Воспоминания у разбитого окна

На дворе зимними красками играл февраль 1945 года. Казалось, что вот-вот, ещё чуть-чуть, последний рывок, — и наступит мир. Общими силами была придумана стратегия, соблюдая условия которой можно было отбиться от фашистской армии и начать кардинальную контратаку. В гонке на вооружение сейчас лидировали русские, что заставило армии воспрянуть духом. Но не так выигрышно шли дела у юного Союза, которому за прошедший год удавалось лишь пару-тройку раз наткнуться на Рейха, как тот сразу же скрывался в тени, и разведчики не могли найти его ни в одной частичке мира. А иногда птички не успевали напеть местоположение гада, как тот сбегал дальше, словно зная, что за ним следят. Да, в последний раз Коммунист оставил немца умирать, но знал, что смерти не будет. По крайней мере, в ближайшем будущем. Союз был уверен как в своих анатомически точных ударах, так и в том, что такая зараза, как Рейх, в любой опасной для жизни ситуации умудрится выжить. Только живи. На самом деле, подло убить Фашиста не входило в планы честного полководца. Это должно было произойти не так. Иначе. Пусть мерзкий немец мучается, но, не дай Бог, умрёт без ведома мучителя. Это неправильно. Я слишком долго тебя искал, но бесконечно шёл вдоль стены. Всё по кругу. Снова зацепка. Он где-то рядом. Союз подготовился для самовольного наступления, как вдруг его прервал один из штаба главнокомандующих: – Вы нужны нам сейчас. Состоится срочное собрание. Коммунист отдал честь и пошёл следом за мужчиной. В комнате за столом все ждали именно его. – Нам известно, что вы не можете выполнить одно задание: убить Третьего Рейха, – начал один из штаба, – хотя прошло уже почти четыре года. Союз замялся, пытаясь не выдавать волнение. – Я расквитаюсь с ним, – уверенно сказал русский, – как только увижу эту тварь. Дальнейший диалог Союза со штабом длился в форме допроса: когда вы виделись в последний раз, что случилось, почему не вышло, дайте полный отчёт. Союз отвечал на вопросы общими фразами, пытаясь выиграть время. В конце концов, командиры отпустили его, не получив ценной информации и ничего не заподозрив. Коммунист направился в сторону Рейха, однако увидел за собой подозрительного человека, петляющего по тем же улицам, что и он. За мной слежка. Союз зашёл в одну столовую по пути, заказав там кофе. Человек расположился за одним из соседних столов. Союз пошёл в сторону туалета, предварительно что-то сказав повару и улыбнувшись. Человек продолжил сидеть, ожидая возвращения подозреваемого. Союз не вернулся. Через пять минут, десять, пятнадцать. Человек побежал в сторону уборной, но та оказалась пустой. Он потерял свою цель в самом начале пути. Тем временем Коммунист по переулкам добежал до разбомбленной церкви, в которой, судя по словам разведчиков, и скрывался Рейх. Союз отворил дверь, с ужасом заскрипевшую от старости. – Вот уж не думал, что встречу тебя здесь, – немец даже не соизволил повернуться, чтобы поприветствовать посетителя, а продолжил стоять и смотреть на растрескавшуюся фреску. – А я надеялся тебя застать, – русский размеренно зашагал к немцу, словно оттягивая какой-то момент. – Зачем явился? Союз промолчал. – Полагаю, это моя последняя молитва? От противника всё ещё не звучало ни слова, только шаги, отдающие гулким эхом по всему зданию. – Почему после всего, что я с тобой сделал, ты всё равно возвращаешься ко мне снова и снова? – спросил Рейх, начиная выходить из себя. – Потому что я тебя простил. Фашиста бросило в дрожь. Он никак не ожидал услышать такого ответа. Он не знал, что ему говорить дальше. – Это бред! – крикнул немец, и его слова разнеслись с тем же эхом, что и приближающиеся шаги русского. Рейх резко повернулся, застав противника в сантиметрах от него. Вся речь, которую он задумал произнести, сошла на нет. – Ты ещё красивее вблизи, – вырвалась тихая фраза из дрожащих уст немца, на что Союз лишь загадочно улыбнулся и протянул руку к лицу Рейха, укладывая её на его щёку. – Ты, – глаз Коммуниста вмиг стал влажным, – ты всегда прекрасен. Две души умолкли. Два взгляда были направлены только друг на друга. Два сердца словно бились в такт друг другу. Двое тел оказались на ничтожно близком расстоянии. Щелчок. Секундой позже Рейх понял, что лежит на земле под окровавленным телом Союза. Он защитил меня. Из глаз немца брызнули слёзы, однако он не растерялся и достал ствол, ища беглым взглядом нападавшего. Мгновенно завидев врага, аристократ выстрелил, и тот упал с верхней балки, которая держала потолок. Мёртв. Это был тот самый человек, которого поставили на слежку за русским. Аккуратно перевернув Союза, Рейх взглянул на его рану и выдохнул с облегчением. Жить будет. Полководец лежал неподвижный, с одним полураскрытым глазом, и тихо что-то хрипел. – Словил пули от своих же, – начал Рейх, но понял, что сейчас не время ёрничать. – Ты мог умереть... дурак. – Я? – спросил Союз, откашлявшись, и слабо улыбнулся. – Да ни в жизнь. Фашист встал, смахнув с глаз подступающие слёзы, словно укоряя себя за слабость по отношению к врагу, и побежал к выходу, скрываясь за дверью. Это было правильно. Мы снова расстаёмся – так будет лучше. Вдвоём нам не выбраться из тьмы. И Рейх, и Союз прекрасно знали, что они ещё встретятся. Однако необходимо было разлучиться. Они поняли друг друга без слов. Человек, следивший за русским, успел вызвать подмогу, но когда те вломились в церковь, то увидели лишь два кровавых тела, лежащих в центре здания. У человека пульс нащупать не удалось, однако СССР подавал явные признаки жизни, хоть и был уже без сознания.

