Это у нас семейное

Дин не знал, как всё пройдёт. Он знал, что любит Каса, и почти не сомневался в том, что Кастиэль отвечает ему взаимностью, но то положение, в котором они оказались, было до того сложным, что решение, которое они принимали на двоих, должно было повлиять очень и очень на многое. Ситуация складывалась сейчас так, что они не могли просто сойтись, чтобы разбежаться через какое-то время. Они должны были либо назвать всё, что случилось, ошибкой, повиниться перед Сэмом, Мэри и Лизой, и разойтись раз и навсегда, либо сойтись, наплевав на то, сколько боли они могут принести этим окружающим, и быть вместе всю оставшуюся жизнь. Потому что иначе быть просто не могло. Сэм смог бы простить брата только в одном из этих двух случаях, а потерять брата, даже не приобретя при этом возлюбленного, было бы нестерпимо для Дина. Именно поэтому Винчестеру стоило быть осторожным. Но менее всего получалось быть осторожным именно в отношении Кастиэля, потому что от тех чувств, которые к нему испытывал Дин, он терял возможность размышлять здраво. Он понимал, вероятно, что им стоит обсудить всё прежде, чем бросаться друг на друга, словно двум одичалым и голодным зверям, но ничего не мог с собой поделать. Он понимал, что не сможет сдерживаться, когда на самом деле окажется рядом с тем, к кому его так сильно тянуло и влекло. Да, когда-то эта несдержанность "сделала" их отношения, заставила их разрушить всё старое, чтобы было, где строить новое, но теперь она же могла всё испортить. Поэтому, приближаясь к студии, которую Кастиэль снимал в городе, Дин уговаривал себя быть посдержаннее. Он убеждал себя поменьше смотреть на Каса, когда войдёт. И держаться от него подальше до того момента, как они окончательно договорятся обо всём. А лучше - сразу попросить Новака начать его рисовать, чтобы проще было контролировать ситуацию. Вздохнув, он, не стучась и не предупреждая, открыл дверь в студию и вошёл внутрь. Судя по всему, Кастиэль руководствовался теми же соображениями, что и Дин. Потому что что-то, больше всего похожее на очень большой диван, было завалено холстами и какими-то тряпками, а большой, но низкий стол, представлял из себя буквально нагромождение всего, что, очевидно, удалось на него навалить. Дин был склонен согласиться с тем, что в их ситуации это - разумная предосторожность, тем более, что пол был или застелен газетами, или залит красками, а в остальных местах был пыльным настолько, что страшно было даже в ботинках шагнуть. Кас обнаружился за одним из мольбертов, которых было, в общей сложности, четыре. Он, судя по всему, ждал Дина довольно давно, а потому крепил что-то на мольберт медленно и с явной скукой, как бы желая максимально растянуть своё единственное занятие. Медленная музыка, наполнявшая студию, была достаточно громкой, чтобы Кастиэль заметил Дина только тогда, когда за Винчестером захлопнулась дверь. - Привет, - Кас поспешно разогнулся и, обойдя мольберт, подошёл ближе к Дину. Замерев в шаге от него, художник явно не знал, стоит ли поцеловать своего гостя, или это - уже лишнее. Так и не определившись, он закрыл глаза, и Винчестер, подавшись вперёд, мягко и ненавязчиво поцеловал его, сразу же тактично отступив назад. - Привет, - улыбнулся Дин, ещё раз повторяя себе, что сначала надо поговорить. - Что мне снимать и куда садиться? - быстро спросил он, желая, как и планировал, сразу же отвлечь и себя, и Кастиэля, заставив последнего рисовать. Он не был уверен, что разговаривать в такой ситуации будет удобно, но это было лучше, чем сразу же повалиться прямо на этот грязный пол, как ему уже хотелось поступить. - А, да, - Кас, словно не ожидавший, что Дин вспомнит об этом, развернулся и прошёл вглубь студии. Задёрнув шторы на единственном окне, он быстро выставил стул, потом, подумав, переставил его в другое место и, отступив, на мгновение нахмурился. - Попробуй сесть сюда, - попросил он, слегка разворачивая стул и, отходя к стене, включая электрический свет в помещении. - Светло же ещё, - удивился Дин, покорно занимая место на стуле. Кастиэль обернулся, оглядывая его. - Куртку снять? - сейчас, когда всё сосредотачивалось вокруг принятия нужной позы, рядом с Касом было невероятно легко, но стоило Дину подумать, какой им предстоит разговор, как ему невольно становилось не по себе. - Куртку снять? - Да, но скоро начнёт темнеть. Не хочу менять освещение в процессе, - пояснил художник небрежно, явно больше занятый другими мыслями. - Нет, не снимай. Если хочешь, я сделаю температуру поменьше, - он прошёлся по комнате, не отрывая глаз от Дина, словно собирался водить вокруг него