Я не твоя война

      Питер встречает Аню промозглым дождём. Корсун ежится, выходя из тёплого салона такси. Всего пара шагов и пять этажей на лифте отделяют её от временного пристанища.       Корсун останавливается в отеле в северной части Санкт-Петербурга. Подальше от любопытных глаз и лишних ушей. Это не первые её гастроли в России, и они точно не обещают быть последними. Не зря же она отказалась от счастливого билета на Евровидение. Хотя стоит признаться, что Аня чувствовала, и до сих пор ощущает давление. Единственное, что её радует — это независимость как артиста, поддержка целой страны и коллег по цеху в принятии этого сложного решения.       То, что все артисты отказались заменить её на конкурсе — будто возвело их коллегиальные взаимоотношения на новый уровень.       Она ухмыляется своим мыслям с какой-то ноткой грусти и прикладывает ключ-карточку к графическому замку своего номера.       Переступив порог, она обращает внимание на настенные часы. Полшестого утра. До концерта остаётся около семи часов. Она лениво обводит глазами номер: песочные стены с мелким рисунком, широкая кровать с шоколадным простынями, пара тумбочек, плазма на стене, широкий шкаф из красного дерева, рядом чайный столик. В хрустальной вазе, которая стоит на том самом столе, объёмный букет цветов, выдержанный в холодной цветовой гамме. Это привлекает внимание Марув.       Она пробегается холодными пальцами по белоснежным лепесткам роз, затем обращает внимание на скромные маргаритки и пышные бутоны ярко-синих цветов, чьих названий она не знает. Рядом показывается записка, сложенная пополам. Аня с интересом вертит её в руках и наконец разворачивает.       Почерк отправителя оказывается упругим, с наклоном вправо и довольно крупным. В глазах Корсун пробегают искры добродушного смешка, а на губах расцветает сдержанная улыбка. Ей не нужно знать содержание записки, чтобы понять, кто её подписывал. Тут к гадалке не ходи, а почерк Лазарева она узнает из тысячи.       «Ну, что пишут в таких случаях? С приездом? Добро пожаловать? Как тебе самой больше нравятся?       Аню это изрядно забавляет. У Сережи мысли всегда идут потоком. Не удивительно, что писал он на эмоциях и собственные руки не успевали за его ходом мыслей.       Честно говоря, я не мог угадать, когда ты точно приедешь. Смог прикинуть и узнать время брони твоего номера. Даже не спрашивай, как мне удобно удалось. У каждого свои методы ;)       С уст Ани срывается смешок. Девушка прикидывает в голове некоторые варианты из тех самых методов и закатывает глаза.       Впрочем, а разве это имеет значение? Мы ведь очень давно не виделись. Последний раз мы пересеклись, кажется, летом?       Корсун вспоминает их прошлую встречу на «Новой волне». Да и разве это можно назвать встречей? Пару раз переглянулись за кулисами. Пару раз он махнул ей рукой, улыбнулся, пожелал удачи и был таков.       Чаще их общение случается в социальных сетях, когда он отвечает на её истории в инстаграмме. Или же, по особому поводу они переписываются в телеграмме. Даже после шоу «Голос страны» Серёже не безразлична судьба финалистки его команды. Они часто обсуждают её новые песни, он даёт ей советы и поддерживает в те моменты, когда Аня не уверена в чем-либо. Лазарев никогда не делает ей нравоучений. Он умеет слушать, слышать и, что удивительно, всегда находить нужные слова. Например, как это было перед национальным отбором. Тогда у Ани буквально тряслись коленки. В тот вечер он писал ей не как наставник. Она понимала, что в случае своей победы между ними многое изменится. Корсун старалась переводить темы, много раз перепечатывала ответ, а затем стирала, старалась лучше переформулировать. И Лазарев будто чувствовал это. Тогда в свойственной ему манере он напрямую написал ей, что между ними ничего не изменится. В тот момент Аня судорожно вздохнула и хотела уже убрать телефон, но, получив последнее сообщение, она не смогла осуществить задуманное.       За полчаса до финала Лазарев отправил ей сообщение: «для меня всегда you are the only one». Прочитав сообщение, Корсун почувствовала настоящий прилив сил и уверенности в себе.       Она бегло напечатала ему свой ответ и через пятнадцать минут вышла на сцену.       Серёжа всегда был для неё не просто большим примером артиста. К нему хотелось тянуться. Как ещё совсем зелёные побеги тянутся к горячему и ослепительному солнцу.       И Ане потребовалось некоторое время, чтобы осознать это, или же, вернее, признаться в этом самой себе.       Мне очень жаль, что тогда, на «Новой волне», я не смог к тебе подойти и нормально пообщаться. Все-таки общение через социальные сети совсем не то, а ведь сколько воды утекло с «голоса».       Нам нужно обязательно встретиться! Ты ведь никогда не была в Питере до этого? Это ли не повод? В общем, напиши мне, когда найдёшь эту записку.       05.04.2019       С.Л       Аня убирает записку в карман своего чёрного пальто, думает о том, что Лазарев заканчивает ее как-то скомкано. Будто боится написать чего-то лишнего.

