three is a lucky number

Ночной Сеул, на часах далеко за полночь. В такое время молодежь громкими группами выходит наслаждаться теплом июльского воздуха, веселиться, сидеть на лавочках в парке и выпивать, естественно. Чанбину раньше было не понять сего концепта, к которому все так стремятся. Ключевое слово раньше. Сейчас же он навеселе направляется к своей квартире, вспоминая скрюченное лицо мелкого и улыбаясь из-за писклявого — «Отвратительный вкус» — и — «Я будто зубную пасту съел». Улыбка эта такая естественная и правильная, что омега вовсе и не против ее проявления; а кожей он все еще чувствует чужие ладони; крисовы — большие, грубоватые и жилистые; и джисоновы — поменьше и мягче. А еще этот запах… Альфы пахнут самым классным парфюмом, который ему доводилось чуять («А, это? Из магазина пробник стырили») — таким нежным и терпким одновременно, въедающимся под кожу. Картину портят лишь нотки недавно выкуренных ментолово-вишневых сигарет, к которым Чанбин в теории уже должен был выработать иммунитет, но увы — носом он все еще вертит. Интересно, кстати, что за магазин такой? В один из текущих — непривычно хмурых для лета — дней за пределами студии дождь льет не переставая. Тихая музыка тонким шлейфом проникает в сознание, и брюнет непроизвольно прислушивается, понимая, что за ней следует и чье-то пение — легкое, незамысловатое и ласкающее слух. Мысли хаотично бегают, не сосредотачиваясь ни на чем конкретном. Парень лишь кивает в такт, совсем забываясь; сидит в маленькой, душной комнате на протертом скрипящем кресле, и слушает незнакомое пение, ощущая себя свободней, чем он когда-либо был; ощущая некую степень счастья, если это можно так назвать. И улыбается, незаметно даже для себя самого, даже когда пение из 4419 прерывается. «Ну как, Сонь?» «Неплохо, но под конец ты немного смазал…» «Dang it!» А пение это оказывается принадлежит Крису, чего на первый взгляд не понять. Чанбин даже брови удивленно не вскидывает, все еще находясь в некой прострации — ему просто хочется услышать этот медовый голос снова; хочется почувствовать счастье… С музыкальной точки зрения? Да, именно. Совпадение или нет — Крис начинает петь снова. Проходят недели, и Чанбин все чаще приходит в 4419 — порой перед ним появляется пара огромных, просящих о помощи глаз. Джисоновых, естественно. Крис же никогда не признается, что в чем-то не разбирается — эго не позволяет. Иногда же, омега шестым чувством ощущает обреченность и заебанность исходящую из 4419, и идет помогать. Раздраженно вздыхает и ворчит себе что-то под нос, но все равно идет. Возможно, иногда ему просто хочется зайти к ним. Просто так. Интересно. Интересно так же плестись за этими балбесами есть мороженое и слушать «охуенные истории про инопланетян». И на мир становится смотреть как-то легче. Вообще, все сразу становится как-то легче, с этими двумя. Оказывается, иметь друзей… Здорово.

×××

— Ладно, — брюнет бы никогда не подумал, что так внезапно встретит мелкого на улице, тем более такого запыханного из-за утренней пробежки. Он и не заметил, как за беседами ни о чем прошел почти час; пора прощаться. — бывай, Сонь, — О? А, эм, а-а… — Да не красней ты как в первый раз, спрашивай. — Ну, тип… Мы с Крисом по четвергам всегда завтракаем в кафе- А у него еще новое расписание и… Вопросительно приподнимая бровь, будто прося продолжения, омега выжидает, пока парень напротив перестанет ходить вокруг да около и неуверенно пританцовывать. Чего он, по всей видимости, делать не собирался. Это же Джисон, что с него взять. — Сонь, ближе к делу. — Короче, мне неловко кушать одному, не хочешь позавтракать со мной? Так, чисто… Просто… Позавтракать. — Позавтракать? — Позавтракать… Кафе. Завтрак. Чанбин даже не помнит, когда в последний раз был в кафе, не считая тех случаев, когда в детстве приходилось на скорую руку находить место для ночлега, чтобы спрятаться от холодной ночи. С завтраками же у него все просто — яичница и кофе уже стало вынужденной традицией. Обычно, он бы принялся отнекиваться — как всегда делает, когда вырисовывается новая ступень в отношениях — но сейчас… Почему бы и нет? В конце концов это даже не свидание, а дружеская поддержка тревожному альфе. Деньги, в кои то веки, тоже не проблема. Бросаешь курить — кошелек радуется. Так почему бы не составить мелкому компанию? Хотя бы на один раз. — Окей. — Если ты не хоче- Подожди, что? — Пошли в кафе. — Ась? То есть- Вау, ты… Согласился? — Ну вот, на мне уже клеймо динамо? — наигранно обижается омега. — Д-да нет, ты просто… Тебя обычно уговаривать надо. — Джисон, когда я голоден меня два раза спрашивать не надо. — Хорошо, — блондин улыбается совсем смущенно, а затем едва слышно добавляет. — Я запомню.

