Дыры

       Трещины на коже Лаггера всё разрастались, всё больше его одолевала симптоматика: тело с каждым часом становилось слабее и тяжелее, мысли в голове путались, звон в ушах становился невыносимым. Ещё большой проблемой было скрывать трещины от Ярика. Родные-таки узнали о недуге Дюши, но Косухину он рассказать боялся: друг же начнёт переживать, пугать его никак не хотелось. Прятать этот кошмар было уже невозможно: эта сеть разрослась так, что уже длинный рукав рубашки и воротник не помогали. — Андрей, ты чего дурью маешься? Лето на дворе, жарища, а ты в рубашке, джинсах, носках. Ты бы ещё перчатки надел, нет, лучше варежки и шапку! — Мне нормально, — пришлось соврать младшему, ибо ещё живые участки тела горели, и дышать было тяжеловато, но раскрыться он не мог. — Не верю: красный весь, почти как в тот раз. Точно рехнулся: спал ведь тоже в рубашке. Так же нельзя, расстегни хоть пуговицу, — он потянулся к шее собеседника. — Нет! — испугался Лаггер и отшатнулся назад, — я же сказал: мне и так хорошо. — Какой же ты упрямый! Не о себе забочусь, дурачок. — Я сам о себе позабочусь. — Да что с тобой происходит? Я тебя совсем не узнаю. Я..        В этот момент по шее младшего поползла тёмная линия, она дошла до левого уха и остановилась, но теперь стала расширяться посредством откола всё больших участков кожи. Ярик испугался: он замолчал, замер в одном положении, глаза его открылись сильнее, зрачки расширились, выражение лица в целом отражало шок и ужас. — Яр? — силы вдруг ушли в землю, ноги подкосились, в глазах потемнело, и после странного звука, источником которого ошарашенному показался сам Лаггер, Шавель рухнул. Мистик подхватил друга, отнёс его на постель, но, что делать дальше, он не знал, запаниковал. — Срочно звонить в скорую! — первое его всклицание спустя полминуты напряжённого раздумья. — Не звони, не надо, — слабым голосом произнёс Андрей. — Как не звонить? Тебя срочно надо показать врачу, это всё совершенно не нормально! — Не звони, — снова прошептал он и легонько коснулся руки Ярика, — был я у врачей, да толку от них? — А что мне делать? — растерянный парень дёргался, ёрзал, сидя рядом с больным на кровати. — Просто посиди со мной немного. Это скоро пройдёт. Произошло то, чего Дюша так боялся. Теперь он был вынужден рассказать правду о проклятьи и его проявлениях. — Какой кошмар! И почему ты рассказываешь мне об этом только сейчас? — тон его был повышен, но не так, как во время спора, а так, как звучит он у напуганного человека в полном непонимании. Косухин расстегнул рубашку Шавеля и ещё больше ужаснулся: от живота и груди остались лишь очертания с боков, видимо, именно эта часть откололась в момент перед падением. И новые мелкие трещинки появлялись прямо на глазах, сходились и пересекались, тогда исчезал новый участочек. Кулон,что был на шее парня, утопал в странной неземной материи. Картина не из приятных и вообще очень страшная. — Какого чёрта ты делаешь? — Как можно это исправить? — игнорировал Мист возмущение Лагури, — И сколько времени в запасе? — Судя по всему, это последний день. А исправить.. никак, — он уже почти смирился со своей участью и говорил об этом уже спокойно. — Нет-нет-нет, такого быть не может!! Кто наслал это проклятье? Он наверняка может его снять, я заставлю его сделать это, чего бы мне это не стоило! — уже чуть не в истерике кричал Ярик. — Нет, Яр, это конец, это надо просто принять, — безнадёга переполняла его, голос выдавал это в нём. — Нет же! Как это "просто принять"?! Я не могу тебя потерять! — на глазах его блеснули слёзы, голос дрогнул, — Не могу!! — Всё равно когда-нибудь всем нам придётся распрощаться. — Но не сейчас и не таким образом! Ты нужен мне, Дюша, я не готов отпустить тебя, слышишь? — он крепче сжал руку Андрея, та после характерного хруста рассыпалась, Ярослав в испуге вскрикнул. — Тише, не бойся, — успокаивал больной ни то друга, ни то себя самого, — всё равно рано или поздно это всё рассыплется. Не переживай, это не приносит мне боли, просто растворяюсь в воздухе. — Час от часу не легче! Андрюша, чем я могу помочь тебе, скажи? Я сделаю всё, что угодно! — прозрачные солёные капли покатились по щекам его, сердце сжалось, разум отказывался верить и тем более принять происходящее, он уже слабо контролировал свои действия и движения. После очередного треска он не выдержал: прильнул к понемногу исчезающей плоти подрывника, лишь легонько её касаясь, чтобы не усугубить положение и не приблизить ненароком неизбежный конец. Объятия даже чуть помогали: новых трещинок в это время не образовывалось, но вот на распространение старых это никак не влияло.