытого скепсиса. И Се Лянь вынужден был признать, что тот прав. Смысла читать реферат дальше не было. Плечи профессора обреченно поникли, а взгляд сделался печальным.       — Давай лучше фильм какой-нибудь посмотрим, — предложил Сань Лан. — Надо отдохнуть от работы хоть немного.       — Не хочу фильм, — равнодушно отозвался Се Лянь.       — А что хочешь?       Профессор молчал, прикрыв глаза. Лицо его выглядело задумчивым и как будто сосредоточенным.       — Гэгэ? — позвал Сань Лан, решив, что тот прослушал вопрос.       Се Лянь помолчал еще немного, а потом тихо ответил:       — Тебя.       Услышать столь откровенную просьбу от него удавалось не часто. Так что юношу не нужно было просить дважды. То, что Се Лянь сумел произнести что-то столь откровенное, само по себе было событием из ряда вон выходящим.       Он не задавал вопросов. Знал, что Се Лянь не сможет ответить. Узнавать, что ему нравится, Сань Лану приходилось исключительно на практике. Но юноша не возражал. Наблюдать, как меняется выражение лица Се Ляня, как сбивается дыхание, как трепещут ресницы. Запоминать, пытаться понять, что он сделал правильно, а чего повторять не стоит. Это было почти так же волнительно, как заговорить с ним впервые, как поцеловать, не зная, что Се Лянь сделает в ответ.       Сам же Се Лянь не способен был как-либо анализировать происходящее. Он терялся в ощущениях, погружаясь в них с головой и забывая обо всем на свете. И каждый раз отчаянно смущался, не в силах побороть свою застенчивость.       Видеть его таким было невыносимо сладко.       — Так не пойдет, Гэгэ, — прошептал Сань Лан ему на ухо. — Я хочу слышать твой голос. Если ты будешь сдерживаться, мне придется заставить тебя кричать.       — Заставь... — выдохнул Се Лянь, не в силах говорить связно. Пальцы его безотчетно сминали простынь. — Хочу... заставь меня...       Сердце обдало жаром от этих слов, и Сань Лан совершенно утратил контроль над собой. Се Лянь беспомощно хватался за его плечи и всхлипывал. Он пытался сказать что-то, но не мог, и лишь отрывисто повторял "пожалуйста..."       О чем он молил? Спроси его потом, он ни за что не ответит. Сань Лан не спрашивал. Он давно решил для себя, что сможет обходиться без слов. Сможет понимать мысли, если нужно. Разве нужны слова, чтобы любить? Он любил всем сердцем. Страстно. Отчаянно.       — Позови меня, — попросил Сань Лан. И Се Лянь послушно выдохнул его имя. А потом еще и еще. Он в исступлении снова и снова повторял его имя, захлебываясь стонами. **       — Как ты?       Се Лянь не ответил. Он все еще был не в состоянии говорить связно. Только обнял юношу крепче и спрятал лицо у него на груди. Пальцы его немного дрожали, а дыхание все никак не могло прийти в норму.       — Прости, — Сань Лан немного виновато улыбнулся. — Кажется я перестарался.       Но в ответ ему раздалось тихое "мне понравилось".