Я ее хотел и трахал

Кажется, именно в такие дни, как этот, наиболее остро ощущается одиночество. Люди окружают и образуют непонятную душную давку. И она наплывает, погружая в себя полностью. Я люблю людей. Я люблю их желание жить и завидую им. Вновь заставляя коньяк обжигать горло, я думаю о том, как же мне тошно наблюдать за этим. Ноги сами по себе бредут по коридору и заводят меня в комнату к людям, с которыми я могу отчасти быть собой. Кажется, все дело в моей голове. Я накручиваю, образую подавленность и сама на себя набрасываюсь, чувствую вину из-за этого психологического самобичевания и ощущения собственной никчемности, которая появляется всегда внезапно и лирически. Через несколько минут я уже плачу, и мой друг выслушивает меня. Не понимаю смысла своих вялых слов, но слишком много говорю о чем-то ненужном и пустом, внезапно показавшимся очень значительным. — Хочу накуриться, — в пьяном бреду тяну я, с трудом держась на ногах. Голова низко опущена, темные пряди волос прикрывают размазанную по щекам тушь. Руками судорожно хватаюсь за стол, чтобы не упасть. Почему я так сильно пьяна? Не знаю. Сегодня в общежитии все пьют. Иногда просто необходимо сбежать от своих же поганых мыслей, которые слишком сильно сдавливают соображающую голову. Самый простой способ — выпивка. В какой-то степени, подобное бегство от проблем — это слабость. Но мне все равно. Я просто пью. Меня тошнит, я морщусь от неприятно саднящего вкуса, но все равно глотаю и ненадолго закрываю глаза, чтобы голова кружилась не так сильно. Меня окружает глупое чувство одиночества. Признаю, что я сама себе его внушаю. Я пытаюсь довериться, но, вместо этого, отворачиваюсь и презрительно морщу нос. Большинство людей так мнимо притворяется — они спрашивают, тяжко вздыхают и сыплют вопросами на тему «Как ты?», «Что ты?», «Зачем ты?» Вся эта лживая участливость и поддержка на самом деле служит для единственного приемлемого для них значения — удовлетворения любопытства. Ничего более. — Если ты хочешь, я могу тебя накурить, — смутно доносится из угла плохо освещенной комнаты. Спустя пару расплывчатых мгновений я уже пытаюсь сфокусироваться на огоньке догорающей травки. Погнутую банку с ней мне протягивает парень, которого я всегда считала, как минимум, необычным. Его лицо и руки покрыты тусклыми веснушками, морщинки в уголках век таинственно посмеиваются надо мной. На бледном лице выделяется темно-шоколадная радужка глаз, с отражающимися в ней отблесками мигающей гирлянды. На протяжении двух проведенных здесь лет я изредка обращала внимание на его появление в коридоре или кухне общежития. Он молчаливо хмурил брови и, казалось, с помощью громкой музыки в наушниках старался отгородиться от мира, который его окружает. Тогда я боялась с ним заговорить. Всем своим видом он излучал отстраненность и неприятный холод, сразу же пробирающий до костей. А теперь, поверить не могу, этот парень со смешком объясняет мне, как правильно накуриваться. Ухмыляется и дрожащей рукой помогает держать банку из-под пива. Едкий дым впервые проскальзывает в мое сознание. Я пытаюсь слушать то, что он мне говорит, и, кажется, очень много смеюсь. Смотрю в его глаза и понимаю, что он старается проникнуть в меня, что-то прочитать. Нелепо улыбаюсь. Пока пьяна, могу позволить себе не закрываться от него. Да и не имею желания. Последний день января — ровно полгода я не люблю разговаривать и улыбаться, заводить с кем-либо знакомства и проводить время с чужими людьми. Сейчас мой инстинкт блокировки барахлит в угоду алкоголю, поэтому… Что слушаешь? — спрашиваю я, с трудом шевеля онемевшими губами. Он пожимает плечами и протягивает мне черный беспроводной наушник. Эта штука неприятно терзает ухо и колется, мне постоянно приходится поправлять ее. Он часто переключает музыку, в полумраке его лицо тускло освещает дисплей телефона. Я говорю, что мне нравится его музыкальный вкус. Он улыбается и пожимает плечами. Пишет в моем скетчбуке свой ник, чтобы я смогла найти его в ВК. Зачем? Кажется, я сама уговорила его. Не люблю, когда в друзьях есть люди, которые на самом деле друзьями не являются. А его, почему-то, рука сама добавляет. Глупо и наивно тычет в дисплей телефона, получает уведомление о новой заявке и удовлетворенно опускается. Он показывает свои рисунки. Пейзажи. Здания. Натюрморты. Снова здания. Яркие краски расплываются перед глазами. Учится на художника, курит траву и слушает рок. Учусь на актрису, пью коньяк и играю на гитаре по ночам. Мне нравится. Я дурашливо хмурю брови, когда его ладонь случайно касается моего колена. Черное платье неряшливо задралось, тут же поправляю его. Мы смеемся и что-то мычим друг другу в пьяном бреду. Мысли сплетаются в тугой комок и постепенно замолкают, уступая место такой желанной сейчас тишине. Я не помню, как оказалась в своей комнате. Возможно, меня привел одногруппник. Или тот парень, который угостил меня травкой. — Мне кажется, ты ему понравилась, — с улыбкой говорит мне подруга на следующий день. С отстраненным видом я отворачиваюсь и делаю вид, будто мне все равно. Не знаю, зачем, но утром я зашла в его комнату. Заметила, как он с головой накрылся одеялом при моем появлении и протянул тихое «блять». Такой помятый, заспанный. Щурится от яркого света, зевает и странно отводит взгляд, украдкой наблюдая за мной, когда думает, что я не замечаю. — Вряд ли, — недовольно поджимаю губы и отворачиваюсь. И тут же, неожиданно для самой себя, смущенно опускаю взгляд вниз и чувствую, как уголки моих губ приподнимаются. — Он мне тоже понравился. Тут же трясу головой, стараясь отогнать навязчивую мысль. Говорю себе твердое «нет» и стараюсь отвлечься, с головой погружаюсь в учебу и забываю. Мне это не нужно.

