Воспоминания у разбитого окна

Он помнит. Конечно, он всё помнит. Эта память давит сотнями тысяч осколков на сердце и лишает возможности вырвать из себя последний крик. СССР заслужил эту боль в груди. По крайней мере, ему так казалось. Терпеть до конца существования всю горечь за пережитые тяжёлые времена — вот удел и главная цель, оставшаяся в его никчёмной одинокой жизни. Причиной этому стала любовь. Это не та любовь, которую рисуют в романах, заканчивающихся счастливым концом, но та, которая разбивает сердце и лишает людей последней доли рассудка; та, которая давит на все органы натиском железных стен, окружающих со всех сторон. Комната была небольшой, три на четыре, и совсем опустела, — из всей мебели остался только матрас, на котором беспорядочно валялось грязное постельное бельё с каплями крови, и два небольших кресла, обращённых в светлую сторону комнаты. На одном из кресел и сидел одинокий мужчина, пронизанный холодом, навеянным из стеклянного окна, центр которого был разбит, а по бокам красовались огромные трещины. На улице вся земля была усеяна каплями, которых с каждой минутой становилось всё больше. Такая картина ни радовала, ни разочаровывала. В душе была лишь пустота. Не осталось ничего, что дало бы Союзу понять, что он всё ещё жив. Он умер вместе с ним. С тем, кого ненавидел больше всего в жизни, и одновременно любил. Любил больше, чем самого себя.

***

Они познакомились 22 июня 1941 года, когда Рейх неожиданно заявился к СССР, без лишних слов, без предупреждений. Союз мирно спал в своей уютной кровати, как вдруг услышал выстрелы. Подскочив в сидячее положение, парень посмотрел в сторону окна, пытаясь понять, принадлежали ли эти звуки сну или были реальны. Оказалось, не казалось. Когда всё повторилось, Союз ринулся к окну и увидел его. Третий Рейх шёл ровным строем со своей армией, стреляя в мирных гуляк. Армейцы громили всё, что попадалось у них на пути, — от небольших закрытых торговых лавок до телег с грузом. Половина улицы была освещена ярко-красным огнём, цвет которого СССР запомнит надолго. Парень рывком выбежал из комнаты и нажал на красную кнопку тревоги, расположившуюся в прихожей. По городу раздалась сирена, и ночь покрылась слабым светом тысячи свечей в квартирах. Через минуты на улицы начали выбегать люди — мужчины и женщины, парни и девушки, молодые и старики. Поднялась паника, но импровизированный строй собрать удалось. Напротив идущей немецкой армии встала русская. Двое полководцев столкнулись лицом к лицу - Рейх и Союз. Они стояли впереди своих войск, на расстоянии всего десяти метров друг от друга. На мгновение всё движение как будто остановилось: улицы замерли, словно поставленные на паузу, остались лишь двое взглядов, прожигающих друг друга. Союз смотрел на парня, одетого в чёрную, как смоль, военную форму. На фуражке красовался значок с золотым орлом, а на левом плече была небольшая красная повязка с белым кругом на ней и чёрным знаком внутри, напоминающим славянский знак солнца, преобразованный в нечто иное, более агрессивное и острое по своей форме и содержанию. Парень был таким стройным и подтянутым, обладал такой походкой и жестами, словно аристократ, случайно оказавшийся на войне. Было что-то в его взгляде, что выдавало психопата. Рейх улыбнулся обнажив свои клыки, заставив этим действием армию отшатнуться назад. Лишь Союз стоял, ни на сантиметр не двинувшись. Его эмоция на лице изменилась с равнодушной на равнодушную, и улыбка с лица Рейха вмиг исчезла, оставив за собой злой оскал. Союз был не готов к такому вторжению. Он всеми силами пытался не выдать свой страх и держался, как подобает лидеру. Но парень не знал, что же делать дальше. Ни в следующую минуту, ни в следующий час. Он надменно вытащил последнюю сигарету из пачки, которую затем выбросил от ненужности в пекло городского пожара. Достав спичку, Союз чиркнул ею и поднес к сигарете, подкурив. После первой затяжки он выдохнул в ночной воздух дым, и тот легко и медленно начал подниматься ввысь. Рейх размеренно выдохнул и рассмотрел недовольным взглядом русского с ног до головы. Тот был одет в военную форму цвета хаки и шапку-ушанку того же спектра с красной звездой посередине. Изрядно поношенные сапоги выдавали долгую их службу, а сигарета в руке, что