Воспоминания у разбитого окна

Прошёл ещё один год непрекращающейся войны. Поставка оружия и сборка новых моделей танков шла своим чередом. Казалось, что дело выгорит в скором времени, так как передовые разработки имели огромный успех. Однако юноша, задетый по самую душу год назад, изменился. Теперь у него была чёрная повязка на глазу с красующимися на ней серпом и молотом. Шея, грудь и руки были перебинтованы, и казалось, словно эти бинты стали частью одежды. Военная форма теперь включала в себя длинный плащ цвета хаки, под которым располагались рубашка и штаны того же спектра. Взгляд он имел суровый, неумолимый, беспристрастный. Казалось, ничто не могло заставить его волноваться и переживать. Он уже пережил своё. От Рейха ничего не было слышно, его армии казались бесхозными. Однако Союз знал, что этот гад прячется где-то посреди русских просторов, откуда хотелось скорее его выкурить. Он помнил всё, что тот с ним сделал. Шрамы, не столько физические, сколько душевные, останутся с ним на всю жизнь. Хотелось отомстить. Союз надеется, что настанет день, когда перед ним на продрогшем грязном полу будет лежать этот Фашист, который, корячась в собственных слезах и крови, изнурительно будет шипеть о прощении перед наведённым на него холодным пистолетом. Союз хочет, чтобы немец услышал два долгожданных звука: щелчок предохранителя и неумолимый выстрел. Одним утром к Коммунисту подошёл разведчик и тихо что-то шепнул на ухо, после чего слушатель кивнул. Впервые за долгое время беглая улыбка прометнулась по его губам. Союз знал, где прячется Рейх. И пора было нанести ему визит.

***

Следующим вечером, когда весь город утих, а огни вокруг успели потухнуть, Союз оделся и вышел из комнаты. Дорога вела мимо домов, часть которых успела превратиться в руины. Однако одна гостиница в паре кварталов уцелела, хоть и не оберегала в себе русских людей, потому что там был он. Стоя напротив нужного здания, Союз увидел одно окно, в котором пылало слабое пламя свечи. Парень двинулся ко входу, приоткрыв дверь и аккуратно заглянув внутрь. Мимо по коридору прошёл немецкий солдат, и Коммунист проскользнул в гостиницу, спрятавшись за стойкой вахты. Он нажал на настольный звонок и стал дожидаться охранника. Через мгновение появился тот, кто был нужен парню, и, не завидев никого вблизи, солдат подошёл к стойке, оглядываясь. Через пару секунд телохранитель широко раскрыл глаза, и кровь хлестнула с его горла, заставляя того упасть замертво. На вахте Союз просмотрел ключи, которые висели подле номеров комнат, и увидел, что один отсутствует. Парень заглянул в ящик стола и порылся в ключах для персонала, заметив копию и взяв с собой связку. Поднявшись на второй этаж, Коммунист прошёл до номера и остановился перед дверью, на которой было выбито число 15, а на ручке висела табличка «Не беспокоить». – Повеселимся, – вырвалось тихое слово с уст Союза, и он тут же открыл комнату. Немец, до этого мирно лежавший на кровати, удивлённо посмотрел на гостя. Второй тут же запер дверь. – Привет, – улыбнулся Рейх, словно уже давно поджидал своего закадычного врага. – Здравствуй, – сухо ответил Союз, подходя к кровати давнего знакомого. Повисло неловкое молчание, какое бывает между деловыми партнёрами вне беседы об их совместной деятельности; какое бывает между врагами вне их стратегических разговоров; какое бывает между случайными любовниками вне их пылкой страсти в часы утра; но которого никогда не будет между близкими друзьями, чьё молчание является священным и ни за что на свете не перейдёт в слепое замешательство. – Соскучился? – от этой немецкой реплики у Союза невольно скривилось лицо в неприязни, но, тем не менее, пронеслось в мысли мимолётное «да», что задело русского ещё сильнее. – Не мечтай, ублюдок, – как можно жёстче сказал Коммунист. Его глаз загорелся чем-то неистовым, словно огонь гнева пробудился в окаменевшей душе. Взор русского был направлен на всё ещё лежавшего немца, своим взглядом вопрошающего о причине прихода. От такой наглости Союзу захотелось тут же проткнуть врага, но что-то останавливало. Берлинский аристократ встал с кровати и оказался напротив московского полководца, не двинувшего ни одним нервом в попытке не выдать очередной ком нахлынувших противоречивых чувств. Хватило одной фразы, чтобы выбить русского из колеи. – Так