Это у нас семейное

До утра никто из гостей дома не спал. Сэм отправился куда-то один, Кастиэль и Лиза собирали вещи, Габриэль читал у себя в комнате, считая оставшиеся часы, а Дин бесцельно бродил по дому и садику, делая то, до чего у остальных уже долго не доходили руки: поправлял садовых гномов, вешал ровнее рамки и фотографии, относил на места забытые где попало вещи. Словом, маялся. В десять часов Мэри отправилась готовить завтрак. С этого момента официально началось утро, а значит можно было шуметь, хлопать дверями и, конечно, разъезжаться. А разъехаться в разные стороны следовало как можно скорее, потому что превращать дом во фронт холодной войны ни у кого желания не было. Вот только вопрос о том, как именно покидать гостеприимный дом, не был таким простым, как казался на первый взгляд. Уехать можно было только на машине, которых на четырёх человек было две. Не надо быть гением математики, чтобы понимать, что в каждой машине должно ехать двое. Так как ни с Касом, ни с Дином Сэм ехать не мог, оставалась только Лиза. Вот только они слишком мало знали друг друга, а общее горе не сплочало, а наоборот, заставляло чувствовать себя в присутствии друг друга неудобно. Да и Кастиэль, судя по тому, как старательно он избегал Дина, не горел желанием провести несколько часов с ним в одной машине. К счастью, Мэри Винчестер обладала достаточным умом и чувством такта, чтобы не задавать вопросов, вмешиваясь в ситуацию. Для начала, она поговорила с Габриэлем, который, конечно, тоже считал, что и ему надо уехать, раз уж ситуация так сложилась. Гейб согласился забрать с собой Каса, по отношению к которому не чувствовал никакого раздражения. Лизу же Мэри уговорила задержаться ещё на один день, убедив, что, несмотря на поведение Дина, ей всё ещё тут рады. На следующей день Гарт обещал подвезти девушку до города и купить ей билеты на поезд. Обитатели дома старались собирать и перетаскивать в машины вещи максимально избегая друг друга. Мэри не хотела видеть Дина, Сэм не хотел видеть родителей, Лиза не хотела видеть никого, Кастиэль не хотел встречаться ни с одним из других углов треугольника, а Дин... Дин находился в странном лихорадочном состоянии, когда он метался от одного желания до другого с невероятной скоростью и никак не мог определиться окончательно. Сэм и Лиза, конечно, считали себя самыми несчастными в этой ситуации. Однако самым несчастным, по крайней мере по своему внутреннему состоянию, был именно Кас. Лиза ещё после разговора с Гейбом обдумывала то, не стоит ли ей расстаться с Дином. В действительности почему она встречалась с ним? Потому что он был взрослым, самостоятельным, нормально зарабатывал, не изменял, не пил и не поднимал на неё руку, прекрасно справлялся с её сыном, не предъявлял к ней претензий, был хорош в быту и в постели. Брейдон, конечно, была хороша собой, но не то, чтобы очень молода. Кроме того одна воспитывала сына-школьника. Она действительно считала, что в её положении таким, как Дин, не разбрасываются. Любила ли она Винчестера? В своей жизни Лиза любила только двух мужчин - отца и сына. Не то, чтобы она считала любовь глупой заморочкой, способной испортить жизнь, просто никогда не чувствовала подобного к кому-то, с кем имела романтические отношения, а потому не видела особого смысла задумываться о таком. Дин был удачным вариантом, не больше. И она, естественно, не могла из-за него страдать, скорее она просто была расстроена и унижена произошедшим. Сэму было тяжелее. Он всё ещё отчаянно цеплялся за мысль, что любит или, по крайней мере, любил Кастиэля. Он ощущал предательство, обман в лучших надеждах и ожиданиях. В действительности же все его переживания были больше связаны с тем, что он был разочарован в первых серьёзных отношениях, которые у него состоялись. И, конечно, хуже всего было то, что Кас изменил ему с его братом. Почти на глазах у отца и матери. Настоящее унижение. Если бы на месте Дина был бы кто-нибудь другой, и случилось бы это в их городе, Сэм если и переживал бы, то весьма слабо и недолго. В действительности он никогда не думал о том, каково это, потерять Кастиэля. И на самом деле не чувствовал огромной, опустошающей потери от осознания того, что Кас больше не его. Он злился на него и на Дина, он был обижен, он был унижен и сломлен жалостью окружающих, но боли как таковой не было. Касу было хуже всего. Он любил. Любил так, что сдерживать себя было бы для него просто невыносимо, что все правила имели шансы быть нарушенными, если бы только это было необходимо для того, чтобы быть ближе к Дину. Новак и сам не понял, как это чувство нахлынуло и смыло. Что-то тяжёлое и непонятное он ощутил ещё при первой встрече, и это что-то росло внутри него постепенно, пока он любовался прекрасным лицом Дина, пока мечтал заполучить его в модели и стойко терпел подколы. Кастиэль любил, но его новая любовь была опорочена самым прекрасным из всего, что с ним когда-либо случалось. Самое правильное, что только могло