***

Союз пролежал в коме два месяца. Очнувшись и увидев ослепляющий солнечный свет, парень подскочил на больничной койке, пытаясь понять, где он. В единственном рабочем глазу всё плыло, однако кое-что русский смог разглядеть. Возле него сидел мальчик в военной форме, который, увидев пробуждение героя, тут же вскочил и закричал о выходе Коммуниста из комы. Пришли главнокомандующие и медсестра. – Поздравляем, Вы выкарабкались. – к кровати Союза подошёл один из штаба и пожал его слабенькую ручонку. – Сколько я был в отключке? – не церемонясь, спросил русский. – Посудите сами. Сейчас конец апреля. Командир развернулся и направился к выходу из палаты, предварительно повернувшись у двери, чтобы пустить одну фразу: – Не забывайте о своём назначении. Союз остался с медсестрой, которая незамедлительно взяла у него анализы, после чего объявила свой вердикт – парню придётся пробыть тут ещё минимум три дня для полного выздоровления. Втихую приближался май. Наконец, Коммунист покинул больничные стены и направился в своё убежище. По дороге он встретил свой отряд разведчиков и дал им очередное задание по выслеживанию немца, а сам принялся наводить порядок в своей комнате. За его отсутствие кто-то или что-то успело разбить окно, из-за чего в квартире стоял сквозняк. Пригласив к себе на чаепитие молодого лейтенанта своего отряда, Союз принялся расспрашивать его о том, что же произошло за последние пару месяцев. Парнишка с радостью и верой в хорошее будущее рассказал, что стране удалось отбиться почти по всем фронтам, что большая часть немецкой армии пала, что русским удалось добраться до Берлина, где сейчас они выискивают всех лидеров, чтобы расстрелять. Союз слушал отличные новости с упованием, но после последней фразы у него что-то кольнуло в сердце. Ему срочно нужно найти Рейха, срочно нужно увидеть его, возможно, в последний раз.

***

Прошло ещё несколько дней, прежде чем разведчик доложил свежую информацию о местонахождении Рейха. Опасения Союза подтвердились. Он был в Берлине. На улице восходило утреннее солнце, пели птицы, возвещающие о весне. Это было незабываемое утро 8 мая 1945 года. Приказав готовить самолёт, Коммунист пошёл собираться, — но не столько материально, сколько с духом. Через полчаса всё было готово, и полководец вышел на взлётную полосу, где его поджидал скоростной истребитель передовой разработки. В рации самолёта раздался сигнал о том, что стартовать следует через десять секунд. Проверка готовности. Обратный отсчёт. Союз повернул ключ двигателя, и тот сразу заревел гулким звуком. Вот колёса ровно разгоняются по взлётной полосе. Вот самолёт отрывается от земли. Вот лётчик начинает набирать высоту. Вот он берёт фиксированное положение в небе и выравнивает корпус летательного аппарата. Через два с лишним часа они должны увидеться.

