Я ее хотел и трахал

Последние пару дней я чего-то жду. Возможно, того, что встречусь с ним в коридоре. Возможно, того, что он напишет мне. Возможно, того, что услышу его голос в коридоре общежития. Обычно, так и происходит. В эти моменты он с легкой улыбкой проходит мимо и тихо называет мое имя. Телефон завибрировал. Тут же подрываюсь на кровати и тянусь к нему. Соседки по комнате понимающе улыбнулись, когда я вскочила с кровати и выбежала за дверь. В приподнятом настроении иду к нему. Это становится привычкой. Спустя несколько дней с нашего знакомства, я каждый вечер оказываюсь приглашенной к нему и просиживаю в его комнате до поздней ночи. Мы смотрим музыкальные клипы, обсуждаем литературу, рассказываем друг другу о себе и, конечно, слушаем музыку. На столе уже стоит кружка горячего чая с огромным количеством сахара. Окно открыто. В воздухе чувствуется слабый запах сигаретного дыма. Он не улыбается, но почему-то я понимаю, что он рад меня видеть. Тут же беру протянутый им наушник и аккуратно сажусь на кровать. Волосы прикрывают мое лицо, затылком чувствую холод зеркала, висящего на стене позади меня. И снова музыка. Чай. Спокойный вечер, закат за окном. Мигающая гирлянда слегка раздражает глаза. Он не спеша садится рядом со мной и откидывается на подушку. Я смущенно отвожу взгляд. — Знаешь, — вдруг произносит он, нарушая замершую в комнате тишину. У него очень хриплый прокуренный голос. — С каждым человеком круто делать что-то особенное. Только с ним. С тобой офигенно просто залипать в пространство и слушать музыку. Я улыбаюсь. Спасибо. Мне тоже так кажется. Найти человека, с которым комфортно молчать — это редкость. А тут создается такое ощущение, словно я одна, но одиночество уже не давит. А он… Он как будто во мне. Так легко просочился и теперь ковыряется в моем сознании, включая разномастные песни, каждая из которых притягивает меня какой-то оригинальностью. В основном мы говорим о музыке. Время от времени он что-то спрашивает у меня, а потом, не дождавшись моего ответа, переводит тему, говорит о том, что вчера нашел крутую песню, и мы снова молча наслаждаемся его музыкой. Человек, который, как мне казалось, постоянно молчит и бережет свое личное пространство, на самом деле говорит взахлеб, перескакивает с одной темы на другую и так увлекается этим псевдо-диалогом, что совершенно забывает пить остывающий чай. Я вникаю в его слова, стараюсь понять и запомнить. — Не замерзла? — спрашивает он, искоса взглянув на меня. Сначала говорит, а потом уже смотрит. Иногда усмехается. И тут же отворачивается. Всегда так. Это словно обряд. Спросить — посмотреть на реакцию — ухмыльнуться — отвернуться — выслушать ответ. — Немного, — киваю я. Вместо того, чтобы закрыть окно, он подходит к шкафу, достает черный пиджак грубой вязки и накидывает на мои плечи и подтянутые к груди колени. Несколько минут размеренного молчания. Медленно прикрываю глаза. — Давай руку, — вдруг произносит он и протягивает мне ладонь. Сжимает мои холодные пальцы в своих, выводит на замерзшей коже узоры. Чувствую мозоли на его пальцах. Загрубевшая, но такая эстетичная ладонь художника. Зимний воздух из приоткрытого окна больше не ощущается. Кажется, все замерло. Даже сердце мое не бьется. Я боюсь пошевелиться, нарушить образовавшуюся атмосферу, и прикладываю много усилий к тому, чтобы мои губы не растянулись в глупую улыбку. Как непривычно ощущать такое. Этот внезапный щелчок где-то в груди, который создал эффект дефибриллятора. И я подскочила изнутри, задышала. Неожиданно для себя поняла, как же мне не хватало кислорода. Не решаюсь прямо смотреть на него, но краем глаза замечаю на его лице такую же глупую, довольную улыбку. Когда же все успело так завертеться? Почему я не могу пересилить себя, встать и уйти? С неприязнью отстраниться от него, потому что определенно точно уверена в том, что верить никому нельзя? Вместо этого я судорожно пытаюсь ухватиться за что-то взглядом и отмереть, хотя бы немного пошевелиться. Не понимаю, что я чувствую. Но что-то у нас определенно начинается.