×××

Альфа задумчиво ерошит длинные волосы — уже в который раз за их пребывание в кафе — и они выглядят такими мягкими, что омега непроизвольно хочет погладить их и сдерживается лишь почти. Вообще-то, Джисону действительно нечего задумываться, он завтракает в этом кафе уже довольно долгое время, и знает меню как свои пять пальцев, но с другой стороны для Чанбина ему хочется выбрать самое лучшее. Произвести впечатление, накормив вкусной едой? Возможно. Да. Именно так оно и есть. Крис бы точно начал с него ржать. — Что ты обычно ешь на завтрак? Что любишь? — Да я толком не завтракаю, а люблю… Сладкое люблю. — Сладкое? М-м-м, как-то неопределенно. — Если определять, то в этом плане я всеяден. — Любишь вафли? — из-за огромного меню показываются два блюдца — пара горящих глаз — и Чанбин, сам по себе не являющийся ярым любителем вафель, отвечает. — Люблю, — кивает он, лишь бы упростить мелкому выбор, а то авось скоро вены на лбу вздуются от перенапряжения. И чего он так надрывается завтрака ради? Глаза напротив загораются щенячьей радостью. Ожидание заказа пролетает за считаные секунды — Джисон все это время говорит да говорит; рассказывает истории из жизни, доходя чуть ли не до прадедушек и бабушек. Чанбин же слушает, в диковинку внимательно, да так, что лишь головой как болванчик кивает — интересно. Оба даже не замечают, когда приносят еду, горячую и сладко пахнущую. Чанбин ест медленно, растягивая момент, наслаждаясь новым вкусом. Не удивительно, что это любимое кафе ребят — оно до боли уютное, а атмосферу так и хочется назвать домашней (и не дорого, к тому же). В квартире Чанбина же чертовски пусто и холодно; этой ночью сей контраст становится четким как черное по белому. Омега падает на твердый диван, закрывая глаза и восстанавливая в памяти запахи и атмосферу, а еще нескончаемые монологи мелкого и его набитые щеки. И улыбается. Очень плавно это перерастает в традицию — каждый четверг составлять мелкому компанию в кафе, при этом не забывая спонтанные вылазки за мороженым (и выпивкой). Так же плавно и скрытно проявляется и дилемма, на самом деле очень ожидаемая — Джисон начинает спрашивать, копать в поисках ответа, на что Чанбин, пожав плечами, переводит взгляд на улицу. — А что ты так часто делаешь на улице? — спрашивает он, делая глоток апельсинового сока. — При чем в такую рань? «При чем почти каждый день» — мысленно добавляет омега. Чанбин многое мог бы рассказать. И под «многое» он подразумевает всю его жизнь, которая в общем-то ничем таким ярким и светлым не отличается. Уж лучше помолчать немного, а не начинать глубокий разговор об обострившейся инсомнии и всепоглощающего тлена. Иногда кажется, что мелкий специально выжидает подходящей возможности, чтобы спросить что-то эдакое — начать привычно, а после, словно невзначай, завести более важную тему. Для чего? Чанбин не знает, и спрашивать не собирается — в такие моменты его банально клинит. Джисон продолжает рассказывать про что-то, набивая щеки.