***

Самолёт посажен во вражеском аэропорту. Союза встретило русское войско и доложило обстановку. Рейх ещё не найден, но его армия уже висит на крючке. С одной стороны, Коммунист выдохнул с облегчением, а с другой, он не хотел терять того, к кому успел привязаться так сильно, как ни к кому ранее. Но русские птички не подводят. По их показаниям полководцу удалось вычислить примерное местоположение немца и путём логических размышлений с небольшими расхождениями в информации определить точку пересечения. Не став долго ждать, Москвич направился в предполагаемую обитель аристократа, подобрав время, когда останется вне поля зрения своих союзников. Сверившись по картам, он дошёл до места встречи. Спереди нужного отеля ходили строевые, поэтому пришлось искать обходной путь. Союз пересёк улицу так, чтобы по переулкам добраться до пожарного выхода, после чего, взломав замок, зашёл в здание. Был день, но совершенно не было света, поэтому темнота разносилась по всему залу. Подойдя к пустой вахте, Союз увидел ключи, висящие на стенке так же, как и в русской гостинице, и заметил отсутствие всё того же ключа от комнаты под номером 15. Улыбнувшись своим мыслям, Коммунист достал запасную связку из ящика стола и пошёл на второй этаж. Коридоры были пустыми и мрачными, но в немецком отеле это казалось ещё более жутким и холодным, чем в русском. Полководец с самого начала держал ключ наготове, а в другой руке пистолет. Открыв дверь одним лёгким движением, Союз вмиг очутился в комнате, в центре которой на коленях стоял Рейх. Русский опустил своё оружие, исказив лицо в ужасе. – Опусти пистолет, – как можно спокойнее приказал СССР. Немец молча повернулся к русскому с приставленным к голове стволом. Он ничего не говорил, но в глазах вперемешку со слезами читалось настойчивое «нет». Время словно остановилось. Вокруг воцарилась тишина. Два взгляда вонзились друг в друга так, будто двое мужчин находились в физической цепкой хватке рук. – Прости, – проронив слезу, немец искренне улыбнулся, невербально высказывая всю любовь, которую он успел обрести за эти четыре года. Глаза русского расширились. – Нет! – Союз вскрикнул и побежал в центр комнаты, но отскочил и зажмурился, услышав громкий звук выстрела. Секунда. Бездыханное тело навзничь упало на белый ковёр, который вмиг начал покрываться огромной алой лужей. Кровь тут же впиталась, придав шерсти багряный узор. Союз подбегает к немцу и аккуратно просовывает руку под его лопатки, приподнимая тело. Рейх не дышит. Союз, скорчившись, плачет, слёзы капают на лицо аристократа, размазывая капли крови. Рейх всё ещё мёртв. Союз нервно начинает покрывать лицо немца частыми кроткими поцелуями, шепча что-то неразборчивое, но безответно. Рейх теперь навсегда мёртв. Союз прислоняется ухом к груди немца, но не слышит ни стука.

***

Коммунист не помнит, как его оттаскивала русская армия от бездыханного тела немца. Он не помнит, как очутился в своей стране. Союз забыл, как на следующий день, 9 мая 1945 года, его увешивали орденами и произносили речь в память погибших. Но он помнит тот выстрел. Помнит те глаза, что смотрели на него с последней нежностью. Помнит абсолютно всё, связанное с Рейхом, который сейчас, возможно, находится в общей могильной яме где-то за Берлином. Он надолго запомнит этот день. Или навсегда.

***

Он помнит. Конечно, он всё помнит. Эта память давит сотнями тысяч осколков на сердце и лишает возможности вырвать из себя последний крик. СССР заслужил эту боль в груди. По крайней мере, ему так казалось. Терпеть до конца существования всю горечь за пережитые тяжёлые времена — вот удел и главная цель, оставшаяся в его никчёмной одинокой жизни. Причиной этому стала любовь. Это не та любовь, которую рисуют в романах, заканчивающихся счастливым концом, но та, которая разбивает сердце и лишает людей последней доли рассудка; та, которая давит на все органы натиском железных стен, окружающих со всех сторон. Комната была небольшой, три на четыре, и совсем опустела, — из всей мебели остался только матрас, на котором беспорядочно валялось грязное постельное бельё с каплями крови, и два небольших кресла, обращённых в светлую сторону комнаты. На одном из кресел и сидел одинокий мужчина, пронизанный холодом, навеянным из стеклянного окна, центр которого был разбит, а по бокам красовались огромные трещины. На улице вся земля была усеяна каплями, которых с каждой минутой становилось всё больше. Такая картина ни радовала, ни разочаровывала. В душе была лишь пустота. Не осталось ничего, что дало бы Союзу понять, что он всё ещё жив. Он умер вместе с ним. С тем, кого ненавидел больше всего в жизни, и одновременно любил. Любил больше, чем самого себя. С той поры прошло два года, четырнадцать дней и пять с половиной часов. Из окна отдавало свежестью от весеннего дождя. Капли нещадно кружились с лёгким ветерком весь день, сподвигая деревья и траву цвести. За окном кипела и бурлила молодая жизнь, зарождалась новая. Лишь в одной квартире с разбитым окном безбожно умирала одна старая разбитая душа. На улице заметно стемнело, наступил вечер. Дождь всё ещё барабанил по крышам обветшалых домов. В квартире слышался стук, который становился громче. Союзу казалось, словно капли выросли в размерах и теперь хотели уничтожить дом своей природной силой. Однако, как оказалось, то был стук в дверь. – Входите, – хрипло крикнул Коммунист, откашлявшись. Он слишком давно молчал. В комнату вошёл молодой юноша в синей форме почтового курьера. – Здравствуйте! – несмотря на дождь, юноша был полон сил и энергии. – Вам письмо. Получите — распишитесь. – От кого? – Союз уставился на парня тупым взглядом. – Не знаю, – озадаченно ответил юноша. – В имени отправителя написано только Т.Р., а в пожелании: «Отправить адресату через два года после моей смерти». Глаза Союза округлились. Он побледнел, замерев. Прождав две минуты, юноша добился подписи получателя, отдал письмо и ушёл прочь. Союз взял конверт дрожащими руками и, подождав пять минут в попытке перевести дыхание, открыл бумажку. Это точно он. Начав читать написанное, мужчина в повязке впервые за два года пустил слезу.