Стеклянный куб

Республика Фернгил, некогда благодатная земля, омываемая щедрым Самоцветным морем, вот уже десяток лет содрогалась в агонии, догорая в пламени затяжной войны с империей Готоро. Как по мне, так этот мир был в огне с самого начала своего сотворения, и все никак не мог прогореть до сих пор. И в этом горниле из обоюдной ненависти осталось не так уж много мест, где тишина не давит на уши мертвенной пустотой, а сама Гармония сворачивается потрепанным псом у ног и зализывает раны на кудлатых боках. Город Пеликан, в долине Стардью был одним из таких уголков покоя, до тошноты постылых мне. Кстати да, меня зовут Шейн. И это моя история. *** Зима отступала с протяжным, хриплым стоном, уступая место благоуханию шлюховатой Весенней эйфории. Люди, склонные придавать символам слишком большое значение, улыбались чуть шире, смеялись чуть громче, раздражали чуть сильнее. Начало новой жизни. Как же. Благо в моей душной комнате, да в кафельном аду на работе время текло практически вспять, особенно если лакернуть собственный разум парой кружек светлого нефильтрованного. Все мое существование в этом проклятом городе — точное, застывшее в пространстве и времени, повторение одного и того же действия, раз за разом, в надежде на изменение. Пора было проверить, не протекает ли потолок в моей черепной коробке. Дом-работа-паб-дом. Дорога была заучена до такого состояния, что можно было закрыть глаза и считать шаги, не сбившись ни разу, пока не уткнешься в двери ДжоджаМарта. И, честно признаться, будь моя воля, и я бы перебил все стеклянные банки об наглую харю Морриса, потому что, есть колоссальная разница между обычными обывателями, теми самыми, что кажется, смирились с тем, что какая-то сраная корпорация пытается отнять их работу, и продажными мразями, которые этой корпорации подлизывают кое-что, что частенько отрезают слишком активным котам. А как же ты? — спросите вы. — Ты ведь и сам работаешь там болванчиком на подхвате. В чем разница? А в том, что будь моя воля, я бы занялся чем-то другим, проблема только в том, что работы нет и даже та символическая плата за комнату, которую я отдаю Марни, помогает ей держаться на плаву, из-за отсутствия покупателей среди местных и невозможности вывести продукты на рынок. Ей еще Джас нужно поднять на ноги. А что я? Да пусть эти моральные извращенцы хоть на первом попавшемся клене меня вздернут. Мне плевать. Собственно мне было плевать не только на то, как зарабатывать деньги, но и на то, как жить, сколько пить и как сдохнуть. Все пойдем на корм червям. А уж после того, что я пережил. После того, что я сделал… А, не важно. Достаточно лишь натянуть на себя светло-голубую униформу и забыться до пяти часов. Когда первый весенний день наконец подошел к концу, желание напиться до состояния свиньи достигло своей критической точки, правда, дойти до паба, дабы вкусить благословенного хмельного золота, мне не дали. — Шейн! Слышал новость? Ну вот, отлично, теперь мне захотелось сорваться с места и бежать. Проблема была лишь в том, что от Эмили скрыться не так-то просто. На неё не действуют мои постные мины и резкие слова. Эта девушка была непробиваема, как буддийский монах и уперта, как вол. — Пойдем быстрее, мэр просил всех собраться на площади, — тонкие пальцы сомкнулись на моем запястье, как медвежий капкан. — Говорят, что сегодня кто-то поселился на ферме старика Маккоя. Я усмехнулся, позволяя синеволосой бестии тащить меня за собой. Я хорошо знал Донавана Маккоя. Еще детьми мы обожали прибегать к нему на ферму и слушать страшные истории о монстрах и магии, что пропитала каждый камень нашей долины. Иногда, особо темными ночами, мы воровали клубнику и вишню с его огорода, правда, несмотря ни на что, Донаван ни разу не пальнул в нас солью, за что моя пятая точка была ему безмерно благодарна. Правда, когда меня комиссовали, и я вернулся в Пеликан пол года назад, от некогда большой и ухоженной фермы остался только маленький старый дом, поросшие лесом поля и разбитая теплица. А хозяин ее откинулся. — Мда, повезет кому-то. Это ж как надо отчаяться, чтобы позариться на сарай и пару гектаров земли, главная достопримечательность которой — пни да валуны? — Не будь циником, Шейни, — улыбка озарила девичье лицо. — Поговаривают, что это внук Маккоя. Интересно, он хорошенький? — Пф, мечтаешь обрядить его в свадебный туалет? — Ну, у меня много новых комплектов одежды! И! — она многозначительно глянула на собеседника. — Уверена, он не откажется их примерить! — Поумерь пыл, прародительница сельского гламура! — я запустил пальцы в волосы. — Ты еще… Но договорить я не успел. Проскочив священное здание паба, мы оказались на площади, где мэр Льюис вещал что-то, по его ультраскромному мнению, чрезвычайно важное. Я поморщился. С первого дня моего здесь пребывания я понял, что за покровительственными улыбками и правильными речами самого видного холостяка города скрывалась насквозь гнилая душа. И только слезы Марни и ее отчаянные чувства удерживали меня от того, чтобы публично не харкнуть в морду этому ублюдочному ловеласу, который готов был ради своей ебучей репутации кромсать и без того потрепанное сердце тетки. — Сегодня, я хочу представить вам нового жителя нашего замечательного города. Желаю, в будущем, этому молодому человеку успешно влиться в наше общество, завести друзей и найти свое счастье, — Льюис многозначительно улыбнулся, поправив головной убор. — Поздоровайся сынок. Парень шагнул вперед. — Здравствуйте, меня зовут Соня Маккой. Я безумно рад с вами познакомиться. Отлично. Еще один восторженный, городской эко-педик, который видел ферму разве что в рекламе хлопьев или на тематической открытке, и готов был с энтузиазмом окунуть свои руки в навоз, чтобы сбежать отсюда через месяц, не выдержав унылых будней. — У вас прекрасный город, — солнце запуталось в светло-русых волосах, окрашивая их в золото спелой ржи. Из-под кожаной куртки торчали полы красной клетчатой ковбойки. Не слишком приметное, простоватое, скуластое лицо вдруг озарилось невероятно широкой улыбкой, а в голубых глазах вспыхнули озорные искорки. — Я не привык сдаваться и, надеюсь, с вашей помощью я смогу освоить столь деликатное искусство земледелия! Я поморщился. От этой искренне-наивной радости захотелось срочно отмыться. Хотя, судя по всему, этот год обещал быть интересным.