Грязный март

Хэ Тянь подхватил его и Шань не стал сопротивляться. Обнял его ногами и впился в губы. Это было трудно назвать поцелуем, он будто дрался, кусал, истязая чужой рот и агрессивно сжимая пряди чужих волос. Хэ Тянь нес его по коридору и старался отвечать. Не отталкивал, а принимал этот шторм, и только сдавленные вздохи вырывались, когда ногти Шаня особенно глубоко впивались в кожу на голове. Эти звуки отзывались в Шане странным удовлетворением. Мелькнула полоса темного дерева на периферии. Оторвавшись от чужих губ, когда Хэ Тянь зашел в какую-то комнату, Шань вытянул руку и ухватился за дверной косяк. Спрыгнув, Мо ударился об него тем же плечом, что улетел в диван, отбиваясь от Хэ Тяня прошлой ночью, и поморщился. Окинув взглядом комнату еще раз — пространство, комод, постель, очередные шелковые полотна, панорамное окно — он уставился на Хэ Тяня. Тот стоял растрепанный, с взъерошенными во все стороны волосами и с припухшими губами. Дышал ровно, но глубоко. И только выжидающим взглядом смотрел Рыжему прямо в душу. — Не похоже на комнату для сессий, — сказал Мо. — Это спальня. Шань сделал глубокий вдох, запрокинул голову и усмехнулся. Всё это лишь сложный способ затащить его в постель. — Я не буду трахаться с тобой. Не сегодня. Хэ Тянь смерил Мо тяжелым взглядом. Он сделал шаг. Еще один. Вплотную. Прижался всем корпусом, вытеснив собой все пространство. Тепло его тела, приятный запах, на который Шань не обращал внимания прежде, обрушились на Мо волной, от которой по всему телу побежали мурашки. Уверенные пальцы нашли его подбородок и потянули, заставив поднять голову. — Тогда чего ты хочешь? От лишенной всякой любезности конкретики и требовательного тона у Мо подкосились колени. Хэ Тянь уже задавал этот вопрос несколько раз, но сейчас Мо вообще не находил слов для ответа. Это осознание вспыхнуло под кожей, как холодная искра. Его мозг, еще десять минут назад ясно сформулировавший отказ, сомневался. Каждый вдох давался с усилием, словно лёгкие отказывались принимать его. Еще этот запах, въедливый и знакомый до мурашек. Запах, который он не чувствовал шесть лет, теперь заполнял собой всё. Дыхание Мо было неровным, губы жгло, а внутри бушевало море эмоций. Шань не слышал собственных мыслей. Мозг почему-то отказывался работать, когда тот стоял так близко. Он скользнул взглядом ниже к губам Хэ Тяня. Те действительно распухли, Шань смотрел на следы своих зубов. Он прям постарался. — Чтобы я отсосал? — Хэ Тянь продолжил. Шань поднял глаза. Хэ Тянь снова растянул губы в широкую игривую улыбку. Контраст был оглушительным. От наблюдателя — к опасному хищнику. Кожа, подставленная под пристальный взгляд, горела, будто её касались раскалённым стеклом. Растерянность разъедала остатки воли. А Хэ Тянь своими действиями расчищал площадку. Его ладонь легла на щеку, а большой палец медленно провел по нижней губе. Голос, когда он снова заговорил, опустился ещё на тон ниже, стал густым, как смола, и вибрирующим, как гул под землёй. — Или, может быть, ты хочешь отсосать мне? Он надавил на его губу, приоткрывая рот, внутри всё сжалось и тут же распалось в странной, влажной слабости. Хэ Тянь надавил на кромку зубов и скользнул дальше. Шань не сопротивлялся. Кончик его языка прикоснулся к шершавой подушечке пальца. Осторожно. Испытательно. А затем — обвил его. И начал посасывать. Сначала медленно и тут же с какой-то дикой, неосознанной жадностью, забирая его всего, как если бы этот палец был каплей влаги в выжженной пустыне его тактильного голода. Глаза Хэ Тяня сузились, в тёмных поглощённых зрачках Шань увидел очередную перемену. Хэ Тянь задышал глубже с чуть слышным прерывистым стоном. Шань выиграл секунду. Не разрывая зрительный контакт, он резко сжал зубы. Хэ Тянь зашипел. Но прежде чем Шань успел ощутить мимолётную победу, ладонь Хэ Тяня обхватила его челюсть и прижала к дверному косяку. От внезапного рывка Шань ударился затылком, а от нового безумного взгляда темных глаз его пробила дрожь. Хэ Тянь наклонился. Его дыхание ощущалось горячим и влажным на коже. Он провёл языком от ключицы до линии челюсти долгим, невозможно медленным движением, забрался руками под футболку и с нажимом надавил на поясницу, прижимая к себе, а затем укусил над кадыком. Шань зажмурился, вжимаясь в дверной косяк, и запрокинул голову, невольно пытаясь уйти от чужих зубов, Хэ Тянь раздвинул коленом его ноги и вдавил бедрами в проём. Внутри все затрепетало, волна жара захватила его с головой и кровь хлынула вниз. Ощущение было невыносимо ярким, как вспышка в кромешной тьме. Было чертовски хорошо. Боль от укуса пульсировала жгучим клеймом, а за ним, как отзвук, разливалось дикое удовольствие. Хэ Тянь зализал место собственного укуса и ласково прижался к нему губами. В этом была вся их история: язвительная нежность, буря эмоций, переходящих в желание — запылившийся, но не самый плохой сценарий. Но Шаню хотелось другого. Это же было слишком просто. Упасть в это с головой он мог прямо сейчас, не думая, просто потому что путь протоптан и тело хорошо помнит такие прикосновения. Хорошая, привычная игра на поляне старой близости. Но он шёл за огнём, а никак не за медленным удушьем в объятиях. Хотелось сгореть дотла и родиться заново без этой напускной заботы. Он ощущал собственную фальшь, как шип под кожей. Шань втянул побольше воздуха, положил ладонь на чужую грудь и отстранил Хэ Тяня от себя. — Ничего из этого. Он хотел от Хэ Тяня соответствия той роли, которую тот сам