пыталась не дрогнуть перед врагом, могла говорить только о самоуверенности и высокомерии, которое, как казалось Рейху, проявлял СССР к его армии и к нему самому в этот момент. – Если бы ты спал, то умер бы без боли и без страха, – начал диалог Третий Рейх. – Если бы вы не явились, то мне бы не пришлось заранее придумывать постыдную надпись на вашей общей могильной яме, – Союз сделал последний затяг и бросил сигарету перед собой, затушив сапогом. Рейх рыкнул и поднял правую руку вверх. Союз поднял руку так, чтобы кисть была на уровне головы. Рейх резко опустил руку. Союз щёлкнул пальцами. В одно мгновение обе армии побежали друг на друга с криками и ружьями, немецкое войско — с профессиональными стволами, а русское — с домашними орудиями и небольшими охотничьими винтовками да пистолетами, кто чем владел. В беспорядочной толпе СССР увидел, как Рейх в последний раз улыбнулся, развернулся и неспешно ушёл, в спокойствии сцепив руки за спиной. Союз выбрался из толпы и побежал в свой дом, быстро перешагивая лестницы и добегая до крыши. Оттуда он пытался разглядеть, куда держал путь Рейх, но того и след простыл. В это время армии сражались друг с другом, оставляя море крови и тел. Русские с других частей города подоспевали, пополняя неподготовленную армию, треть которой за считанные минуты уже пала в бою. За это же время успела пролиться и грязная фашистская кровь. Весь город шумел металлом, выл сиреной, разражался криками и плачем и, в конце концов, озарился кроваво-красным рассветом.

***

С тех пор прошёл год. СССР прокручивал дальнейшие действия, глядя на карту, положенную перед собой, и делая какие-то заметки. – Мы должны вывести отсюда второй фронт, а третий расположить тут. Им удастся выиграть время, пока другие подготовятся к атаке, – парировал Союз другим главнокомандующим. – Но куда отправитесь вы? Вы нам нужны, – сказал командир второго фронта, и все тут же подтвердили точку зрения. – Я должен найти его. Союз вышел из кабинета, хлопнув дверью и унося за собой последние надежды на лучшее. С помощью группы разведки и немногочисленных слухов парню удалось найти, где скрывался Рейх всё это время. Идя по горячим следам, Коммунист знал, на что он подписывается. В его мыслях роился беспорядочный прайд бесов, которые вырывали куски его мыслей и мешали их в единый котёл. С одной стороны, Союз хотел победить Рейха в бою один на один, а с другой, пора было прекратить проливать моря крови, встала необходимость подписать договор о мире. По крайней мере, попытаться. Мысли парня смешались, и он не знал, что будет правильным - лишить армию лидера или лишить без лишней крови страну войны. Ненависть бушевала, кипела, бурлила в груди русского, но разум говорил о смирении. Наконец, Союз дошёл до предполагаемого места нахождения немца. Постояв на крыльце полузаброшенного громадного здания с минуту, он решился зайти. Тихо открыв дверь, Коммунист встретил на первый взгляд пустоту и тьму, но поодаль красовался чёрный силуэт, словно поджидавший с самого начала. Эту стойку, этот шаг, эти пропорции русский запомнил и узнал бы из тысячной толпы. Это был он. Это Рейх. – Я ждал тебя, – немец лукаво улыбнулся и вышел из угла. – Проходи, чувствуй себя как дома. – Это и есть мой дом, – фыркнул Союз. – Вали в свою Германию. Улыбка немца вблизи показалась ещё более дьявольской. – Моё последнее предложение, – продолжил русский. – Мы заключим мирный договор. Навеки. После того, как ты капитулируешь и свалишь со своим войском из моей страны. – Иначе что? – Рейх вмиг стал серьёзным. Это был отказ. Определённо. Союз достал из сапога нож и бросился к немцу. Второй не терял времени и успел достать пистолет из уже расстёгнутой кобуры, выстрелив в плечо русскому. Тот выронил нож и упал на колени, скривившись от боли и держась за раненое плечо. Медленным шагом немец подошёл к Союзу и увидел ненависть вперемешку с гневом и болью в зелёных глазах. Это выражение лица заставило врага засиять от радости. – Как же быстро ты пал, – Рейх медленно облизнул верхнюю губу. Коротко выдохнув, Союз снова взял нож и совершил попытку напасть на немца, но тот перехватил его руки и одним махом повалил ослабленного русского на землю. – Русские не сдаются? – иронично усмехнулся немец, на что Союз только