* * *

      Петербургская публика встречает Марув с восторгом, провожая громкими овациями. Яркий фиолетовый свет прожектора слепит глаза, Аня счастливо улыбается, чувствуя подступающую эйфорию. Она вытирает выступающий пот белым рукавом рубашки, обводя счастливыми глазами зал и свою публику. Вся она скапливается чёрным облаком у сцены, двигаясь в такт битам и выкрикивая творческий псевдоним Корсун.       Её взгляд падает на верхнюю ложу музыкального режиссера, которая находится над танцполом. Там, помимо музыкального режиссера, угадывается ещё одна фигура. Чужая и очень знакомая одновременно.       Фигура прислоняется к косяку рамы, из окна которой открывается отличный обзор на танцпол и сцену. Аня щурится, стараясь разглядеть своего наблюдателя, но все попытки тщетны.       Удаляясь со сцены, она спиной чувствует ухмылку наблюдателя.

* * *

      Аня сидит в своей гримерке, избавившись от эпатажного сценического образа. На ней обычные чёрные джинсы, белая блузка и бордовый кардиган. Корсун стирает остатки макияжа ватным диском и с интересом рассматривает открывшуюся ей картину. Из зеркала на неё смотрят уставшие глаза, в которых ещё не потухла озорная искра. Сухие, искусанные губы, видом которых Аня совершенно не довольна. Бледное, как мука, лицо, на щеках расцветает алый румянец.       Слышится гулкий стук костяшек об дерево. Аня оборачивается и говорит короткое «войдите». Раздаются тихие шаги и томительный скрип двери.       — Не сказал бы, что это было потрясно, но как занудный учитель могу сказать, что ты могла бы и лучше, — на пороге появляется Лазарев, по-доброму улыбаясь.       Его звонкий голос отдаётся эхом по всей гримерной. Ане всегда нравилось слушать, как он говорит: в большинстве своём спокойно, размеренно, но потом, Лазарев будто увлекается и говорит экспрессивно, с восторгом или гневом.       — И тебе привет, — улыбается Корсун, ловя взглядом каждое его движение.       Он берет стул около входной двери. Закрывает её за собой и идёт к Ане, как-то выжидающе улыбаясь. Лазарев ставит стул напротив Корсун и садится на него, скрестив руки на груди.       — Ну вообще-то мне понравилось, врать не буду, — Серёжа смотрит на неё изучающе и с каким-то сожалением, застывшим в его чайных глазах.       — Вот ты ни за что не похвалишь, — Аня раззадоривается, будто не замечая этого сожаления. — Это все для того, чтобы я не теряла тонус, да?       — Ну конечно, — вздыхает Лазарев. — В нашем деле нельзя терять тонус! — говорит он, пытаясь подражать манере Корсун.       — И что ты предлагаешь? — парирует она.       — Отпраздновать? — без тени сомнений отвечает он. На что Аня согласно кивает, подхватывает пальто и выходит из гримерной вместе с ним.       По пути она успевает набрать сообщение менеджеру, чтобы сегодня её никто не беспокоил.