на себя нацепил, и соответствующей обстановки. Хэ Тянь бегал глазами по его лицу, изучая. Вздохнув, молча покивал, скорее даже самому себе, отстранился и резко потянул его за руку обратно в коридор. Шань фиксировал детали: сквозняк, щекочущий шею, безупречную спину Хэ Тяня, идущего на два шага впереди, без оглядки, собственное отражение, плывущее и дробившееся в полированном камне под ногами — искаженное, ускользающее. Коридор был длинным, холодным и неестественно тихим, будто втянувшим в себя все звуки мира. Стены были окрашены в глухой, матовый зеленый цвет. По ним в строгом порядке тянулись латунные бра, отбрасывавшие островки желтоватого света. Между ними — провалы глубокой тени. В это части коридора было множество картин, которые Шань не успел рассмотреть. Пока он шагал по этому каменному чреву резиденции, его внутренний мир раскалывался на части, бросая его из крайности — надо вырвать руку и бежать — в крайность — хочу остаться. В какой-то момент они остановились и Хэ Тянь указал на дверь в ванную комнату. Шань отрицательно покачал головой. — Без подготовки? — уточнил Хэ Тянь. — Без секса, — ответил раздраженно. — Еще раз повторяю. Вставить в себя ничего не дам, включая твой член. Мне еще несколько суток на ногах стоять. Работай с тем, что есть. Хэ Тянь окинул его нечитаемым взглядом. — Значит сессия? — Удиви меня. Хэ Тянь на это лишь усмехнулся, небрежно пожимая плечами. И с того момента больше ничего не говорил. Шаня же захлестывала очередная волна абсолютного, животного отторжения. Куда? Зачем? Ты сошел с ума. Развернись. Сейчас же. Ноги тяжелели, становясь свинцовыми, будто пол под ними превращался в вязкую смолу. Инстинкт самосохранения кричал на языке, требуя бежать прочь. Но в центре этого урагана пылала жажда. Она была чернее страха и острее разума. И не было смысла этому сопротивляться. Нужно было уже переступить этот последний рубеж и просто принять то, что случится. Он чувствовал, как его «я» трещит по швам, распадаясь на того, кто идет, кто наблюдает за этим шествием, и того, кто в панике кричит внутри. И несмотря на весь этот внутренний хаос он продолжал идти. Хэ Тянь вновь остановился и сделал шаг в сторону, открыл дверь, повернулся к нему полубоком, взмахнул рукой и поклонился, словно дворецкий, приглашая внутрь. Шань закатил глаза. Комната, в которую он вошел, отличалась от всей остальной резиденции, и быстро поглотила его внимание. Она была поделена на две части. В дальней части стояла кровать из черного полированного дерева. Её поверхность была застелена тканью цвета вороненой стали, холодной и гладкой на вид. Но по углам и в центре боковых сторон изголовье преображалось. В бархатную обивку были встролены массивные, отполированные до зеркального блеска стальные кольца. Они лежали в бархатных ложах, как драгоценности в шкатулке, их холодный блеск контрастировал с мягкой тканью. Эти крепления не были грубыми или пугающими; их эстетическая безупречность делала их еще более зловещими. Напротив — по центру на темном паркете из венге, лежал ковер из шкуры медведя. Его густой, темный ворс казался единственным мягким местом во всей комнате, но и он таил в себе покоренную дикость и поверженную мощь. Рассеянный свет падал сверху, превращая этот круг в своеобразное святилище. В целом освещение комнаты было продумано до мелочей. Ни одной люстры. Мягкие, направленные софиты, скрытые в потолочных нишах, выхватывали из полумрака отдельные зоны: массивную, обитую черной кожей козетку у стены, низкий столик из черного дерева, в центре которого была стойка с наручниками. Тревога начала нарастать. Но щелчок замка вернул его на место. Хэ Тянь закрыл дверь, однако не приближался. Давал ему время, пока тот осматривался. И все это время копался в комоде у стены. Это было не к добру. Хотелось знать, что тот задумал. Шань подошел к нему и заглянул из-за спины. Он перебирал в руках шелковую ленту. Шань прислонился к комоду и сложил руки на груди, снова окидывая взглядом пространство вокруг. Стены на первый взгляд были обиты черным бархатом. Но при более внимательном взгляде бархат отливал темно-синим, он поглощал звук, создавая ощущение вакуума. Ни картин, ни безделушек. Лишь стальные крепления, вмурованные в стену на разной высоте. По правой стене висели флоггеры, плети, трости. Они не походили на орудия пыток — скорее, на абстрактные скульптуры или элементы футуристичного интерьера. Хотя палица, за которую у него зацепился взгляд на какое-то время, заставила его сглонуть появившийся ком в горле. Все здесь было продуманным и безупречно красивым в своем холодном совершенстве. — Ханс постарался. — Забудь о нём, — укоризненно сказал Хэ Тянь. — Сейчас здесь только ты и я. — Что? — Шань посмотрел на него и фыркнул. — Не нравится, когда я упоминаю его? — Что он тебе сказал? — Ничего, — пожал плечами, но вспомнив утро, опустил уголки губ. — Тебя что-то беспокоит. — Нет, Хэ Тянь, — вздохнул. — К сожалению или к счастью, ты не ассоциируешься у меня со всем этим, но надо же увиденное как-то прокомментировать. Ты хоть знаешь как всем этим пользоваться? Шань указал на нишу слева, в которой под прозрачным стеклом организованно лежали всевозможные дилдо, вибраторы и прочая поебень. Каждый предмет покоился на своём месте: гладкие, глянцевые силиконовые формы, напоминающие то ли органы, то ли фаллические кристаллы; анатомически безупречные копии с прорисованной венозной сеткой; строгие геометрические фигуры из чёрного стекла; ряды вибраторов, от