рыкнул, пытаясь высвободиться. – Тебе придётся сдаться, сладкий, после того, что я с тобой сделаю. Немец снял со своего пояса небольшую верёвку и связал Коммунисту руки. Тот робко сглотнул, продолжая рыпаться в попытках освободиться, но из-за пули в плече было больно. Кровь струилась по холодному грязному полу, после чего в этой луже оказалась нога немца. Вторая же придавила голову русского, унижая его. Великий Союз в один момент стал беспомощным раненым ребёнком, замертво валявшимся на мерзком полу какого-то заброшенного здания. Отличное начало конца. Пора на покой. – Не смей отключаться, сука, – после грозной фразы Союз получил удар ногой в живот, и дыхание тут же стало тяжёлым. – Я хочу повеселиться. Рейх взял русского за раненое плечо, услышав недовольный стон, и посадил на колени. Плавно переведя кровавую ладонь на подбородок русского, Фашист поднял на себя измученное лицо паренька и ухмыльнулся. Оглянувшись, враг увидел небольшой ножик со звездой на нём, который недавно выронил противник, и взял в руку, оглядывая. – Этот день ты запомнишь надолго, – ловко покрутив орудие в руке, немец подставил его к лицу Союза. – Или навсегда. Что бы мне с тобой сделать? А, может, ты уже начнешь молить о пощаде? Союз плюнул в лицо Фашиста, не проронив ни слова. Ответ был предельно ясен. Сохраняя невозмутимое выражение лица, парень готов был принять смерть. Но он не знал, что ему придётся принять кое-что пострашнее. В следующий миг Союзу прилетела пощёчина, оставив красный след на побледневшей от утечки крови и падения давления коже. – Как же я ненавижу твою блядскую советскую кровь, – Рейх ополоумел, размахивая ножом перед лицом Союза. – Да чтоб ты сдох! Вместе с последним словом немец случайно в порыве гнева задел правый глаз СССР, от чего у парнишки потекла кровь. Было больно. Очень больно. Хотелось кричать. Но ненависть, бурлящая у русского, не давала права на лишнюю слабость. «Он даже не вскрикнул, даже бровью не повёл!» – с удивлением пронеслось в мыслях Рейха. Вдруг промелькнуло желание жалобно просить прощения, но отступать было уже поздно. Рейх пришёл в смятение и гнев от этих мыслей и встал сзади Союза, резко задрав его рукав и рассекая ножом руку вдоль. У русского от боли расширились глаза, но закричать не хватило сил. Тогда Рейх проделал то же самое с рукавом другой руки, после чего плавно прошёлся холодным лезвием ножа вверх, затем резко чиркнув, словно спичкой об коробку, вниз, успешно выпуская кровь и срывая краткий хриплый крик из уст Союза. – Наконец-то птичка запела, – немец уже стоял перед русским, наклоняясь близко к его лицу и нежно проводя пальцами по скуле противника. Коммунист неумолимо смотрел своим одним глазом в глаза Фашисту, словно они сейчас были на равных в бою. Второй удивился такой стойкости. Это до жути его раздражало, и хотелось заставить кричать советскую падлу. Рейх неспешно начал расстегивать мундир Союза, после чего ножом разорвал майку, оголив грудь противника с уже красовавшимся синяком от пинка. Немец поднёс орудие к области сердца русского и провёл ножом кровавую вертикальную линию, затем горизонтальную. Получился крест. Он продолжил выводить линии и отодвинулся, когда всё закончил. На груди Союза красовалась свастика, которая шрамом до конца дней останется у сердца и будет напоминать о самой яркой и сложной части его жизни. Союз не менялся в лице, словно всё это ничего не значило для него. – Смерти ждёшь? Не дождёшься, – эти слова заставили русского вздрогнуть и поднять удивлённый взгляд на врага. – Я убью твою семью, а тебя оставлю жить с мыслью, что ты совершенно одинок и никчёмен. Ты навсегда запомнишь мою печать. – П...