Судьбу не обманешь

      Возвращение Тоффи преобразило ауру квартиры Линдеманна, наполнив ее уютом. Несмотря на пережитое, девушка источала неподдельную радость: нахождение рядом со своим спасителем возвращало в нее жизнь. Он стал первым, кому она доверилась. Раньше ей было известно исключительно чувство страха, а с ним она познакомилась с каким-то приятным щекотливым теплом внутри.       Луна украдкой заглядывала в приоткрытое окно. Проникающий через него ветер колыхал шторы, вздымающиеся, словно волны бушующего моря. Последний выходной день растворился в ночи наступившего понедельника, так ненавистного ленивыми работниками. Тилль, чтивший труд, не входил в их число, но рад началу рабочей недели не был, ибо не хотел оставлять Тоффи одну.       Сейчас она, переодетая в его сжавшуюся от неудачной стирки футболку, делила с ним просторную широкую кровать. Оба лежали, молча уставившись в потолок и наслаждаясь близостью друг к другу спустя такое долгое время.       — Тилль, можно задать тебе вопрос? — девушка повернула голову к нему.       — Спрашивай.       — Почему ты меня отпустил?       — Сам не знаю, — честно сказал он. — Это было так глупо.       — Я…хочу быть только с тобой, — прошептала Тоффи, уткнувшись в мягкую подушку, по-детски стесняясь собственного признания. Однако то, что она услышала в ответ, на всю оставшуюся ночь задало ее сердцу ускоренный ритм.       — А я хочу быть с тобой.