крошечных пультов до внушительных аппаратов со множеством насадок. Рядом, на отдельной полке, лежали анальные пробки, похожие на набор технических заглушек. — А ты? Шань поднял глаза. — На меня стрелки не переводи. Не я тут строю из себя.. — небрежно махнул на него рукой. — Что дальше? Напялишь латексный костюм? — Если ты этого хочешь, — Хэ Тянь томно улыбнулся. Взгляд Шаня смягчился. — Я бы на это посмотрел. — Подготовлюсь в следующий раз. Шань зачем-то представил это в своей голове и опустил веки, вздыхая. Отвлекшись, перевел внимание на руки Хэ Тяня, которые все также перебирали ленту. Шелк струился, переливаясь тусклым блеском в скупом свете, то наматываясь на фалангу, то соскальзывая с подушечки пальца с едва слышным шуршанием. От этого зрелища у Шаня снова пересохло во рту. Эти блядские руки. Шань моргнул, снова уставился на Хэ Тяня, но тот не смотрел в ответ. Хэ Тянь был где-то не здесь, может, собирался с мыслями. В ящике помимо лент еще лежали наручники. Кожаные, металлические, неопреновые. Ремни разного размера, плетенные веревки, несколько катушек мягкого, но прочного шнура, сбруи, стропы, карабины с матовым покрытием и еще всякая разная сковывающая движения мелочевка. — Никаких наручников, — Шань бросил эту фразу, стараясь звучать как можно более небрежно и привычно-раздражительно, но тревога в голосе все равно проскочила. — Хорошо. — Хэ Тянь положил ленту себе в карман. — Что-то еще? — Шань не понял. — Определи границы допустимого. Чего бы ты хотел? Или назови, чего точно не хочешь, чтобы я делал с тобой. — Например? — Порка, удушение, хлыст, воск, ток, прокалывание, игры с огнем и так далее. Шань повел бровью, игнорируя непрошенную дрожь, вызванную чужим ответом. Хэ Тянь перечислял это таким тоном, будто это было чем-то обыденным. Мысленно прокручивая возможные сценарии, Рыжий незаметно, но глубоко выдохнул, пытаясь выдавить из легких сжимающее его грудную клетку волнение. Предвкушение смешивалось с ним в странный, пьянящий коктейль. Его взгляд потерял фокус, уставившись в бархатную стену. С одной стороны, он действительно не знал своих границ и в этом отчаянном порыве был готов на всё; с другой — рациональная часть понимала, что некоторые вещи могут быть опасны. Удушение в контексте БДСМ-сессий звучало вполне нормально, но перед глазами пронеслись кадры неприятных болезненных воспоминаний, поэтому Шань не мог знать, как отреагирует в моменте, но наперед отказываться от этого тоже не хотел. Если его что-то и триггернет, наверняка, он справится с этим. Единственное, что он точно знал, что хочет раствориться в болезненной агонии, но как и с помощью чего ее достичь он не понимал. А озвучивать это, чтобы лишний раз провоцировать распросы от Хэ Тяня — Шань просто не мог себе позволить. Не сейчас. — Не знаю, — покачал головой. — Делай, что хочешь. Я скажу тебе, если мне что-то не понравится. Хэ Тянь слегка наклонился. Растрепанная челка как-то по-особенному касалась его лба. Он зачесал волосы назад, мышцы на груди от этого плавно перекатились. И встал напротив. Это вернуло Шаню напряжение. И в голове молниеносно проскочила мысль о том, какой же Хэ Тянь привлекательный. Сука. — Такие вещи обсуждаются заранее. Его раздражение из-за собственных мыслей вылились в выпад в сторону Хэ Тяня, глаза вспыхнули. Шань сжал руки в кулак и бросил сквозь зубы: — Тогда нехер было сейчас тащить меня сюда. Этот всплеск эмоций был более искренним, чем все его предыдущие попытки казаться равнодушным. Хэ Тянь никак не отреагировал и ласково приобнял ладонью его лицо. — Спокойнее, Мо. Я уточняю, чтобы в конечном счете ты остался доволен. — Я буду доволен, если ты заткнешься и займешься делом. Что у тебя вообще в голове? — Шань пощелкал пальцами у него перед лицом. — Какой к черту ток? Какой огонь? Не предлагай мне то, в чем не разбираешься. Или ты вдруг стал темщиком? На лице Хэ Тяня мелькнула улыбка, он мягко взял его за руку, разжал кулак и наклонился к уху. — Тематиком, — поправил его, нежно поглаживая по руке, отстранился и заглянул в глаза. — Это не про меня. Но я знаю основы. — А что тогда про тебя? — Хэ Тянь продолжал гладить его по руке, сканируя ласковым и любопытным взглядом. Шань ждал ответа, но тот, казалось, тянул время и не собирался отвечать. — Ты не понимаешь, что со мной делать, да? Глаза Хэ Тяня сузились. Он опустил его руку и сделал шаг в сторону, разворачиваясь. — Выбирай, — голос его сделался громче, но заполнил собой все пространство. — Алтарь или кровать. Шань медленно перевел взгляд с него на комнату. Ярость в глазах еще пылала, но была уже не такой яркой. Атмосфера немного изменилась. Рыжий оторвался от комода — не к лежбищу, а к центру комнаты. — Шкура, — сказал он. Хэ Тянь держал лицо и явно пытался не заржать от его реплики. — Снимай одежду. — Шань бросил на него быстрый взгляд. Наконец-то? Он завел руки, чтобы снять футболку, но Хэ Тянь вдруг снова оказался рядом. Шань воззрился на него в непонимании, потому что тот остановил его. — Только низ. Шань нахмурился еще сильнее, но не стал ни о чем спрашивать, и сделал, как тот сказал. — Вытяни руки. Шань откинул ногой в сторону штаны с трусами и немного неловко вытянул руки перед собой. Хэ Тянь затянул его руки ремнем. Он не стал связывать его туго. Плотная, но не жесткая петля из кожи лишь обозначила его покорность. Но кожей он все равно чувствовал это давление, тепло, текстуру, и всё тело сфокусировалось на этом ощущении. Хэ Тянь потянул его на себя, взявшись