пожалуйста, – из единственного открытого глаза у Союза скатилась слеза, – не трогай их. – Вот ты и заговорил, – победно улыбнулся Рейх, радуясь сломленности противника. – Я так этого ждал! Давай, улыбнись своему королю. СССР замолчал. Он смотрел на немца выжидающе, но сам ничего не делал. –Вот мерзавец, – Рейх толкнул парня, и тот упал навзничь. – Доигрался. Немец повис над Коммунистом, усаживаясь тому на бёдра и откладывая нож. Он наклонился к русскому ближе, расставив руки по бокам от головы парня. Союз изобразил тщетную попытку выбраться, задвигавшись во всех направлениях, а у немца от такой картины измученного юноши и его движений что-то ощутимое упало в низ живота. Все краски сгустились, а разум ушёл в подворотню бессознательного. Фашист наклонился ниже, целуя в краешек губ парня, затем настойчиво углубляя поцелуй, сам не понимая, что творит. Союз, к неожиданности немца, ответил на ласково-принудительный жест, тут же чувствуя клыки, прикусывающие нижнюю губу. Влажной дорожкой Рейх перешёл к шее парня, кусая и тут же облизывая помеченное место. Таким образом он добрался до ключиц, попутно расстёгивая ремень парня, затем брюки. К обоим пришло какое-то невероятное вожделение друг к другу, и первым сорвался на тихий стон Союз, ощутив чужую руку на своём пахе. – Как же ты меня раздражаешь! – Рейх спустился ниже и рывком снял брюки с русского, попутно обнажая нижнюю часть того полностью. – Я оскверню тебя. Ты станешь грязным от моего фашистского члена внутри. Союз вздрогнул. Немец резким движением перевернул его на живот, ставя раком. Он хотел русского, но в то же время считал это неправильным. Внутри Фашиста бушевали страсти, пока руки оглаживали кровавое тело юноши. Рейх остановился на входе, пропуская один палец внутрь и слыша за этим сдавленный жалобный стон. Не заставляя долго ждать, он впустил второй палец и третий, бесцеремонно двигая ими. В попытке помучить, немец раздвинул пальцы внутри и услышал резкий вскрик. Тело Союза дрожало, коленки подкашивались и готовы были подвести обладателя в любой момент, заставив того рухнуть ничком. Через считанные секунды Рейх расстегнул свои брюки, приспуская их. Спустя мгновение русский почувствовал у входа член немца, который секундой позже двинулся внутрь. Глаза Союза расширились, заставив разорвать связь с землёй. Вокруг всё забилось фейерверками, и казалось, что потеря сознания обеспечена. Как вдруг Рейх начал двигаться внутри, резко, бесцеремонно, ухватившись за бёдра и заставляя юношу, не привыкшего к такому, страдать. Боль длилась недолго, постепенно заменяясь сначала саднящим чувством, затем отсутствием неприятных ощущений. Немец стал вбиваться глубже, меняя темп на более быстрый и угол на другой, а Союз не выдержал и низко простонал. От этих звуков у Рейха снесло крышу, заставляя входить жёстче и оставлять мелкие царапины на бёдрах русского. Союз готов был сгореть от стыда. Рейх готов был сгореть от кайфа. Союз стонал от наслаждения. Рейх тяжело дышал от бешенства. Оба находились меж двух граней эмоций, не позволяя ни одной полностью захлестнуть их, так и оставаясь в противоречии с собой. Немец начал двигаться более плавно, переводя руки на грудь русского и, услышав шипение от боли и чувствуя влажность от крови на пальцах, отводя их чуть в сторону. Он приподнял Коммуниста, прижимая его тело к своему, затем одну руку перевёл на лицо парня, поворачивая к себе и сбивчиво целуя. Из-за очередного изменения угла входа Союз начал неприкрыто громко стонать, что заводило немца ещё сильнее. Он аккуратно опустил всё ещё связанного русского обратно, но одной рукой обхватил член Коммуниста. Парень выгнулся от наслаждения, которое ему доставляли двойные движения - одни внутри, другие снаружи, в такт тем. Союз тихо выстанывал имя Фашиста, поочерёдно говоря что-то несвязное, после чего замолчал, напрягшись. Спустя несколько движений первым кончил русский, изливаясь на пол, а следом за ним со стоном и немец, внутрь парня. Коммунист свалился на пол, пытаясь отдышаться, а Третий сел возле него, не говоря ни слова. Спустя несколько тихих минут СССР всхлипнул, и по его лицу скатилась одинокая слеза. Рейх поднял взгляд на русского, и у него словно весь мир рухнул в груди. Это было поистине печальное зрелище, что пробудило в нём доселе неизвестное чувство сострадания. Ему стало жалко парня, которого ещё полчаса назад он сам же и мучил. Рейх отвернулся, не в силах больше выносить такой картины, застегнул брюки и встал. Найдя нож, немец взял его и оглядел ещё раз. Звезда, красовавшаяся на нём, успела частью стереться, выдавая время пользования. Повернувшись к парню, Рейх увидел, что тот уснул от бессилия. Подойдя к нему с орудием, Фашист задумчиво посмотрел на русского, затем присел на корточки и перерезал верёвку на руках. -До скорых встреч, - немец положил на пол нож, развернулся и пошёл к выходу, печально взглянув вслед.