зачем ты пришёл? Сбой программы. Вместо слов Коммунист занёс нож, рассекая им воздух, на фоне которого секунду назад стоял немец, успевший отскочить. Он тоже был не промах. Равный противник. – Я думал, ты снова явился с мирным договором, – Фашист улыбнулся, но зашипел от неглубокой раны, оказавшейся в одно мгновение на плече, из которой моментально брызнула кровь. – Никакого тебе мира, тварь, – русский практически вонзил нож в лицо аристократа, но тот успел перехватить его руку. – Ты даже жизни не заслуживаешь после всего того, что сделал со страной, что сделал со мной. Рейх прикусил губу, с глубокой печалью смотря на отчаявшегося русского и прокручивая перед глазами незабвенную картину его прошлогодних мук. Много воды с тех пор утекло. Он основательно изменился. Он стал другим. А немец остался всё таким же. В мгновение ока аристократ перехватил инициативу и вывернул руку русского так, чтобы тот оказался лежащим под ним. – Я тебя ненавижу, – Союз не заставил себя ждать и мигом залез свободной рукой во внутренний карман плаща, доставая нож и всаживая его в бедро немца, заставляя того закричать от боли. Фашист отстранился, скорчившись на полу и что-то шипя по-немецки. Победная улыбка пронеслась на лице русского, и поэтому он растерял бдительность. Мгновением позднее нож, покоившийся на бедре Рейха, полетел в сторону Союза, неглубоко мимолётно рассекая скулу того и в конце врезаясь в дверной косяк. Русский оскалился не столько от боли, сколько от того, что его же оружие, искупавшееся в фашистской крови, ранило своего обладателя с помощью грязных немецких рук. Рейх засмеялся, понимая, о чём размышляет его неприятель, но тут же громко выпустил воздух, получив ногой под дых. Струйка крови брызнула с его рта, а взгляд наполнился дурманом. Вот сейчас ты и убьёшь меня. Я готов. Картина комнаты противоречиво тонула в свете лампы и тьме людских душ. Вспышка гнева боролась у обоих с затмившейся страстью. Они знали, что оба больны, оба зависимы. Союз присел на корточки перед тяжело дышащим немцем. – Может, мне повторить всё то, что ты сделал со мной? – подбирая свой первый нож с пола и указывая остриём на лицо немца, сказал полководец. Третий сглотнул. – Нет. Я ведь не ты. Союз наклонился к Рейху, оказавшись лицом к лицу, и невесомо облизнул струйку крови, стекающую с губ немца. Второй настойчиво утянул русского в поцелуй, который длился недолго. Первым прервал действие полководец, отвесив слабую пощёчину аристократу. – Я уже сполна пропитан твоей грязной фашистской кровью, – Союз встал и направился к выходу, желая прекратить эту невыносимую игру. Ему самому было неизвестно, чего действительно хотелось. – Я буду ждать тебя, – с неоправданной нежностью в голосе тихо промолвил немец, после чего Коммунист хлопнул дверью. Это было действительно психологической пыткой для русского. Он не смог занести ни ножа, ни пистолета над Фашистом. Он был не готов. Поэтому отложил эту миссию для лучших времён.

***

Прошло полгода. Русская армия резко заняла выгодное положение, поэтому ход войны развернулся в нужную сторону. Сейчас Союзу казалось, что время пришло. Юноша смотрел на себя в зеркало, снимая поочерёдно бинты. Зрелище было неутешительное, но перевязка была необходима. На груди выступал шрам в форме свастики, который своим видом каждый раз обжигал сердце русского. «Этот день ты запомнишь надолго. Или навсегда...» — эти слова навсегда впечатались в разуме яркой меткой в дополнение к телесному клейму. Не в силах смотреть на себя такого, — голого, беспомощного, раненого, как в тот день, — русский отвернулся от зеркала и перебинтовал себя старательно, но быстро, словно боясь ещё раз увидеть своё тело. Накинув на себя пальто и проверив патроны в пистолете, Союз засунул оружие в кобуру и приготовился к выходу. Взгляд у него был ещё более тучный, чем полгода назад. Улица встретила русского морозным зимним воздухом, а пар изо рта подтвердил отрицательную температуру. Советский шёл до той самой гостиницы, в которой беспечно покоился и ждал его немец. У входа веяло холодом, но не от зимы, а от самого места. Переступив порог, полководец крепко сжал руки в кулаки и направился на второй этаж. Достав связку ключей, он нашёл нужный и медленно, словно нехотя, отворил им дверь. В комнате было открыто окно, а от самого Фашиста не