за ремень. Шань невольно глубоко вдохнул, напрягаясь всем телом. Чужие пальцы нашли ворот его футболки. Резкий, сухой звук рвущейся ткани заставил Шаня вздрогнуть от внезапности. Хэ Тянь не стал стягивать футболку, лишь грубо разорвал ее сверху донизу, обнажая торс. Кожа затрепетала, ощущая прохладу воздуха. Что за пафосные фокусы? Шань должен этим впечатлиться? — На колени, — последовала следующая команда. Шань бросил на него очередной косой взгляд, однако послушно опустился на пол. Колени мягко утонули в густом меху. Хэ Тянь сделал шаг назад, чтобы его осмотреть. Шаню казалось, что он видит себя в его глазах. Стоящего на коленях на шкуре поверженного зверя, со связанными руками и разорванной одеждой. Поза не была унизительной, но почему-то была некомфортной до такой степени, что Шань не мог свободно дышать. Грудь вздымалась часто и поверхностно. Он уставился в пол, чувствуя на себе тяжелый, изучающий взгляд. Хэ Тянь что-то говорил. — А? — Рыжий поднял голову. — Почему ты здесь, Шань? Он нахмурился, не понимая, к чему был этот вопрос. Находясь в секундной растерянности, ответил первое, что пришло в голову: — Из-за тебя. — Я лишь открыл дверь, — парировал Хэ Тянь мягко, но твердо, и плавно зашагал вокруг него. — Вошел ты сам. Скажи, почему. Шань тупо моргнул. Что за идиотский вопрос? Потому что ты притащил меня. Потому что ты не отстаёшь. Потому что ты мудак, который не знает слова «нет». — Мозги мне не еби, — ответил вместо этого. — Работа с эмоциями необходимая часть сессий. Шань скривился. На что он подписался.. — Продолжишь в том же духе, она станет первой и последней. — Хэ Тянь медленно обошел его по кругу, явно размышляя над следующей фразой. — Если до тебя еще не дошло, зачем я здесь, может мне на твоем примере показать, чтоб ты понял? Хэ Тянь улыбнулся, появившись в его поле зрения. — В другой раз. — Шань задохнулся в собственном возмущении от тона, с которым тот ответил. Его мозг отказывался выдавать хоть какой-то ответ на эту снисходительную улыбочку. Протест был, а слов нет. — Скажи, что ты чувствуешь. Шань закатил глаза. Понятно. Эта херня никуда не денется. А если продолжать спорить, то это никогда не закончится. Надо было отпустить вожжи. Шань расправил плечи, стряхивая эмоции и пытаясь смириться с происходящим, и запрокинул голову. — Ничего, — выдохнул. — Раздражение. Хэ Тянь остановился перед ним и сделал шаг вперед. — Или волнение? Дрожь в ногах, — Хэ Тянь коснулся мыском его правого колена. В Шане это отозвалось легким импульсом. Затем тот небрежно смахнул край футболки, оголяя плечо. — Жар в разорванной одежде. Этого прикола с футболкой Рыжий все еще не понимал. — Меня тошнит от тебя. Это был привычный, удобный ответ, вместо саморефлексии, к которой Шань был абсолютно не готов. Хэ Тянь опустился на уровень его глаз. — Тебя тошнит от того, что ты не можешь понять, чего хочешь на самом деле. Ты воюешь сам с собой, я лишь зеркало. Шань сжал связанные перед собой руки в кулак. Он думал, что они наконец-то перешли к делу, а его опять заставляли заниматься какой-то хуйней. — Я так и знал, что это превратится в цирк. Мне этот дебилизм не нужен. Снимай, — Шань вытянул руки и встал на одно колено, чтобы подняться. Его с силой ударили по ноге, заставив встать обратно на оба колена. Шань уставился на него иступленно, моргнул и глаза тут же застелил гнев. А Хэ Тянь продолжил, не повышая тона: — Почему ты здесь? — Блядь, иди нахуй, — психанул Шань. — Ты связал меня. — Ремень на запястьях лишь символ. Настоящие путы в твоей голове. Подумай, зачем на самом деле ты пришел ко мне. Шань криво усмехнулся. — Я шел не к тебе. — Но сейчас ты здесь. Со мной. Мо прикрыл глаза, готовый взорваться, и сделал глубокий вдох, не желая отвечать. Хэ Тянь взял его за подбородок, заставляя поднять голову и открыть глаза. — Нет. Сегодня ты будешь слушать. И будешь говорить. Думай об этом, как об игре в самопознание. Скажи, что ты чувствуешь сейчас на самом деле. — Да какая разница. Чушь это всё, — махнул головой, пытаясь отстраниться, но Хэ Тянь держал его крепко. — Или правда, в которой ты не можешь себе признаться? Просто попробуй. — Я не доставлю тебе такого удовольствия. Хэ Тянь потянул и сам наклонился навстречу, оказываясь в сантиметре от его лица. — Это не для моего удовольствия. Я делаю это для тебя. Ты как загнанная ездовая лошадь, которая брыкается и кусает тех, кто пытается помочь и снять с нее узду. Слушай и повторяй за мной. Или я найду способ причинить тебе боль по-настоящему. Шань удивленно повел бровью. Как запел. Последняя фраза его особенно позабавила. Он же за этим сюда собственно и пришел. А Хэ Тянь до сих пор не понял и считал, что это должно его оттолкнуть? Задавал какие-то несуразные, бессмысленные вопросы. Объект его былых проблем вырос и эволюционировал, но все также не понимал главного. Или это было стартом игры, которого Шань не успел заметить. Ах, да, он же сказал что-то про игру в самопознание. Мо усмехнулся от того, как его вводили в заблуждение. — Хэ Тянь, твои угрозы.. — В миг прилетела звонкая пощёчина. Первой реакцией был шок и вспышка ярости. Какого черта? Но внутри все перевернулось, Шань почувствовал странное удовлетворение. Осознав, что ему понравилось больше, чем он предполагал, Мо испытывающе на него посмотрел, раздумывая над следующей фразой. — Раньше твоя рука была тяжелее. На такую реакцию в Хэ Тяне тоже что-то переменилось. То ли обиду, то ли недоумение прочитал Рыжий в его взгляде. Но это быстро