хоровод. - Нет, всё нормально, - кивнул Дин, только теперь замечая, что в помещении работает кондиционер. Судя по всему, это нужно было не только для комфорта, но и для картин. Впрочем, о последнем Винчестер знал мало. - Куда мне смотреть? - Видишь ту палитру, которая висит на стене? - Кастиэль указал за свою спину, и Дин действительно заметил небольшую палитру, которая вряд ли использовалась по назначению. - Смотри на неё, хорошо? - Кас ловко начертил крестик в пыли под своими ногами и ловко перенёс на место, на котором только что стоял, один из мольбертов, после чего подошёл ближе к Дину. - А сидеть мне как? - спросил гость, но Новак уже ловко поправил его куртку и подтолкнул ближе к спинке стула. Дину захотелось удержать его прикосновения, но Кас уже переместил свои руки на руки Дина. - Держи средний и безымянный палец вместе всегда, если рисуют портрет с руками, - предупредил он, укладывая руки на коленях Винчестера именно таким образом. - Иначе руки будут похожи на клешни, - и он отошёл, кивая самому себе. - Постарайся запомнить позу, хорошо? Прежде всего руки. - Я запомнил, - Дин действительно прислушался к ощущениям и заметил основные точки - картину на стене, небольшую царапину на стуле, как раз между его коленями, пятно на джинсах, которое прикрывали пальцы правой руки. - Теперь можно рисовать? - Да, - согласился Кастиэль, отходя к мольберту и доставая откуда-то целую кучу карандашей. - Я не буду заводить будильник, просто скажи, когда устанешь, и мы сделаем перерыв, - он улыбнулся, но тут же его взгляд и всё выражение лица изменилось. Он взялся за карандаш и навёл его на Дина, как бы сравнивая, после чего стал делать на листе первые линии. - А я могу говорить? - уточнил Винчестер, которому не приходилось никому прежде позировать или присутствовать при позировании. Не хотелось бы, чтобы оказалось, что он не должен даже открывать рот, а иначе портрет не получится. - Да, конечно, - сообщил Кас, глядя то на Дина, то на лист, прикреплённый к мольберту. Гость слегка удивился, поняв, что это бумага, пусть и не совсем простая. Он ожидал чего-то другого, но спрашивать не решился, понимая, что Кастиэлю лучше знать. - Я хочу предложить тебе жить со мной, - просто сказал он. Дин много думал о том, что можно сказать в такой ситуации. Предложить Касу встречаться? У них уже был секс, после которого они не общались целый месяц, в таких условиях Новак мог бы решить, что с ним играют, что его используют или что-то ещё в этом духе. - Вот так сразу? - удивился художник, но лицо его осталось совершенно беспристрастным, словно он ждал этих слов и прокручивал их у себя в голове столько раз, что просто устал от них. - Я думаю, что нам с тобой нужно всё обдумать, нет нужды спешить, - он говорил так, словно заранее заучил фразы, и Дина кольнула та холодность, с которой сейчас вёл себя Кастиэль. А что, если он уже всё обдумал для себя и решил, что отношения ему не нужны? Тогда зачем согласился на встречу? Чтобы убедиться? - А чего тянуть? - нервно спросил Дин, готовя в любой момент оскалиться и совершить очередную нападку вроде тех, которым уже подвергал Новака в первое время их знакомства. - Разве ты не успел всё обдумать? - он старался смотреть точно на палитру, но глаза постоянно почти без ведома хозяина стремились отыскать Каса. - Я много чего себе напридумывал. Успел подумать даже о том, что ты переспал со мной для того, чтобы доказать, что я не пара твоему брату, - голос Кастиэля оставался спокоен, но Дин понимал, что его и самого задевает то, что он успел обдумать. Конечно, никому не будет приятно считать, что тебя обманули вот так вот, чтобы выставить на показ твою сущность. - Но это всё бред. Нам надо думать вместе, обсуждать. Пойми, серьёзные отношения должны иметь под собой какое-то основание, - он замер, разглядывая Дина. - Я люблю тебя. Это достаточное основание? - уточнил Винчестер, стараясь не хмуриться и сохранять прежнее выражение лица. Тон беседы, взятый Касом, ему не нравился. Да, Дин и сам прекрасно понимал, что нельзя слишком торопиться, что во всём надо сохранять осторожность и осмотрительность, которых им не хватало раньше, но сейчас Новак пытался убеждать его, как подростка, который уверен, что на него обрушилась самая великая любовь на свете. - Ты мало меня знаешь, - покачал головой Кастиэль, снова берясь за карандаш. Дину приходилось успокаивать себя, чтобы не решить, что Касу вообще не нужны отношения. - Мы с Сэмом общались несколько месяцев прежде, чем он предложил мне встречаться, а съехались мы... - А ты любил его? Ты жалеешь о том, что вы больше не вместе? С