осталось и следа. – Чёрт! – выкрикнул Союз в гневе, но вместе с тем облегчённо выдохнул. Не готов, — раздалось в голове полководца, и ему тут же захотелось чем-то приглушить свои мысли. Русский достал фляжку, припрятанную за пазухой, и отпил залпом сразу треть, шумно выдыхая. Ты сказал, что будешь ждать меня. В расстроенных чувствах Союз направился к выходу, проходя мимо купы валявшихся вокруг бумажек и остальной канцелярии. А что он мог ждать? Что немец будет оставаться на одном месте, спокойно расположившись на вражеской территории, и смиренно ждать смерти? Это не по-аристократически. Однако, часть русского надеялась на такой исход. Возле выхода Союза встретила пустая бочка пороха, которая тут же покатилась от жестокого пинка прочь. Вдруг пуля пролетела около Коммуниста, намеренно не задев его. Вздрогнув, полководец повернулся и увидел выглядывающего из-за угла гостиницы Рейха. Он затеял дурную игру. Немец тут же скрылся, и русский рванул за ним. Будучи в переулке, он остался один, но заметил приоткрытый запасный выход. Попался. Союз вбежал в здание, захлопнув за собой дверь, как вдруг сразу оказался обхваченным рукой за шею и прижатым к чьему-то телу. Его телу. Русский задумал устроить ловушку, но не понимал, что та была устроена ему самому. – Не рыпайся, – тихо прошептал немец, – а то оставлю ещё один шрам. Рейх был максимально близко, и Коммунист чувствовал его тёплое дыхание на своей шее. Казалось, что они стояли так вечность. На самом деле прошли секунды. – Поиграем? – продолжил Фашист и коснулся языком мочки уха русского, заставляя того слегка задрожать всем телом. – Ты, – начал Союз, но запнулся, сглотнув, – ты что задумал? Русский вмиг оказался прижат к стенке, и чужие губы покоились на его, нежно целуя. Сердце застучало быстрее, а внизу живота что-то защемило. Однако немец отстранился. – Ты получил небольшую порцию парализующего яда, – русский попытался двинуться, но тщетно. – Это скоро пройдёт. А пока я объясню тебе правила игры. Союз аккуратно сполз по стене благодаря Рейху, заботливо придерживающему его за плечи. – Итак, прятки, – немец ухмыльнулся. – Если ты не найдёшь меня до заката, то сегодня кто-то из членов твоей семьи окажется в могиле. Время пошло. Рейх показал жестами что-то по типу трёх обезьян — слепой, глухой и немой, а затем приложил кулак ко рту, откашлявшись. Аристократ резко развернулся, сцепив руки за спиной, и неспешно удалился из тёмного помещения. Союз так и остался лежать на холодном полу, который он даже не чувствовал из-за парализатора. Таким образом прошло пятнадцать минут. Русский отсчитывал время, сначала в мыслях, потом шёпотом, так как яд потихоньку отпускал его, начиная с лица. Через двадцать минут понемногу отходили конечности. Через полчаса он смог встать и побрести к выходу. В мыслях Коммуниста роились сотни предположений, куда немец мог пойти, однако его не отпускали те жесты, которые были даны, насколько он мог судить, в качестве подсказки. Четыре жеста — три порока и болезнь. Это могло значить всё что угодно. Но Союз сначала склонялся к тому, что это больничное заведение. Поликлиники не совсем были на такое рассчитаны, однако городской стационар — вполне. В Москве было четыре таких здания, и в трёх из них находились люди, однако в последнем, находящемся на краю города, произошла катастрофа, — на госпиталь упала бомба, что сделало его заброшенным. Солнце стояло в зените, а значит, у русского была ещё уйма времени, чтобы пройти по забытой части города и покончить с этой чёртовой игрой. Он медленно ковылял до нужного места, так как органы словно остались отравленными. По меньшей мере прошёл час времени, прежде чем русский дошёл до нужной точки. Коммунист спрятался в переулке, оглядывая окружающую обстановку. Вокруг никого не оказалось, и он решил действовать. Добежав рысью до входа, который не был ограждён дверью, Союз оглядел руины изнутри и вошёл в здание. Первый этаж был пылен и пуст, на нём осталась лишь полуразрушенная бетонная лестница, ведущая наверх. Так русский поднялся до третьего этажа, в коридоре которого спиной к нему стоял немец. Коммунист тихо достал пистолет, предварительно у входа сняв его с предохранителя, и нацелился. Спустил курок. Раздался выстрел. Фашист, до этого будучи недвижным, вздрогнул и медленно повернулся к Союзу, уже