three is a lucky number

Еще в зале Крис подмечает, что на улице холодно, и оказывается прав — тут настолько слякотно, что у омеги зубы стучат и мурашки по коже табунами бегают. Это, естественно, от внимательного старшего не проходит незамеченным, и в следующий момент омеге кидают толстовку в руки, а сами — в одной футболке — сверкая пятками убегают, крича прощания вслед и оставляя сконфуженного младшего с удивленно распахнутыми глазами. Хотя, от Криса такого стоило ожидать. Забавно, однако — сперва он считал, что этот парень с брокколи вместо волос типичный показушник, пытающийся казаться лучше, чем он есть, а сейчас понимает — сердобольный до мозга костей, и безобидный вовсе. Таких сейчас почти не найдешь. Квартира с тонкими стенами теплом от ее предел не отличается, так что у Чанбина желания — да и энергии — снимать чужую толстовку не находится. Все на что его хватает, это мешком картошки завалиться на твердую поверхность дивана и обыденно начать рефлектировать подходящий к концу день — под вечер же думалка работает интенсивней. Тогда он и замечает, насколько холодно в помещении. Холодно, да, но все еще недостаточно — кожа до сих пор горит от чужих прикосновений и из-за непривычки кажется посторонней, не своей. Омега резко захлебывается мыслями — разъедающими изнутри и дерущими на части — и даже сам себя упрекнуть не успевает, как тянет крисову толстовку выше. Натягивает на нос и жадно вдыхает запах ментоловых сигарет, въевшийся в ткань, и прикрывает глаза. Под веками — что-то обжигающее, падает и разбивается на кончиках дрожащих ресниц; в голове — совсем свежие воспоминания. Крис красивый. Очень красивый. Он выглядит словно сошедшая с неба звезда, затмившая своим образом многих других; харизматичный, смышленый, и добрый, зараза, но по правде не может ничегошеньки сделать самостоятельно; и моментами туповатый, как чихуахуа — но все кусочки пазла складываются в этот единый образ. Идеальный образ? «…» Да, Чанбин давно еще начал пускать слюни на альфу, и стыдился по этому поводу, если по правде. Чисто объективно — не пускать слюни на Криса дело греховное, но с другой стороны вырисовывается дилемма. Джисон — мелкий, ранимый и мягкий, как его пухлые щеки. К нему Чанбин чувствует разве что материнскую любовь и желание защитить. А Криса хочется уложить на лопатки, или же позволить уложить себя. Странный и нелогичный диссонанс; два человека, а кажется, что один. Оба настолько разные, но настолько идеально дополняющие друг друга, рождающие симбиоз, пробуждая гармонию — где-то глубоко-глубоко в омеге. Так не хочется разделять их, потому что от себя противно становится. Две частички одного целого? «Ну что за бред.» Уджин и его новомодные гормональные — из-за них Чанбин едет с катушек, и это факт. Иначе такие иррациональные мысли не объяснить вот никак. Мда, расклеился Со… Хреново это. Хреново от еще свежих картин, отказывающихся покидать голову — у Криса напряженные, сильные руки, жилистые и красивые. Он, если бы захотел, легко мог бы наставить омеге синяков… На бедрах, к примеру. Приехали. Теперь еще и голова начала болеть… Уджин ему говорил, что от подавления омежьей натуры и ее желаний организм будет протестовать, будет пытаться добиться своего. Оттого и между ног начало ныть. В такие моменты спасал холодный душ и пара подавителей, но если честно — он устал. Не только от сегодняшнего «бокса», но вообще. Заебался. Заебался отказывать себе в чем-то настолько банальном, настолько… Природном? Нормальном. В этом нет ничего сверхъестественного, выходящего за рамки. Чанбину просто нужно вытащить голову из пятой точки и поддаться течению; в конце концов — это обычное самоудовлетворение, ничего больше. Сейчас главное не альфы — а он и его потребности. Так чего бы не сделать себе приятно? В конце концов — «Природа всегда берет свое» — как говорил Уджин.