***

Очередной подъем. Уже чисто по инерции иду умываться и краситься. В наушниках играет его музыка. Глаза как будто слепит. Снег стал ярче, небо менее облачно. Воздух чище. Все это звучит как-то глупо и слишком смазливо. Я давно перестала считать себя романтичным человеком и все чаще уверяюсь в том, что никакого интереса к романтике, любви и отношениям не имею. Тем не менее, почему-то я слегка подкрашиваю губы любимым бордовым оттенком помады и пудрю лицо. На ресницах оседает тушь. — Мне на него пофиг, — уверенно произношу я, наблюдая за ироничной улыбкой той самой подруги. А сама приглаживаю растрепанные волосы. Да, это смешно. Спустя пару дней вечером он написал мне и пригласил к себе на чай. Я не заметила сообщения, поэтому он пришел ко мне в комнату, чтобы позвать лично. Поэтому теперь я спешно направляюсь к нему, на ходу неуклюже распутывая пальцами темные волосы. На столе стоит черный чай с огромным количеством сахара. Горячий. Я крепко сжимаю пальцами теплую кружку и пытаюсь согреться. Из приоткрытого окна веет холодом; по телу, начиная с левого плеча, стройным рядом пробегаются мурашки. — Тоже закручиваешь? — замечает он, кивая на мою кружку. Нитка от чайного пакетика обмотана вокруг ее ручки. Перевожу взгляд на его кружку и замечаю то же самое. На его лице мелькает некое подобие улыбки. Он что-то рассказывает. Про своих братьев, про еду, которую он любит есть, говорит о рисовании, о городе, в котором (что удивительно) мы оба живем. Мне приятно слушать. Не люблю и не умею разговаривать. Чувствую себя неловко, когда он смотрит на меня. Отвожу взгляд. Он отворачивается и медленно выпускает сигаретный дым в окно. Холодно. Курить в общежитии, конечно же, запрещено, но всем на это абсолютно насрать. Когда речь заходит о музыке, мой рот сам по себе открывается и напевает строчки из знакомых песен. В ухе снова расположился черный неудобный наушник. Мы молча сидим на его кровати, облокотившись на подушки, прислоненные к стене, и слушаем музыку, которой он неожиданно решает делиться со мной. Внезапно я вспоминаю о том, как год назад пыталась единственный раз заговорить с ним, когда впервые услышала музыку, доносящуюся из его наушников. Он посмотрел на меня, как на дуру, и проигнорировал. Напоминаю ему об этом, он усмехается и пожимает плечами. Да, я знаю около половины треков в его плейлисте. Это изумительно, я редко нахожу людей с такими же пристрастиями в музыке, как у меня. Да, партия на гитаре звучит мощно. Ее заглушают ударные, но такую партию просто невозможно не расслышать. Да, я люблю эту группу, вокал цепляет. Он соглашается и блаженно растворяется в музыке. Я тихо бормочу знакомый текст песни, он незаметно постукивает пальцами по столу. Да. Мне комфортно просто молчать рядом с ним. Осознание этого вдруг вошло и с удобством расположилось в моей голове. Надеюсь, он и так понимает, что ему не нужно переключать эту песню и искать то, что мне понравится. Откидываюсь на подушку и прикрываю глаза. Не понимаю, почему мне так комфортно. Впервые за последние полгода чувствую себя спокойно и вдыхаю дым полной грудью, несмотря на головокружение и неприятное жжение в носу.