прошло. Появилась холодная концентрация. Хэ Тянь отпустил его и отошел к шкафу. Достал стакан и бутылку, по цвету чем-то похожую на коньяк или виски. Его голос, когда он заговорил, наполняя стакан, сложно было назвать равнодушным. — Прежде чем начать, — произнёс он, — нам нужно стоп-слово. Шаня немного отпустило и он ответил спокойно: — У тебя полная свобода действий. — Но обозначить границы мы должны. Шань улыбнулся. — Боишься сломать меня? — Ты уже. Я не хочу сделать ситуацию еще хуже. Слово, — потребовал. Шаня это почему-то задело. Он воззрился на него, глухо цыкнул и пробормотал себе под нос: — Много на себя берешь. Хэ Тянь ждал, делая неспешные глотки из стакана. Бухать вообще сейчас хорошая идея? Что у него в голове.. Или Хэ Тяню был так неприятен процесс, что он пытался сбавить градус. Минутка каламбура. Зачем Хэ Тянь вообще согласился. Зачем настаивал, если ему это не нравится. Очевидно, что он не хотел никаких сессий, секса — да, залезть ему в башку — тоже. Но все равно додавил. Зачем? Просто не сказать, что он выглядел как человек, который довольствуется происходящим. Ладно, не суть. Если Шань не ответит, то все закончится. И все что было до текущего момента не будет иметь никакого смысла. Надо просто отпустить.. Шань начал перебирать в голове варианты. Вообще можно было назвать все, что угодно, и долго не думать. Но почему-то это резко стало принципиальным. Он прогонял варианты, ассоциации, что-то существенное или наоборот абстрактное, никак не ассоциирующиеся с происходящим здесь. — «Март», — наконец сказал он с неохотой. Хэ Тянь кивнул с легкой улыбкой. Это типо он одобрил его выбор или смеялся? Одним глотком опустошив бокал, он отставил его в сторону и достал из кармана ленту. — Хорошо. «Март» значит стоп. Он подошел к нему с лентой, поднес ближе, чтобы Шань мог ее рассмотреть. Та, которую тот теребил все время у комода, пока они разговаривали. Лента и лента, ничего особенного. Когда руки Хэ Тяня потянулись к его лицу, Шань инстинктивно отпрянул и посмотрел на него с недоверием. — С завязанными глазами тебе будет проще сосредоточиться. Шань неслышно вздохнул и покорно прикрыл глаза. Хэ Тянь подошёл вплотную и, не наклоняясь, плотно завязал ленту на затылке. Шань задевал кончиком носа его обнажённый торс и от этого напрягся, стараясь игнорировать растущее наваждение, но выходило плохо, поэтому он нервно сглотнул. — Первое, что от тебя требуется, это подчинение. — Раздался голос над его головой. Он как будто стал громче и тяжелее. И прежде чем Шань успел что-то сообразить, Хэ Тянь схватил его за загривок и, полностью контролируя движение головы, прижал его лицо к своей голой коже на животе. — Дыши, — прозвучал приказ. Шань вспыхнул, пытаясь отстраниться, но хватка была железной. — Ты.. — Если правда хочешь получить желаемое, подчиняйся, понял? Мо задрожал от ярости и отвращения. Сжал руки в кулак и вынужденно вдыхал этот чужой, интимный запах, уткнувшись носом в корпус. Это было унизительно. Он чувствовал, как горят его уши. Но чертово тело горело иначе, желудок опустился, сжался в тугой комок. Член под связанными руками начал набухать. Пиздец. Его это возбуждало, серьезно? Нет, конечно, именно такое развитие событий в принципе и ожидалось. Но чтобы.. — Будет больно. Но не так, как ты думаешь. — Ну и на хуй тогда мне это надо, ублюдок! — гневно бросил Шань. Перебороть собственную агрессию было невозможно. — Второе, — низкий голос Хэ Тяня раздался прямо у него над ухом, — это твоё молчание. С этого момента ты не заговоришь, пока я не разрешу. Ни единого слова. Только дыхание. За нарушением последует наказание. Я понимаю, что ты только и ждешь, чтобы я сорвался. Поэтому если нарушишь это правило, я подвешу тебя на трос и оставлю здесь висеть до утра. Сможешь после этого нормально работать? Шаня передернуло от его грубого язвительного тона. Всё его тело напряглось в немом протесте. Его разум кричал, но губы, повинуясь приказу, были сжаты. Это шокировало. — И третье... — Хэ Тянь наклонился ещё ближе, его губы касались мочки уха. — Расслабься. Это единственный способ, чтобы все сработало. Кивни, если понял, и тогда мы начнем. Шань с заминкой кивнул и судорожно шумно выдохнул, когда Хэ Тянь отпустил его и отошел в сторону. Он старался дышать тише, но тревога била по вискам. Он паниковал. Как-то резко все переменилось. Сам хотел действий, сам же не мог их принять. Шань понимал, что это тупо, но справиться с накатившими эмоциями не мог. Тишина в комнате была плотной, живой субстанцией, которую можно было резать ножом. Шань покрылся мурашками. А Хэ Тянь наблюдал. Он чувствовал этот взгляд своей кожей. Словно тот отслеживал каждое микроскопическое движение его тела — вздрагивание плеча, вздымающуюся грудь, втянутый живот. Хэ Тянь ждал момента, когда желание остаться станет сильнее желания сбежать. Он сделал шаг. Куда-то в бок, снова по кругу. Рыжий навострил уши, его шаги казались ему слишком громкими. Лента на глазах не помогала, а наоборот усиливала беспокойство. Хэ Тянь был для него известной угрозой, с ним он плюс минус понимал правила игры. Пусть они и менялись ежесекундно, но он примерно мог предугадать его следующие действия. По-крайней мере, он точно знал, что тот не сделает с ним ничего плохого. Этого Шаню было достаточно. Это давало иллюзию контроля в ситуации тотальной потери власти над собой. Каждый раз, когда Хэ Тянь уговаривал, давил, провоцировал и в конечном счете получал согласие, это подтверждало для Мо