ним тебе было лучше, чем со мной? - жёстко спросил Дин. Ему не хотелось слышать о том, как у Каса всё было с его бывшим. Тем более, что бывший художника доводился самому Винчестеру братом. Понимая, что ответа не будет, он сделал глубокий вдох и, упираясь взглядом в палитру. - Я не очень хорошо тебя знаю, да. Может быть. Но я хочу знать тебя, я хочу узнавать о тебе всё. Со мной такое в первый раз. До этого я, когда общался со своими бывшими, всегда понимал, что рано или поздно узнаю их лучше, но каждый раз они не были мне интересны. Я принимал всё, что узнавал о них, но никогда не интересовался ими сам. С тобой всё иначе. - Тебя многое во мне раздражает, многое не устраивает, - напомнил Кастиэль ровно, но Дин почти физически ощущал, как скорлупа, в которую он забрался, трескается, и то, что спрятано под ней, выбирается на свет. По крайней мере он на это надеялся. - Меня многое должно раздражать в тебе, - начал Винчестер уже ровнее, спокойнее и сдержаннее. - Я не очень люблю людей религиозных. И тех, кто не пьёт. И художников и других людей творческих профессий. И всё это должно отталкивать меня от тебя. Но вместо этого меня к тебе влечёт, понимаешь? Грубо говоря все мои вкусы, какие у меня были раньше, протестуют против того, чтобы я был с тобой, но я всё равно хочу только тебя. - В том числе и твой вкус к девушкам? - уточнил Новак. - Сэм говорил, что ты натурал, причём до мозга костей, - это было сказано без издёвки, а с искренним интересом, так, словно Кас давно пытался понять, почему натурал проявляет к нему такое внимание, а сейчас наконец получил ключ к разгадке. - Я никогда не был натуралом, - спокойно отозвался Дин, которому нелегко было говорить об этом. Но, раз уж он решил, что попытается добиться Кастиэля, то должен быть не только честен, но и искренен, а потому не должен уходить от ответов. - Я просто никогда не признавал, что я би, по крайней мере не перед семьёй. - Расскажи, - попросил Кастиэль. Дину было непонятно, действительно ли художнику интересно, или тот просто хочет перевести тему и отвлечь Винчестера, но он знал, что не имеет права не отвечать и уходить от темы. Он должен был показать полное доверие и готовность полностью раскрыться перед человеком. - Да нечего особенно рассказывать, - проскользнула привычная попытка отмахнуться, но он тут же оправился, привел в порядок мысли и вздохнул. - Я давно понял, что к парням меня тоже тянет. Но не хотел говорить родителям, пока не стану самостоятельным. Я знал, что отцу это не понравится. А потом Сэм внезапно признался, что он гей. Отец был просто в ярости, даже слышать его не хотел. Я говорил себе, что не признаюсь потому, что не хочу добивать родителей, тем более, что мне не было нужно. У меня были девушки, а вот долгосрочных отношений не было, так что я всегда мог говорить, что просто пока не встретил "ту, единственную". Но на самом деле я просто боялся. - Не каждый гей может признаться даже тогда, когда у него есть постоянный партнёр, а ты би, да ещё и долгих отношений не было, не удивительно, что ты не хотел говорить, - спокойно выразил своё мнение Кас. Дин выдохнул. Он опасался, что Новак будет злиться или, по крайней мере, разочаруется в нём, вроде как он трусил, в то время как его младший брат, обладая куда меньшей самостоятельностью, не боялся открыться перед родителями. - А как твои родители отнеслись к тому, что ты гей? - уточнил Дин, не желая, чтобы разговор сосредоточился только на нём. Ему приходилось признать, что они отошли от первой заявленной темы, но, так или иначе, обрывать разговор и возвращаться к ней было бы глупо и некрасиво. Кроме того, ему действительно было интересно. - Достаточно нормально, - холодно сказал Кастиэль, и Винчестер сразу понял, что нормально не означало, что отношения в семье остались хорошими. Даже более вероятно, что эти самые отношения были разрушены, а нормальность состояла в том, что не было драки и крупного скандала. - Я жалею, что сказал им. - Считаешь, было бы лучше врать всю жизнь? - уточнил Дин, продолжая разглядывать цветные пятна на палитре. Он не ожидал, что Кас придерживается такого мнения, но это было даже интересно. Вообще его интересовало всё, что было связано с этим человеком, а значит, и то, какого мнения он придерживается по данному вопросу. - Я не хотел их расстраивать. Думаю, надо было выбрать другое время, медленно подводить их к такому вот, но не высказывать всё так резко, - было заметно, что тема родителей художнику неприятна. Дин решил для себя, что какое-то время не будет поднимать её. - Знаешь, я всегда хотел сглаживать острые углы в семейных