* * *

      Они идут по хмурой Петербургской набережной. Ветер воет порывистый, цепляется за волосы прохожих, путает их.       — Ты с цветами на один день вперёд промахнулся, — как-то невзначай говорит Аня, непроизвольно замедляя шаг.       — Главное, что не опоздал, — вторит ей Лазарев, смотря вдаль их нынешнему маршруту.       — Мне, конечно, очень приятно твоё внимание, — улыбается она.  — Но опоздать тоже бывает иногда не поздно. Как бы парадоксально или несвязно это не звучало.       — Я все же остаюсь среди приверженцев пунктуальности, — Лазарев говорит с еле слышимой ноткой грусти, которую Аня без труда обличает за внешней тёплой улыбкой бывшего наставника.       Ей хочется разгадать его настрой, причину его состояния. Хочется стать ближе эмоционально так, как никогда ещё не удавалось. И, наконец, хотя бы на секунду стать тем плечом опоры и поддержки, которым был Лазарев на протяжении всего их знакомства.       — Как бы то ни было, мне кажется, что в этом году пунктуальность в области творческих начинаниях не на моей стороне, — она не нашла ничего лучше, чем перевести тему.       Их разговор грозится превратиться в гнетущую паузу. А Аня ох как не любит паузы. Больше всего в жизни не любит.       — Если ты про национальной отбор, — вмиг оживляется Лазарев. — То это неправда. Вся эта ситуация… Она полна абсурда.       — Я так боялась… — начинает тараторить Корсун, чувствуя подступающий гнев собеседника.       — Как они могли провоцировать тебя? — не унимается Лазарев, пока Аня не перебивает его.       — Я боялась не судей, Серёж. Я боялась тебя. Все время думала, как буду смотреть тебе в глаза. Как буду разговаривать вживую и буду ли вообще? Я испугалась тебя не как соперника. Мне было страшно потерять ту тонкую нить доверительных отношений, которые нас связывают. Соперничать с тобой для меня подобно тому, чтобы спорить с самой собой. Для себя я знаю, что в Россию я не еду воевать, я несу людям музыку. И мне не страшны ничьи выпады, пока я верна своим убеждениям и жизненному кредо.       Наступает та самая пауза, которую Аня всеми силами старалась оттянуть. Они молча идут вдоль мостовой. Редкие капли дождя крапают на головы, отчего Лазарев недовольно поводит плечом и останавливается. Аня делает то же самое, давно подстроившись под его шаг.       Он смотрит на неё свысока, возвышается буквально на несколько сантиметров. Но этого расстояния вполне хватает, чтобы Корсун почувствовала себя слабой и незащищенной.       — Я очень гордился тобой, когда услышал, что ты говоришь со сцены нац отбора. Мало кто смог бы поступить так, как ты, — говорит он с привычной теплотой в голосе, параллельно словам, практически невесомо облекая её замершие руки в свои.       — Это в тебе говорит «отцовская гордость» как на голосе? — смеётся она, всё ещё надеясь разогнать нависшее напряжение между ними.       Серёжа делает глубокий вдох, на мгновение закрывает глаза, будто ведя внутреннюю борьбу. Что-то решая для себя. И это не скрывается от наблюдательной Корсун.       — Нет. Это говорит моё восхищение и глубокая симпатия, — Лазарев смотрит робко, но вместе с тем выжидающе.       — Почему ты говоришь мне об этом сейчас? — спрашивает Аня, больше не Лазарева, а саму себя.       Почему сейчас? Когда у неё наконец в жизни все стабильно. Дом, дело всей жизни, муж… Он спрашивает тогда, когда у неё есть то, что терять, и то, что хотелось бы обрести.       — Может под волей момента мне хочется сделать что-то безрассудное? — он чувствует её смятение. Теперь очередь Сергея парировать шуткой, чтобы ситуация не разделила их по двум сторонам баррикад.       — Например? — с опаской спрашивает она, но все же старается подыграть его шутливому тону.       — Сказать одной замужней девушке, что она не безразлична мне около пяти лет? — сдаётся Лазарев, наконец признавая вслух очевидное. То самое очевидное, которое боялся и не смел произносить в слух несколько лет.       Дождь начинает барабанить сильнее, и Аня замечает, что руки Лазарева будто окаменели на её собственных. Она смотрит в его горькие глаза и боится пошевелиться. Капли набирающего силу ливня одна за другой стекают по его уставшему лицу. Он морщится, но мужественно выдерживает её взгляд, будто ожидая осуждения. Аня чувствует, как в душе как будто что-то противно скребется, царапается до крови и тягуче ноет.       Она отрывает свои руки от его ладоней.       — Действительно безрассудно, — эти слова пробегают сбившимся дыханием по губам Сергея прежде, чем отозваться мелкими мурашками по всему телу.       Аня обнимает его за шею и целует. Отчаянно, с горечью, будто пытаясь спрятаться от всего мира: от мужа, войны и обязательств.       Они растворяются в этом поцелуе. Мир отмирает, замолкает, останавливает ход времени. Будто вешая табличку «не беспокоить» и клеймо «виновных нет». Кажется, что именно сейчас прощается все. Война с самими собой жалко проиграна. Оба фронта повержены, не имея шанса на отступление.       Он сгребает Аню в свои крепкие объятия, запутавшись одной рукой в её коротких волосах. Волна эйфории сердца наконец достигает разума. Он ликует, не верит и пытается ухватиться за реальность. Лазарев безумно нуждается в ней и не хочет отпускать.       Они так и стоят под мостовой, часто целуясь, судорожно повторяя «люблю» при каждом новом поцелуе. Серёжа все крепче сжимает её в объятиях, Аня старается запечатлеть в памяти каждое движение, взгляд счастливых глаз и эту невероятную улыбку.       Она вдруг понимает, что всё, что было до этого момента, пробегает в памяти одним днем. Тем самым днем, который она хочет бы забыть и больше никогда не вспоминать. Хочется здесь и сейчас. Начать сначала и убежать от прошлого.       В тот вечер они так и не доходят до ресторана, как планировали раннее.