старую истину — Хэ Тянь все еще мог им управлять. Вот даже сейчас. Сказал молчать и он молчал. Это такой абсурд. — Не вижу прогресса. Я начну только тогда, когда ты успокоишься. Не внешне. Внутренне. Шань гневно вздохнул. Сука. Пусть сам успокоится. Он закрыл ему глаза и Шань думал, что из-за того что он перестанет его видеть, будет легче. Что он абстрагируется от его персоны, но стало только хуже. Он чувствовал на себе взгляд. Каждым нервом, каждым участком кожи он чувствовал это присутствие. Всё это разъедало его изнутри. Но что-то успокаивающее в отсутствии зрения все-таки было. Что-то, чего он сам не мог понять. Хэ Тянь остановился позади него. Чужие руки легли на плечи. Пальцы невесомо погладили по шее. От этого прикосновения, лишенного какого бы то ни было давления, Шань вздрогнул сильнее, чем от грубого захвата. — Расслабься, Шань, — ласково прошептал Хэ Тянь на ухо. — Сделай глубокий вдох. Его шепот гипнотизировал. Шань сглотнул. Горло саднило. Он чувствовал, как его воля начинает покрываться трещинами. Шань набрал в легкие побольше воздуха. — И выдох. Они повторили эти манипуляции несколько раз. Шань послушно дышал, чувствуя, что это начинает помогать. Когда он наконец перестал дрожать, руки Хэ Тяня начали движение. Медленное, плавное, вниз по груди. Касание было легким, но каждый мускул отзывался отдельным, ярким импульсом. Каждый его глубокий вдох, каждая брошенная фраза отзывались в его теле слабым, назойливым эхом. Приятным покалыванием, будто тысячи крошечных игол пробегали по поверхности, особенно на внутренней стороне бёдер и в животе. Это было влечение не к Хэ Тяню. Рыжему хотелось в это верить. Это было влечение как таковое. Животная тяга к прикосновению, желание, рвущиеся на свободу. Ощущение было навязчивым, как зуд, который только усиливался, когда он старался его игнорировать. Пальцы Хэ Тяня остановились у шрама на ребре. Шань замер. Всё его существо сфокусировалось на этой точке. Он ждал. Нажима, давления, слов — чего угодно. Но ничего за этим не последовало. Тепло рук исчезло. Шань невольно подался вслед за ушедшим контактом, и этот крошечный, предательский жест обрушился на него смертельным осознанием, как все это легко на нем работало. Хэ Тянь отошел от него, вернулся через минуту и присел на корточки. Шань почувствовал напряжение с новой силой. Что-то молча подложили под руки, Шань скользнул пальцами по миниатюрным предметам, соединенным проводом между собой. Было похоже на зажимы из гладкого силикона. Хэ Тянь перекинул провод через его голову и зажимы сомкнулись на сосках. Шань содрогнулся от первоначального резкого ощущения, качнувшись вперед, задел носом лицо Хэ Тяня и опустил голову, надеясь взять себя в руки. Нельзя было дать понять Хэ Тяню, что его это всё нервирует. Шань чувствовал дыхание на своей коже и снова невольно вздрогнул, когда Хэ Тянь приблизился. Мо вытянул шею, отворачиваясь. Но снова ничего не последовало. Шань задержал дыхание, а следом услышал легкий смех. — Я не собирался тебя целовать. Шань сглотнул, в миг напрягаясь. Это.. Сердце забилось быстрее. С чего он вообще решил, что тот собирается его поцеловать. Сука. Шань поджал губы. Чужой смех стал чуть громче и довольнее. Блядь. Хэ Тянь ласково приобнял ладонью его лицо. — Но могу позволить тебе поцеловать меня. Если ты этого хочешь, — добавил нежно, но с издевкой. Шань побагровел от злости, так по-глупому оценив ситуацию. — Целуй. — Шань шумно раздраженно задышал. — Передумал? — снова погладил по щеке. Но контакта хотелось. Шань неуверенно потянулся вперед, пока не коснулся губами его губ. Чуть повернул голову, целуя, провел языком, но губы Хэ Тяня не открылись, он надавил сильнее, однако чужой рот был плотно сжат. Он над ним издевался. Рванув вперед, Шань с яростью укусил его. Хэ Тянь сжал пальцами его челюсть, но Шань не отпускал, прокусывая чужие губы до крови. Хэ Тянь на что-то нажал и Рыжий вскинулся, отстраняясь. Каждый нерв на теле внезапно ожил, накрывая его волнами приятных ощущений. Стыд, ярость, унижение — все это никуда не делось, но теперь через него проходил этот монотонный, сводящий с ума гул, особенно в области груди, заставляющий пробегать по телу одну за одной судорожную дрожь. Но злость из-за сраного поцелуя.. — Мудак, — зашипел. — Я не разрешал тебе говорить. — Судя по голосу, Хэ Тянь улыбался, но было в этом нечто угрожающее. Он завел руки за спину, пока Шань шумно дышал, пытаясь совладать с собой, и грубо порвал футболку, вдоль и по рукавам, та отдельными кусками упала на пол, оставив его теперь полностью обнаженным. Чужая рука обхватила член. Шань вскинулся, подавляя возглас, рвущийся из груди. Он забыл, каковы ощущения, когда это делал кто-то другой. Движения были невыносимо медленными, Хэ Тянь растер выступившую смазку. Подождал немного и надел на него какой-то предмет, какое-то кольцо. Шань шумно дышал, подавляя звуки, но начал терять ориентацию в пространстве и завалился набок, Хэ Тянь бережно обхватил его за плечо. Подарив ему легкий поцелуй в переносицу, он встал на ноги. Услышав резкий звук, Шань поднял голову, но, естественно, ничего не увидел. — Руки. Шань прикусил язык. Руки, что.. Твою мать. Неловко поднял их перед собой, пытаясь справиться с накатывающей волной по всему телу. Хэ Тянь подцепил чем-то ремень, отошел, что-то открыл, на что-то нажал и Рыжего потянуло наверх. И только когда руки оказались над головой, а он повис, едва касаясь пальцами ног пола, движение остановилось. Хэ Тянь снял