***

Он помог мне завязать шнуровку коньков, которые взял для меня в прокате. Я неуверенно стою на льду, крепко схватившись за его ладонь. Он смеется, придерживая меня за руку, и неспеша тянет вперед. Его друг наворачивает круги вокруг нас. Поход на каток произошел спонтанно. Я давно уже не стояла на льду, в последний раз меня сопровождал человек, о котором я сейчас предпочитаю не вспоминать. И вот, теперь я чувствую, как его рука уверенно ведет неуверенную меня, очерчивая широкие круги на гладкой поверхности льда. Спустя несколько минут я тянусь к бортику и уже там пытаюсь хоть как-то удержаться на ногах. Он вертится на льду как волчок, у него дыхание сбивается, он падает, тут же поднимается и едет дальше. Лицо сосредоточенно, ничто для него не существует сейчас. Приятно наблюдать за ним. Приятно просто так стоять, чувствовать легкие уколы снежинок на коже и всего лишь присутствовать в его жизни. Пробыв неделю рядом с ним, я сама не заметила, как сильно успела к нему привязаться. Первая встреча, такая расплывчатая и смутная. Потом вторая, третья, четвертая… И я уже даже думать не хочу о том, чтобы закрыться в себе, привычно нагрубить и послать как можно дальше. Я не способна на такое. Сейчас. Он оказывается совершенно не таким, каким я его представляла. Поэтому, не переставая изумляться его радостной улыбке, я продолжаю впитывать его образ, и снова в моей груди что-то щелкает, заставляет легкие работать, а сердце — быстрее раскачивать загустевшую после долгих депрессий кровь. После катания на коньках мы пьем горячий, только что сваренный кофе. На мне надет его пиджак. Вчера он подарил мне пару своих рисунков, теперь они аккуратно сложены в моей тумбочке. Он ложится на кровать и смотрит на меня снизу вверх, изучает, щурится. Касается моей руки. Если что-то между нами происходит, то, что бы это ни было, оно происходит слишком быстро. Не знаю, почему, как и зачем, но я опускаюсь на подушку рядом с ним. Осторожно и недоверчиво, как будто боюсь быть согнанной. Мы лежим на кровати, он вновь касается моей руки. Неуверенно сжимает кончики пальцев, как будто боится напугать. Иди ко мне, — просит он, и я придвигаюсь к нему чуть ближе. Затылком чувствую его дыхание. В комнату заходит мой одногруппник и издает непонятный удивленный возглас при виде наших переплетенных пальцев, смеется, что-то бормочет. А в наушниках снова играет музыка. А я, впервые за последние полгода тревог и боли, искренне улыбаюсь.