* * *

      Аня просыпается в автомобиле. Её будит энергичный муж, во взгляде которого плещется обожание и необыкновенная нежность. Замыленным взором ото сна, она украдкой поглядывает в окно и узнает пейзажи Тель-Авива. Александр что-то оживленно рассказывает ей, активно жестикулируя, но Корсун совершенно не вникает в его слова. Его голос звучит подобно надоедливому фону, гудит мотор, пейзажи за окном кадровой нарезкой сменяют друг друга. Наконец машина останавливается. Александр выходит первым, давая жене буквально несколько минут, чтобы придти в себя ото сна.       Аня открывает сумку в поисках солнцезащитных очков. Вместе с чехлом очков, который лежит на самом дне сумки, Аня находит небольшую бумажку, сложенную вдвое. Она с интересом рассматривает её, тут же открывая.       «Теперь нам есть о чём помолчать» — гласит до боли знакомый крупный почерк, слегка наклоненный вправо. В подписи получатель не нуждается. Адресат подпись не оставляет, но след от карандаша в самом конце записки выдает одиночную, еле различимую «С».       Аня не понимает, где же на самом деле хотела бы проснуться.       «Мир и покой средь домашних стен. И все-таки, если сказать откровенно, Быть может, как раз вот такая измена — Самая худшая из измен!»