что-то со стены и встал позади него. — Прижми язык к нёбу. И ни звука, — повторил. Шань задержал дыхание. Это напряжение слегка парализовало его и он чувствовал себя тетивой натянутого лука. Воздух свистнул, словно рванули натянутый мокрый полог. И затем с крошечной, мучительной задержкой, спина загорела огнем. Прострелила широкой, размытой волной — тупой и тяжелой. Его тело содрогнулось от пяток до макушки судорожным цепным спазмом. И он проглотил сдавленный хрип. Ему казалось, что мир должен был сузиться до одной только полосы огня на спине, но как назойливый аккомпанемент, продолжала вибрировать плоть в зажимах, создавая невыносимый сенсорный диссонанс. Вибрация не стихала ни на секунду. Она была другим видом безумия — тлеющим, пронизывающим каждую клетку насквозь. Член тяжко пульсировал, и он пытался одновременно с этим обработать тупую боль от удара хлыстом и этот отвлекающий вибрационный фон от зажимов. Все эти ощущения разрывали сознание надвое. Хэ Тянь подождал минуту перед тем, как взмахнуть хлыстом снова. Первая чистая мысль Шаня, пробившаяся сквозь белый шум, была: «Да. Наконец-то». А затем последовал третий удар. Четвертый. Пятый. На спине расцветал узор из жгучих полос. Свист становился ровным медитативным фоном. Но это была пытка для нервной системы, заставляющая его предавать себя на двух уровнях одновременно. Он дрожал, стиснув зубы, чувствовал, как болезненно напрягаются голосовые связки. Его разум бился, как птица в стекло. Шань пытался заставить замолчать внутренний голос, который не давал ему расслабиться. Он не думал связно. Но постепенно начал ощущать нечто иное. Сначала это было похоже на короткое замыкание — всплеск чего-то теплого, почти приятного, следующий сразу за жгучим прикосновением хлыста. Его тело начало отвечать на боль выбросом эндорфинов. Он чувствовал слишком много всего — огонь, навязчивое вожделение, страх, леденящий ветер в голове, который взывал к здравому смыслу, все это боролось между собой. На десятый удар дрожь в коленях сменилась странной расслабленностью в мышцах, а сжатые кулаки и зубы понемногу разжимались. Это было наслаждение. Извращенное, но желанное и неумолимое. Удары хлыста, зажимы на груди, как жерновы, перемалывали его в мелкую пыль ощущений. — Хороший мальчик, — будто из-под толщи воды раздался голос Хэ Тяня, когда тот вдруг оказался рядом, нежно поглаживая его по голове. — Можешь подать голос. Воздух с шипением вырвался из легких, но первый звук, который он издал, был не стоном, а хриплым, сдавленным смехом вперемешку с кашлем. Связки напряглись слишком сильно. Хэ Тянь потянул за конец ленты, та развязалась и упала на пол. Шань пытался привыкнуть к свету. Хэ Тянь опустил хлыст и отошел к комоду, чтобы наполнить стакан. От недовольства Рыжего вдруг захлестнула волна раздражения. Он бросил сердитый взгляд на Хэ Тяня. — Все что ли? А разговоров было.. Хэ Тянь не ответил. Нажал на пульт в своей руке и увеличил интенсивность вибрации на зажимах. Шань проглотил стон. Хэ Тянь сделал пару глотков, обошел его и нанес очередной удар — резче, выше по спине, туда, где кожа была тоньше. Боль и экстаз всколыхнулись свежей, более яркой волной. Но ему было этого недостаточно. Он чувствовал, что тут еще есть, куда развернуться, поэтому ощущения казались ему смехотворными. — Детский сад. Не можешь по-нормальному замахнуться? Воздух свистнул. И на этот раз удар обжег его лопатку с такой силой, что Шань завалился всем телом вперед. Да. Вот оно. Не расчетливая забота, а что-то больше похожее на ярость. Он сорвался на болезненный стон. И, черт возьми, как было приятно иметь возможность это отпустить. — Подать голос не равно говорить, — твердо сказал Хэ Тянь. — Тогда, будь добр, используй более четкие формулировки, — съязвил. Хэ Тянь медленно обошел его и встал напротив. Мо поднял голову, его глаза, слегка расфокусированные и блестящие от боли и возбуждения, встретились со взглядом Хэ Тяня. В них теперь было не только холодное наблюдение, но и напряженность. И все та же попытка проанализировать Рыжего с ног до головы, подумал он. — Ты спрашивал про шрам. — Переведя дух, Шань кивнул на свое ребро. — Мне засадили нож, когда по части кто-то пустил слух, что я по мужикам. То, что делаешь ты сейчас легкая прогулка по сравнению с тем, через что я прошел в армии. — Усмехнулся он. — Не сдерживайся. Ответа не последовало. Повисла тишина. Несмотря на слабо соображающую голову до Шаня дошло, что он сказал лишнего. Шань видел, как напряглись плечи Хэ Тяня. Видел, как пальцы сжали рукоять до белых костяшек. Тяжесть и сожаление сквозила в его взгляде. Но Шань добивался не этого. Он хотел заставить его сбросить маску контроля. Потому что физическая боль была более желанна. И стала бы оправданием — для его тела, которое предавало его сейчас на всех уровнях, и для его разума, который уже не мог отличить болезненную агонию от удовольствия. Он хотел бури, в которой можно было бы окончательно потеряться, очистить голову от всех мыслей. Только, видимо, он избрал неправильную тактику. Такое на Хэ Тяня не подействует, но сказанного уже не вернуть назад. Хэ Тянь нажал на кнопку на пульте и вибрация прекратилась, а вместе с тем и гул, оставив после себя легкую остаточную дрожь во всем теле. — Ты хочешь подтверждения, что мир дерьмо, а люди в нём ублюдки. — Голос Хэ Тяня был негромким, но каждый слог врезался в сознание. — Если я начну измываться над тобой, то стану тем, кого ты ненавидишь и от кого бежишь. Шань