произойти, оказалось самым неправильным, и это сводило с ума, мешало дышать и адекватно воспринимать реальность. Кас стыдился того, что случилось, но отчётливо понимал, что не мог поступить иначе. И поступил бы так снова, если бы время вернулось назад. Перед Сэмом было чудовищно стыдно. И перед Лизой. И вообще перед всеми, кто невольно стал свидетелем этой ситуации. И ещё становилось больно от осознания того факта, как некрасиво и неудобно будет, если у них с Дином теперь начнутся отношения. Это будет неправильно. Это будет жестоко. И если Сэм когда-нибудь и сможет их простить, то вот родители Дина вряд ли смогут принять такие отношения, если они будут иметь место. Кас много раз слышал, что на чужом несчастье счастья не построить. Теперь он отчётливо понимал, почему. Конечно, было бы невыносимо думать, что у них с Дином ничего не может быть только потому, что они оба были заняты к моменту знакомства, но пока Кастиэль не видел возможности для них быть вместе так, чтобы это не делало слишком больно окружающим. И если Дин, окрылённый первой настоящей любовью, которая сняла с него все прежние ограничения и убрала все прежние рамки, был готов ради своего счастья пожертвовать комфортом и душевным спокойствием других, то вот Кас... Не то, чтобы не был, но чувствовал себя настолько неуютно по крайней мере в окружении тех, кому причинил столько боли, что так и не решился не только сесть в одну машину с Дином, но даже заговорить с ним. Чувство вины, за которую он не мог в полной мере раскаяться, заглушало мысли в голове. Думать здраво не получалось, и Кастиэлю не приходило в голову то, что он не знает, как связаться с Дином, а Дин не знает, как связаться с ним. Художник просто собрал вещи и вынес их к ожидавшей его машине Габриэля, слишком огромной для такого человека, как её владелец. - Готов ехать? - уточнил Гейб, который стоял, прислонившись по большей части к колесу. Он казался совершенно расслабленным, но в его глазах Кас видел хитрую искру. И ему становилось особенно стыдно от осознания, что этот человек, по сути посторонний, стал невольным свидетелем развернувшейся семейной драмы. - Готов, - кивнул Кастиэль, неловко дёргая ремень своей сумки. Ему хотелось поскорее остаться одному, но такой шанс вряд ли предоставится ему до вечера, а потому Новак настраивал себя быть терпеливым и сдержанным. - Ты оставил ему свой номер? - уточнил продюсер прежде, чем открыть багажник. На несколько секунд Кастиэль замер, обдумывая, почему эта мысль не пришла в голову ему самому, после чего тряхнул головой, стараясь выбросить оттуда лишнее. - Я не уверен... - Кас собирался договорить, но задумался. Не был уверен, что это хорошая идея - оставлять Дину номер? Или он не был уверен насчёт того, следует ли позволять посторонним комментировать его личную жизнь? - Сэм, Лиза... Если сейчас Вы разойдётесь в разные стороны, то всё произошедшее будет бессмысленно, разве нет? - Габриэль скривился, стараясь лицом показать весь идиотизм сложившейся ситуации. Кастиэль опустился на корточки и, вытащив из сумки маленький альбом, оторвал от листа кусок и быстро написал на нём свой номер телефона. - Подожди минуту, - попросил он тихо и, поднявшись, направился к машине Дина. Встречаться с этим человеком лично всё ещё не хотелось. Пока. Пока не было сил, да и не следовало снова быть рядом с ним на глазах у всех. Подойдя ближе он аккуратно засунул лист под дворник, после чего замер, разглядывая своё отражение в стекле. Надо было признать, что исправить ситуацию уже нельзя, и просто попытаться сделать так, чтобы максимально комфортно было всем. И Дину - прежде всего. Вот только Кастиэль не был уверен, что заслуживает сам какого-либо комфорта и счастья в этой жизни. Подняв глаза на окна дома, он вдруг заметил Лизу. Та стояла, глядя вниз, и явно отследила всю сцену с запиской под дворниками. Некоторое время Кастиэль стоял, разглядывая женщину, и пытался понять, ненавидит ли она его, больно ли ей, желала бы она, чтобы он был несчастен. Затем Кас невольно попробовал представить, что чувствовал бы сам, если бы такое приключилось с ним. Выходило, что за Сэма он даже смог бы порадоваться, хотя и чувствовал бы обиду, а вот если бы дело касалось Дина... - Минута прошла, - привлёк внимание Новака Габриэль, ловко забираясь на переднее сидение. Ему явно хотелось уехать до возвращения с прогулки Сэма, который старательно бегал по лесам, дабы не попадаться на глаза сочувствующим. - Да, конечно, - Кастиэль быстро подошёл к своей сумке и, закинув её в вежливо открытый для него багажник, быстро занял место рядом с водителем. Машина плавно трогаясь, постепенно набирая и скорость, и громкость. Лиза отошла от окна и подошла к сумке с вещами, собранной Дином. Нож, предложенный Мэри, лежал на кровати рядом. Вытащив первую пару джинсов, Лиза положила их на пол и, замахнувшись, всадила в них нож, проводя им от кармана до самого низа штанины. Как ни странно, это на самом деле помогало справиться с эмоциями.