×××

Наверное, самое иррациональное, что можно было сделать после того, как Уджин, твой, на секундочку, врач, прописывает тебе новые антидепрессанты и гормональные (из-за которых в первые недели привыкания хочется трахать все, что движется, а что не движется — двигать и трахать) — это согласиться потренироваться с Крисом в спортивном зале, недалеко от студии. Причем даже не из-за того, что гормоны и омежьи потребности взяли верх, их Чанбин пока еще контролирует. Причина — в который уже раз — «на слабо». Слово за словом, вопрос и ответ, предложение и язвистое  — «А кишка не тонка?» и все, Чанбина в такие моменты разносит. И если для Криса же это обычное «побоксировать» с другом, для Чанбина — это гора дилемм и тихих матерных слов по отношении к самому себе, не прекращаемое «На кой-хер мне это?» и заключительное «Ну нет, так просто не сдамся». Ладно, факт того, что из-за собственной тупости он заперт с альфой — разгоряченным и выделяющим свои чертовы феромоны, которые, благодаря излюбленными Чанбином таблеткам, благо теряют свой природный эффект — в одной комнате не отменяется. Так еще и осознание, что Крис воспринимает его исключительно как бету, а не омегу на грани самообладания, прибавляет свою дольку к охуенности ситуации. Самое ужасно в том, что Чанбин, по идее, бетой и является. По идее. Так какого черта он согласился? Придурок. Ой придурок. Ладно, самобичевания в сторону — его можно понять. В квартире все холоднее и депрессивней, от чего это проецируется на самого омегу и его самочувствие. Горечь одиночества в такие эпизоды удваивается, а Джисон умудрился заболеть, попав под ливень; у Криса же завал в учебе, так что 4419 пустует, а в кафе Чанбин в одиночку не попрется. В кои то веки, ему просто захотелось внимания — обычного, человеческого — а Крис оказался в подходящем месте в подходящее время. Чанбин ему благодарен, и тайком очень радовался предложению. Соскучился? К тому же, что-то в идее уложить самоуверенного альфу на лопатки будоражит до щекотки в области живота. Шансы на победу у него чисто объективно неплохие — он ведь обычный дворовой парень, с уличной жизнью знаком и кулаками разговаривать умеет. Поэтому сейчас он тут — в спортзале. И придурком он чувствует себя немного меньше. Сняв спортивную куртку, брюнет наматывает плотную ткань на руки, скрывая под ней костяшки пальцев, и подходит к боксерской груше, где Крис еще пять минут назад наносил мощные удары, каждый раз издавая драматический вскрик. Чанбин же бьет тихо и сосредоточено. — Что, так быстро струсил? — за спиной послышался вопрос, в голосе явная ухмылка. Чанбин оборачивается — взгляд напротив призывающий закончить с висячим мешком и приступить к основному. Брюнет фыркает, разминает кулаки и ступает вперед, всем своим видом показывая — готов. И пользуется моментом. Он срывается с места и с разбега замахивается на альфу, а тот, получив в живот, пятится и снова самоуверенно улыбается, после отталкивает младшего от себя, принимая защитную позу. — Сразу в наступление, are we? — Чанбин не отвечает — времени нет, потому что альфа резко нападает, стараясь нанести удар. Младшему чудом получается уклониться, когда его (совсем слабо) бьют под ребра. — Что, слабо бить со всей силы? — новый удар приходит из ниоткуда, на этот раз с ноги. Чанбин подкашивается, когда его постыдно толкают и он падает, не в состоянии удержать равновесие. — Зачем тебя со всей силы бить, если ты даже на ногах устоять не можешь? — голос самоуверенный, а во взгляде — присущая альфам доминантность, никогда прежде не горящая в глазах Криса. Омега сглатывает. Щеки предательски загорелись, а ушибленные места начали болеть; но Чанбин наученный — в таких ситуациях бывал ни раз, поэтому одним движением бьет альфу по ногам, посылая на пол теперь уже его и не теряя ни минуты берет в захват за шею. Бой — теперь уже на полу — загорается новой силой; и так, удар за ударом, капельки пота появляются у висков, плавно стекая к шее и просыхая на груди обоих, когда через несколько минут Чанбин вновь лежит на лопатках — намертво прижатый к полу — возмущаясь и пытаясь вырваться из цепкой хватки, в то время как альфа одним лишь движением смог бы лишить его воздуха. — Проиграл, — звучит гоготня сверху, и теперь от доминантности не осталось ни следа. Освобожденная омежья ладонь потирает ушибленное место, а другая — так и тянется показать средний палец, но сдерживается. Надо уметь проигрывать, поэтому парень быстрым движением поднимается на ноги. В этот момент Крис отворачивается, направляясь к рюкзаку, и это манит, приглашает использовать сложившуюся ситуацию. Проигрывать надо уметь, но Чанбин еще не проиграл, поэтому секунду спустя альфа чувствует неожиданный удар, после которого его хватают за локоть и перебрасывают через плечо. — Никогда не поворачивайся к противнику спиной, — хриплым голосом отзывается брюнет, прокрутив плечами. Крис округляет глаза и выглядит настолько удивленно, что даже смешно. — Эй, я думал мы закончили? — тянет он, на что омега хмыкает. — А я с тобой — нет, — и протягивает старшему руку. — У тебя довольно хаотичный стиль, — подмечает альфа, разминая спину. — Ну прости — не я ходил на карате в детстве. — Но драться таки научился, — сказанное звучит провокационно, и альфа тайком окидывает взглядом омегу бету, направляющегося к сумке, доставая оттуда бутылку воды и знакомые таблетки. «Витамины» — как однажды вскользь пояснил младший. — Приходилось, — нехотя отвечает он моментом спустя. — Где? — Улицы, — и тут же об ответе своем жалеет; закусывает нижнюю губу, будто желая забрать слова обратно. Крис не тупой, хоть иногда таким и кажется — понимает, что ни расспрашивать, ни ждать дальнейшей развернутой биографии ему не следует. Жаль, однако, о прошлом нового друга они знают очень мало, но давить на него, естественно, не будут. — Ох, — альфа изгибает бровь и с горечью подмечает, как неосознанно напрягся младший. — Теперь понятно, почему ты дерешься так, будто состоишь во фракции Бесстрашие. Чанбин на момент замирает, переваривает сказанное, а после выдыхает с облегчением, от чего у альфы в груди немного жжет. — Опять ты и твои отаку отсылки, — парирует он в своей типичной манере. Крис решает в этот — в который раз — отложить серьезный разговор по душам, но для себя делает жирную ментальную пометку красным. Разговор состоится, неизвестно когда, но состоится. Уж слишком они друг к другу привязались, особенно Джисон к Чанбину, хоть тот и виду старается не подавать. — Nope, в этот раз это не аниме, а фильм. — Один хрен. И, конечно же, стоит таки спросить, по какой причине Чанбин носит эти напульсники на запястьях. Потому что есть догадки, и если они подтвердятся — серьезный разговор состоится в тот же момент.