***

      Пока готовил завтрак, Линдеманн придумал, как скрасить одиночество Тоффи и улыбнулся своей идее. А уходя на работу, надеялся, что видит печаль в провожающих его янтарных глазах последний раз.       В отсутствие Тилля девушка принялась изучать просторы квартиры. В зоне гостиной внимание сразу же привлек фигуристый чехол, запрятанный за телевизор как вещь, которую, видимо, хотели забыть или давно не используют. Открыв его, она увидела покрытую лаком черную гитару. Из кармашка крышки чехла торчали многочисленные потрепанные временем бумажки, оказавшиеся душевными анонимными стихами. Тоффи настолько увлеклась их чтением, что не заметила, как пролетело время до вечера.       Тилль вернулся с какой-то коробкой, молясь, чтобы сюрприз преждевременно не выдал себя громким лаем. Он аккуратно поставил то, что принес, на пол, позвал девушку и начал любоваться ее заинтригованным осмотром подарка сначала с расстояния, а потом вблизи, сидя на коленях. Только Тоффи потянулась к коробке, из нее вылез мокрый черный нос, активно шевелящий ноздрями. Та помогла пленнику выбраться, с осторожностью взяв его на руки. Это был щенок хаски шоколадно-белого окраса.       — Я договорился с этим пушистиком, чтобы он не позволял тебе заскучать в мое отсутствие, — рассмеялся Тилль, угождая в крепкие объятья. Девушка радовалась, подобно ребенку. В ее прежде омраченных глазах заплясал блеск счастья.       Помимо щенка, получившего кличку Плюшик, Тилль купил Тоффи много новой одежды, не обидев своим вкусом.       Наевшись, наигравшись и обрадовав соседей волчьими завываниями, питомец заснул. Хозяева поужинали и решили последовать его примеру.       Тилль принял душ и плюхнулся на кровать. Тоффи, опиравшаяся спиной на изголовье, задумчиво уставилась на мужчину. Тот весело подмигнул ей, пожелал спокойной ночи и уже отвернулся в другую сторону, готовясь отдаться манящему сну, как вдруг ему в спину прозвучал вопрос.       — Я нашла гитару и стихи. Ты занимался музыкой?       — Да…играл в группе когда-то. Это было самое лучшее время моей юности.       — А почему ушел?       — Потерял мать…и, как следствие, жажду к творчеству. Ее изнасиловал какой-то сучий сын, которого так и не смогли найти. Представив, сколько подонков гуляет по свету из-за такой халатной работы поисковых служб, я решил заняться детективным делом, чтобы самолично находить их и отдавать в распоряжение судьи.       — Расскажешь побольше о группе?       Тилль перевернулся на спину и замер, доставая из дальних углов памяти старые воспоминания. То, с каким восторгом и оживлением говорил о музыкальном прошлом Линдеманн, не оставляло сомнений, что он очень сильно скучал по своим ребятам, оставленных без вокалиста, пиротехническим трюкам и сцене.       Засыпая, Тоффи размышляла о том, как вдохновить Тилля на возрождение контакта с группой. Она хотела вернуть в жизнь детектива то, что, очевидно, приносило ему подлинное счастье.       Одна задумка посетила ее, когда на следующий день девушка попробовала подергать струны запылившейся гитары и щенок тут же сопроводил эту мелодию воем. Целый день Тоффи репетировала с ним выступление для Тилля, рассчитывая на воскрешение с его помощью чувств Линдеманна к музыке, похороненных временем.       Услышав скрежет ключа в замке, она заняла с Плюшиком позицию в прихожей и начала сосредоточенно отыгрывать подготовленную импровизацию, радуясь своевременному вступлению щенка.       Зашедший Тилль обомлел, наблюдая старания девушки и ее шоколадного помощника. Лицезрение того, как Тоффи, забавно нахмурившись, с серьезным видом перебирала тонкими пальцами струны, производя хоть и простое, но такое приятное слуху звучание, магнитом притягивало светлые эмоции.       Закончив исполнение, она немного боязливо взглянула на Тилля, не исключая возможности недовольства из-за взятого без разрешения инструмента. Но обнаружила лишь широкую улыбку.       Чтобы прояснить свой посыл, Тоффи выставила вперед гитару, намекая на желание послушать его игру, являющуюся ключевым пунктом плана.       — Только вместе с тобой, — мгновенно поставил он личное условие и, избавившись от рабочей одежды, пикировал на диван, зовя девушку к себе.       — Предлагаю разнообразить твою композицию аккордами, — мужчина взял гриф, а Тоффи назначил ответственной за струны. Его ребяческая увлеченность происходящим и горящие азартом глаза грели ее изнутри и были признаком успешного воплощения задуманного.       Одной рукой детектив ласково обнимал Тоффи, а пальцы другой ловко плясали на грифе, превращая исходную мелодию в то, с чем уже можно без стыда выступать на концерте.       — Черт! Это замечательно! — задорно воскликнул Линдеманн, подбадривающе поглаживая плечо девушки. — Ребятам бы наверняка понравилось.       — Так позвони им! — Тоффи перестала играть, обнадежено ища в глазах Тилля согласие.       — Не уверен, что они будут рады слышать голос предателя, — усмехнулся он. — К тому же, просто так, с пустыми руками, вернуться я не могу. Нужен хотя бы какой-нибудь новый стих, а писать нет никакого желания.       Отступать Тоффи не собиралась ни под каким предлогом. Едва Тилль засопел, она украдкой ушла на кухню, зажгла тусклую лампу, нашла бумажку, ручку и уселась за стойку, отдаваясь воле фантазии. Вспомнив в стихах Тилля прием для рифм, заключавшийся в созвучии окончаний слов, девушка принялась что-то возбужденно сочинять.

***

      Тилль проснулся от жажды. Больше, чем горящий на кухне свет, удивила спящая там Тоффи. Ее руки, подсунутые под голову вместо подушки, прятали какой-то исписанный чернилами листок. Мужчина аккуратно извлек его и попытался вникнуть полусонным сознанием в написанное.

Не знаю, как сказать тебе о том, Что в груди сидит, как ком. Чувств полет обуздать не могу, Скоропостижно в них утону. Ты — ран моих целитель! Не покидай меня, души спаситель, Уберегший от боли, сердца плача и неволи.

      От таких строк Тилля охватил жар. Он был очень тронут и вдохновлен не только стихом, но и тем, как настойчиво Тоффи добивалась воссоединения с группой.