опустившему оружие. – Мимо, – улыбнулся Рейх и спрятался в открытой палате, когда русский ещё не успел вновь навести прицел. Полководец ринулся за врагом, вбегая в просторную палату и аккуратно ступая внутри. Вдруг за шторой раздался шелест, и русский выстрелил. Подойдя поближе, он понял, что это был всего лишь сквозняк. Не успел Союз повернуться, как вдруг чужая нога ловко выбила пистолет из его рук. – Поздравляю, – немец вальяжно подошёл к русскому, медленно аплодируя. – Ты быстро справился. Выбирай приз. – Т... – начал русский, но оказался перебит. – Моя жизнь запрещена, – оборвал его немец. – У... – Не уйду. – М... – Это бесполезно. Ты понял это ещё при нашей встрече на складе. Помнишь? Русского бросило в дрожь. – А... – Не пытайся сводить всё к теме войны. Давай поговорим о нас. – Н... нх... – Союз оказался перебит ещё более нагло, чем в первый раз. Сейчас средством вместо слов выступил поцелуй. Русский закрыл глаза и не стал сопротивляться, а, напротив, ответил на действие так, словно в нём была скоплена вся страсть и вся печаль, вся боль и вся любовь, вся ненависть и всё желание. Советское тело, давно неприкосновенное, ныло от нехватки тепла и ласки. Коммунист сжал нижнюю часть немецкого мундира, а Рейх перешёл поцелуями к уху, затем и к шее русского. Одна рука Фашиста поглаживала бедро полководца, плавно переходя на внутреннюю сторону, а другая снимала плащ, затем расстёгивала пуговицы на русской рубашке. Советский чуть отстранился, оглядывая врага затуманенным взглядом. – Я тебя люблю, – бездумно и желанно простонал Союз, на что Рейх в смятении чуть сильнее сжал его пах через ткань штанов, заставляя вырваться ещё более громкий стон. – И ненавижу. Всё сказанное повергло немца в улыбку. Предварительно расстегнув советские брюки, он толкнул русского на койку, которая тут же отпружинила и заскрипела. Союз присел на кровати, опёршись сзади руками, а аристократ в то время повис над ним, оставляя влажную дорожку от ключиц до низа живота противника. Рейх взглянул на русского снизу вверх, вместе с тем лишая того нижнего белья. Увидев уже крепко вставший советский член, аристократ взял его основание одной рукой и, приблизившись, облизнул головку, словно пробуя на вкус, а затем и вбирая в рот полностью, постепенно и медленно. Русский кинул взор на бело-серый от пыли и давней побелки потолок, тяжело дыша и сжимая в руках простынь. С каждым поступательным движением немца Союз чувствовал себя всё более беспомощным и мысленно корил себя за это, не забывая наслаждаться процессом. Хотелось стонать громко, и в заброшенном здании это было позволительно, но такой жест значил бы окончательное поражение перед врагом. Русский спихнул с немца фуражку и резко взял за волосы, подтолкнув голову того так, что аристократ подавился глубоко вогнанным членом, поперхнувшись, но не остановился. Только с губ Союза собирался сорваться ожидаемый стон, немец прекратил все действия. Ему необходимо было заглянуть в глаза противнику и увидеть в них поражение. Не выпуская из руки член, Рейх приподнялся к партнёру, оказавшись на уровне его лица. К сожалению, его взгляд выражал то ли недоумение, то ли спокойствие, поэтому немец лишь коснулся желанных губ русского, утягивая в поцелуй и продолжая двигать рукой. Союз простонал, толкнувшись бёдрами немного вперёд, в руку врага, что вызвало у второго ухмылку. Сейчас СССР был полностью в его власти. Он стал зависим. Нездоровые отношения друг с другом причиняли обоим неприятелям душевный урон, но никто не сопротивлялся животным инстинктам. Однако коварность Союза не уступала обстоятельствам, и он всадил нож в бок немца, отчего тот отстранился, глухо застонав от боли. Русский заботливо уложил врага на койку, повиснув над ним. – Я заслужил, – улыбнулся немец, откашлявшись кровью. – Нет, – грубо прервал его Союз, – это пощада, а ты заслужил смерть. Но, – русский прикусил губу и грустно выдохнул, затем встал с кровати и направился к выходу, – это твой последний шанс собраться и свалить подальше, чтобы я больше не видел тебя на своей территории. После этих слов Союз пошёл к выходу и скрылся за дверным косяком. – Я тоже в тебя влюблён, – тихо прошептал немец в пустоту, в очередной раз кашляя алой жидкостью с привкусом металла и прикрывая глаза, при этом зажав рукой кровоточащую рану. Слишком влюблён.