***

Сидеть на парах становится просто невыносимо. Через каждые пару минут взгляд останавливается на экране телефона, чтобы узнать оставшееся до конца занятий время. Идет отсчет. Три. Два. Один. Бегу в общежитие. Жду сообщения. «Приходи пить чай». Оно пришло почти сразу же, и все равно, даже кратчайшее ожидание приносит дискомфорт. Я бы выждала несколько минут, как полагается всем благовоспитанным девушкам, но вместо этого срываюсь с места и спешу в его комнату. Этот обряд уже входит в привычку. Последнюю неделю после окончания пар я захожу в свою комнату, накидываю его пиджак, который теперь всегда находится у меня, жду сообщения и сразу же ухожу. Соседки недовольно ворчат по поводу того, что практически не видят меня. Крепкий чай с огромным количеством сахара. Белая кружка с синими узорами, которая смирно ждет моего прихода на столе. Эта кружка условно уже принадлежит мне. Мы улыбаемся друг другу. Включается музыка в наушниках. Теперь в его плейлисте мелькают песни, которыми я с ним поделилась. Я позволяю себе затянуться этим едким дымом, который оставляет во рту неприятное послевкусие. Обычно я отказываюсь, когда он предлагает покурить вместе с ним. Сегодня почему-то согласилась. Выдыхаю в открытое окно. Вязаный черный пиджак покоится на моих плечах, наряду с крепким чаем защищает от холодного воздуха, и, признаться честно, я наслаждаюсь едва уловимым запахом, исходящим от его одежды. У него хорошее настроение. Он улыбается, шутит, смеется. И я тоже. Мы лежим на кровати уже несколько часов и разговариваем. Наушники отложены в сторону, сейчас не до них. Впервые я неуклюже разворачиваюсь лицом к нему и утыкаюсь носом в его шею. Все так же неуверенно, осторожно и напряженно, заранее готовясь защищаться от возможной реакции с его стороны. Он просит посмотреть на него. Я перевожу взгляд на карие глаза и через несколько секунд со смешком опускаю голову вниз. У него серьезное, проницательное выражение лица. Он смотрит куда-то внутрь, вглядывается в каждую черту. Чувствую, как горят щеки. Спрашиваю, какой у него любимый цвет. — Наверное, зеленый, — бормочет он и прячет лицо в моих волосах. Руки сильнее обхватывают мои плечи. Зеленый. Веснушки. Крепкий чай. Лед. Художник. Влюбилась. Осознание этого приходит так просто, как автоисправление ошибок при наборе сообщения. Влюбилась. Вот так легко, как обещала себе никогда не позволять подобной слабости. Влюбилась. Страх волной пробегается по телу, концентрируясь где-то в затылке, и, не зная, куда могу спрятаться от осознания и принятия этого факта, я только прижимаюсь к нему сильнее. Его дыхание щекочет кожу. Он тянется через меня к столу, чтобы отпить уже остывшего чая. Внезапно замирает, склоняется надо мной и целует. Его губы просто касаются моих. Холодные, искусно выточенные губы. Сердце практически ломает грудную клетку, легкие сжимаются от недостатка воздуха. Против воли хочется защититься. Жизненный опыт опасается возможной боли, которая последует за этим поцелуем. Моя ладонь утыкается в его плечо и не может оттолкнуть. Не хочет. Вместо этого я только ближе притягиваю его к себе. Он аккуратно придерживает руками мое лицо и вскоре отстраняется, смотря все так же внимательно, запоминая новые эмоции в моих глазах. Улыбается, обнимает. Мы просто лежим рядом и молчим. Вскоре я резко поднимаюсь и ухожу. Он удивленно провожает меня взглядом. Хочется предпринять последнюю попытку. Остановить то, что происходит слишком внезапно и слишком взаимно. Я вспоминаю его взгляд, выражение которого хочется вырезать в памяти навсегда. Засыпать, просыпаться и видеть этот взгляд во сне и наяву. Такой нежный и сосредоточенный. Он думает, что его лицо всегда выражает спокойствие. А я никогда раньше не обращала внимания на темные глаза, в которых скрыто много безмолвной правды. Тяжело дышу и тороплюсь к себе. Тихо закрываю дверь и прислоняюсь лбом к стене. Уже поздно. За окном давно стемнело. Соседки спят. Спустя несколько мучительных секунд слышу в коридоре быстрые шаги, а затем тихий стук в дверь. Выхожу и вглядываюсь в бледное обеспокоенное лицо. — Все хорошо? — спрашивает он, нахмурившись. Хочет взять меня за руку, но не решает двинуться навстречу. Я сутулюсь и опускаю взгляд вниз, изо рта вырывается нервный смешок. Чувствую, как в организме появляется запоздавшая реакция на поцелуй: щеки краснеют, дыхание сбивается, по шее бегут мурашки. — Надеюсь, что хорошо, — выдыхает он и делает небольшой шаг ко мне. Продумывает его, ступает очень тихо и замирает, боясь напугать. — Ты так резко ушла… Я молчу и смотрю куда-то вбок, силюсь что-то сказать и не могу. Как мне объяснить это дерьмо? Как я могу описать те опасения и глупые рефлексы отгородиться, сбежать подальше и забиться куда-нибудь в угол, а при приближении кого-либо начать кричать и кусаться? Чувствую сожаление и стыд. Все это сидит в моей голове. Нужно лишь переступить через себя, собраться и сделать это… — Точно все хорошо? — тихо и вкрадчиво спрашивает он, склоняется ко мне и как будто хочет что-то сделать. Было бы здорово, если бы он меня встряхнул и помог восстановить порядок в голове и принять единственное верное решение. Да, точно все хорошо. Все замечательно. Я счастлива впервые за долгое время. Меня трясет. Я мечусь и одновременно стою на месте, не зная, куда себя деть. Поэтому, несмотря на то, что время давно перевалило заполночь, я тянусь к нему. Он перехватывает мои руки, прижимает к себе, улыбается. Ведет в сторону своей комнаты, но проходит мимо нее. Мы садимся на подоконник в пустом темном коридоре и неловко отстраняемся друг от друга. Я смущенно отвожу взгляд, вновь и вновь прокручивая в голове прикосновение его губ. Он улыбается, удивленно приподнимает брови. — Ни с кем я так не проводил время, — признается он. — Подростковая романтика… Чувствую себя влюбленным идиотом. Я смеюсь и кладу голову на его плечо. Какой легкий жест. Вот так просто подвинуться к нему, таять, успокаиваясь от его близости, и одновременно незаметно ликовать. — Правда, — продолжает слегка удивленно говорить он. — Ты — единственная девушка, с которой я хочу подобной романтики. Все это добавляет в нашу историю какой-то особенной красоты. Потом мы снова оказываемся в его комнате. И он вновь целует меня, вкладывая в поцелуй огромное количество нежности. Улыбается, поправляя мои волосы. Просит остаться с ним, но я, все-таки, заставляю себя уйти. Луна за окном светит очень ярко. Хочется сжать сердце руками посильнее, чтобы оно не билось так радостно, чтобы не скакало облегченно, крича мне: «Наконец-то я живу!» Но я не могу и не хочу это прекращать и пытаться как-то успокоить свое безумное сердце. Оно будоражит мое тело, рассказывает всем клеткам опутанного цепями самоконтроля организма о том, как я сдалась. И каждый мой кусочек начинает радоваться в ответ, просыпаться и гореть так ярко, как давно уже не горел.