отношениях, - поделился он. - Мирил родителей, когда они ссорились, старался сделать так, чтобы Сэм меньше конфликтовал с отцом, даже когда приходилось жертвовать своим общением с папой... А сейчас я практически разрушил все связи с семьёй ради тебя. И не жалею. - И поэтому мы должны быть вместе? - в тоне Кастиэля прозвучал другой вопрос. Считает ли Дин, что художник что-то ему должен, раз уж Кас косвенно виновен в разрушении теплых семейных отношений между Винчестерами. И Дин этот вопрос прекрасно уловил. - Нет, я просто говорю, что я люблю свою семью больше всего на свете. И если бы ты мне просто нравился, даже если сильно нравился бы, я не стал бы рисковать отношениями с родителями, а тем более с братом, - спокойно сказал он, не отрывая глаз от палитры. - Ты считаешь это достаточным основанием для того, чтобы начать отношения? - уточнил он спокойно. - Вероятно, - Кастиэль оторвал взгляд от листа и снова поднял карандаш, наставляя его на своего натурщика. Дин понял, что не может выдерживать это дольше, и порывисто поднялся, словно пытался сбежать от изучавших его глаз, от этого настойчивого, профессионального прицела. - Знаешь, я устал, давай сделаем перерыв, хорошо? - быстро сказал он, словно устыдившись такого порыва со своей стороны. - Так ты переедешь ко мне, да? - он подошёл ближе и хотел было зайти за мольберт, но Кас поспешно вышел ему навстречу, преграждая путь к картине, которая, судя по всему, только начинала приобретать очертания. - Хорошо, перерыв. И я не люблю, когда кто-то смотрит на картину, пока та ещё не закончена, - предупредил он, оказываясь буквально в шаге от Винчестера. - Что же касается того, перееду я к тебе или нет... Я хочу, чтобы ты сделал кое-что, - он не улыбался, а смотрел прямо и просто, и Дин с большим трудом удерживал себя от того, чтобы впиться в эти бледные губы страстным поцелуем. - Что же? - обычно Винчестер не позволял ставить себе условий. Он даже считал, что отношения заканчиваются тогда, когда один начинает что-то прямо и откровенно требовать от другого, обещая что-то взамен. Он называл это бытовой проституцией и отношениями начальника и подчинённого, а потому избегал девушек, пытавшихся поменять его таким вот образом. Но с Касом он был готов идти на уступки, выполнять условия, подстраиваться и вообще делать всё, чтобы только тот был рядом. Вот только открыто признавать это Дин не хотел, чтобы не выглядеть тряпкой. - Я хочу, чтобы ты помирился с Сэмом, - строго сказал Кастиэль, касаясь руками отворотов куртки Дина и глядя ему в глаза. - Понимаешь, для меня важно, чтобы он простил хотя бы тебя. Я не смогу быть с тобой, если буду знать, что наши отношения стоили тебе отношений с ним. Сэм много рассказывал мне о тебе, я знаю, как вы были друг к другу привязаны, - он начинал путаться, пытаясь объяснить, почему это условие было для него так важно. - Не продолжай, я понимаю, - Винчестер знал, что сам поступил бы так же. Он не смог бы быть с Касом, если бы ему каждый день пришлось бы осознавать, что из-за него Кастиэль потерял дорогих для него людей, свою семью. Если бы Сэм смог простить Дина, для первого времени хотя бы только Дина, то, останься они вместе с Новаком на всю жизнь, есть шанс, что семья Дина рано или поздно примет их или, по крайней мере, признает. Но если Винчестер-младший окажется не готов простить собственного брата, это будет значить, что художнику путь в семью закрыт уже навсегда. И их отношения при таких условиях означали бы, что и Дин должен будет отказаться от своей семьи. А для Дина это было бы неприемлемо. - Можешь снять куртку, - предложил Кас, маскируя за этим вполне простой, прозрачный намёк, который Дин уловил сразу. Вот только все подходящие поверхности были надёжно завалены, а все остальные не подходили. Да, однажды им не мешали условия, но сейчас всё немного изменилось. Да и берег озера был гораздо более чистым и комфортабельным, чем эта студия. Именно поэтому Дин посчитал, что нужно ещё немного посдерживаться. - Давай лучше поедем к тебе? - предложил он, надеясь, что не слишком смутит этим Кастиэля. Да, тот пока не дал согласия на совместную жизнь, но сдерживать возникшую между ними страсть было бы нереально. И они оба понимали, что не заниматься сексом смогут только если не будут видеться совсем. - Хорошо, - согласился Кас, беря Дина за запястье и направляясь вместе с ним к двери, ведущей из студии на лестницу. - Надеюсь, у тебя нет аллергии на кошачью шерсть? - он выключил свет и, вдруг обернувшись, перекинул руку за шеей Дина и буквально впился в губы Винчестера очень долгим, очень сладким поцелуем.