×××

Тишину четырех стен прерывает тяжелое, прерывистое дыхание. Парень чувствует отходняк — грубый и тяжелый, словно заставили пробежать несколько километров без единой капли воды. После, на подкорке сознания рождается вопрос; риторический, и адресованный в никуда: «И что это, блять, только что было?» Убирая мокрую от пота челку с лица, омега прокручивает его пару раз в голове. Это не то, о чем обычно думают после мастурбации, скорее всего. Это он знает точно. То ли это, когда ты представляешь над собой другого человека? Двоих сразу? Возможно. Да, сука, так оно и есть. Как он вообще позволил этим картинам случиться? Картины ли? Черт, конечно же картины! Но такие… Такие реалистичные, мать твою. Чанбин чувствовал. Чанбин правда чувствовал, будто все это — взаправду. Он был с ними, он чувствовал их своей кожей, он вдыхал их запах. Точнее, ментол с вишней. Запахов же он не чувствует из-за подавителей. И если сенсоры подавить можно — невозможно сделать это с чувствами. Нет, чувства — неподходящее слово. Слишком лично, интимно, особенно, слишком… Слишком. Просто слишком. Почему именно сейчас? Почему сейчас он резко решил начать пускать слюни на альф, тем более — на друзей. На первых, настоящих. Он же черствый омега, с замашками циника, презирающего все на свете и выбесить которого как два пальца об асфальт. Таким же он был. Таким он и является. Так же легче — с этими колючками, с панцирем, что защищает от этих тупых чувств. Нет, нет, бред, нет никаких чувств. Ничего же нет. Чего он паникует? Боится? Может, просто непривычно? А чего непривычного то? Омега переворачивается на бок, прикрывая глаза. Эмоции. Да, это слово Чанбину нравится больше. Это слово не такое особенное. Оно выстраивает некую дистанцию, а это именно то, что ему всегда было необходимо. Просто эмоции, вызванные гормонами. Чанбин не настолько слаб, чтобы поддаться… Ну, этому, чего он так отчаянно пытается не подцепить. И вслух не выговорить. Нет ничего. Ничего и не будет. Черт, надо принять подавители немедленно, а то крисова толстовка пропахнет удовлетворенной омегой. Черт. Толстовка… «Блять. Забыл снять.» Таблетки. Немедленно.

×××

На улице четвертый день такой ливень, что не выйти, а Чанбин торчит в студии за синтезатором и монотонно играет на четырех клавишах, пытаясь воссоздать то, что крутится в голове уже неделю. Он думает, что, если получится, это будет почти так же прекрасно, как в мелодии мелкого. Капли с мешающей периодичностью бьют по стеклам. Чанбин не в тему думает, что самоубийцы разбиваются точно так же, если с крыши прыгают, или с моста, на крайний случай. И быстро эту метафору забыть пытается. «Организм твой будет бунтовать, что может привести к резким перепадам настроения, доходящих до депрессивного состояния.» — так ли, Уджин? Приехали в родное болото. Опять хочется гнездиться. Он пытается отвлечь себя, наигрывает в разных вариациях, но почти два часа уже впустую и сколько еще — неизвестно. Ему скоро сниться будет, как он аранжирует эту чертову мелодию. Кто-то культурно стучится в двери. Четыре раза. — Заходи, мелкий. — Хен, ты не занят? — показывается светлая копна волос из-за двери. Чанбин отрывает уставшие глаза от клавиш, пару секунд смотрит на стену, потому что рябит ощутимо, жмурится и трет глаза, смотрит на Джисона. — Неа. — Поможешь нам с кое-чем? — омега про себя хмыкает. Никакого «не мог бы ты», или даже «это не займет много времени» нет. И смотрит выжидающе, почти что требовательно. Борзеет, хочется верить Чанбину. На самом же деле, Джисон просто привык, и чувствует себя увереннее рядом со старшим, который в последнее время все мрачнее да мрачнее. — Что у вас на этот раз? — Долго объяснять, пошли, сам посмотришь. — Мелкий эксплуататор, — он собирает вещи, надевает косуху и перекидывает через плечо длинный шарф, про который Джисон тут же шутит, что тот выглядит «по-гейски». Что он сказал? Беты такое обычно не носят? Ах да, Чанбин же до сих пор бета, не омега. Бета. Обычная бета. А шарф, лично ему, напоминает петлю, но об этом он лучше промолчит. Когда они на улице — у Криса закончилось пиво, а у Джисона затек зад — у мелкого смешной серый берет, из-под которого неопрятно торчат копны пшеничных волос, а у Криса ярое желание попрыгать по лужам. — Только не начинай вымазываться в грязи, — комментирует омега. — Не боись, — старший приостанавливается и оборачивается. Чанбин, то ли из-за глюков, то ли так реально происходит, видит этот взгляд. Нечитаемый и такой… Мать твою, да что же он так на него смотрит? — Я же не хочу запачкать толстовку, особенно после того, как ты так любезно ее постирал. И продолжает скакать, как ни в чем не бывало, а Джисон добавляет: — Не удивительно, Крис, ты же потеешь как свинья. — Да. Это точно, Сонь. Чанбин бледной тенью плетется вслед, думая, что совпадением это вряд ли уже можно назвать. Это все попахивает последствиями. Это все пугает.

×××

— Куришь? — спрашивает мелкий, морщась от резкого запаха никотина, рассматривая красочные витрины продуктового магазина. И зачем Крис тащил их за собой, если все сам купить собирался? — Курить вредно, — в голосе нотки глупой заботы, что ли. Чанбину не понятно. Не понять. — Будешь читать мне морали? — Нет, просто забочусь о тебе, — шепчет альфа едва слышно, но Чанбин все равно слышит, от чего тушуется, краснеет едва заметно, нервно сжимая сигарету между пальцами. — Да все нормально… Крис же курит, — пытается незаметно перевести тему разговора. — Крис? — светловолосый удивленно приподнимает брови — Нет, вообще то. — Тогда чего он- «Мятными сигаретами пропах, а ты - вишневыми?» — М? — переспрашивает Джисон. — Забей. На улице туман, cмешанный с сигаретным дымом.