проигнорировал высказывание, где Хэ Тянь, очевидно, был не прав. Ни от кого он не бежал. Ему просто хотелось вернуться на привычную территорию. Гораздо более простую и понятную, чем тот пугающий отклик, что угрожал свести его с ума. — Ты согласился делать все, о чём бы я не попросил. — Ты ещё ни о чём не просил. Шань выдержал паузу, тяжко вздыхая, чтобы не позволить раздражению поглотить себя снова. Если бы он вёл счётчик, чтобы посчитать, сколько раз за этот месяц после воссоединения с Хэ Тянем он так вздыхал, там уже бы не осталось места на дисплее. — Я прошу тебя прямо сейчас. Возьми в руки хлыст и бей, как подобает. Не сдерживайся. — Это было требование, мольба и приказ в одном флаконе. Повисла долгая пауза. Хэ Тянь продолжал сканировать его лицо. — Какой смысл причинять тебе боль, которая не приносит удовольствия? — Это как раз-таки доставляет мне удовольствие в отличие от твоего трёпа! — повысил тон, тут же горло стянуло спазмом и он закашлялся. Признание, вырвавшееся наружу, было настолько оголенным и постыдным и таким искренним, что Шань не знал, как взглянуть после этого Хэ Тяню в глаза. Он висел на тросе, прерывисто дыша, чувствуя себя так, словно с него содрали кожу, обнажив больное, пульсирующее нутро. Хэ Тянь сделал несколько шагов назад, вновь замахнулся и полоснул его вдоль всего тела, срывая зажимы на сосках. Шань вскрикнул и резко втянул воздух. Из него вырвался сдавленный, хриплый вздох, он уткнулся лбом в собственную руку, откашливаясь и тяжело дыша. Ремень, привязанный к тросу, туго натянутый, впивался в запястье, но держал его на удивление крепко, не давая упасть. — Приятно? — холодно спросил Хэ Тянь. — Ты терпишь. Это мазохизм. Когда яркие вспышки перед глазами потускнели, Шань лениво оторвал голову от рук и размытым взглядом посмотрел на Хэ Тяня так, словно услышал невероятную глупость. — Ты что такое БДСМ знаешь? — тот кивнул. Шань бессильно выбросил вперёд подбородок, мол продолжай. — Ролевые сексуальные практики, построенные на доминировании и под.. Шань скривился. — Расшифровка аббревиатуры, — перебил. Хэ Тянь слишком долго думал, чтобы ответить. — Бондаж и дисциплина, садизм и мазохизм. Почему я это знаю, а ты нет, доминант хренов? — Рассмеялся Шань. — Я это знаю, — но прозвучал его ответ совсем неубедительно. — Если бы знал, то херню бы не нёс. Перечитай договор, который сам же мне отправил. Чего я тут вообще распинаюсь перед тобой? — Я не хочу сублимировать твою травму через боль. Я хочу тебе помочь. Рыжий бессильно застонал. — Я же тебе уже десять раз сказал, не нужна мне твоя помощь. Ты в каких облаках витаешь? В этом нет терапевтического эффекта. Нахер тебе это все надо вообще? Тебе это даже не нравится. — Он вскинул брови, бросая взгляд на весь его напряжённый вид. — Из-за меня? Благодарить тебя за то, что ты согласился, я не стану. Особенно когда ты не можешь сделать элементарную вещь, о которой тебя просят. — Твоя просьба это крик о помощи, а не здоровое желание. Это не запрос на сессию, Мо. Это запрос на самонаказание. Я здесь для того, чтобы попытаться остановить твое самобичевание. И ты здесь по этой же причине, просто пока этого еще не осознал. Если я буду истязать тебя, это ничего не изменит. Я лишь укреплю связь между твоей травмой и болью, закопав проблему еще глубже. Внутри этой комнаты это моя обязанность заботиться о тебе, а не просто слепо выполнять твои деструктивные запросы. Моя обязанность слушать тебя самого, а не того, кто прячется за этим криком. — Что ты несешь? — скривился. — Можно попроще, без этого пафоса. Хэ Тянь вздохнул. — Попроще? Хорошо. Ты не собираешься решать свою проблему. Ты хочешь, чтобы тебя за неё наказали. Это быстрый способ почувствовать что-то острое, не думая ни о чем другом. А копаться в себе, смотреть туда, откуда всё это растёт, тебе не хочется, потому что это страшно, неприятно, долго и унизительно. Ты хочешь, чтобы я выпорол тебя. Ты пострадаешь, мы оба почувствуем, что что-то сделали, и завтра ты уедешь. И больше не вернешься, потому что поймешь, что это не то, что тебе нужно. Возможно, ты передумаешь. И всё начнётся сначала. Ты снова попросишь наказания. Мы снова будем спорить. Я отказываюсь участвовать в этом. Я не буду твоей плетью, Шань. — Он сделал паузу, его взгляд наполнился тоской. — Это не наслаждение, чтобы ты не говорил. Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь. Когда эти слова Хэ Тяня, все еще витиеватые, достигли разума Шаня, внутри у него что-то щёлкнуло. Шань смотрел на него не моргая. Его самое нагое и честное желание обозвали симптомом. Белая ярость застелила ему глаза. Не из-за отказа как такового, а из-за тона. Из-за этой снисходительной жалости, которая легла жирным слоем между ними. — Так достаточно просто? Или тебе нужны ещё более прямые слова? Я не могу бить тебя без причины. От этой фразы Шаня передёрнуло в обратную сторону и он посмотрел на него нелепо. — Когда это вообще тебя останавливало? Успел забыть, как обращался со мной в школе? Хэ Тянь поднял брови и смотрел так, словно не верил в услышанное. — Ты помнишь нашу первую встречу? — спросил в ответ. Шань хмурым взглядом окинул пол под ногами, не поняв резкой смены темы. — Когда ты мне стрелу забил? — Я впервые влюбился. — Шань снова шумно вздохнул от его слов и закатил глаза. — Не веришь мне? — К чему это сейчас вообще? Что за бред? — Хэ Тянь молчал. — Ты сам мне об этом говорил перед тем, как свалил в США. Если переобуваться в воздухе и так рассуждать, Цзянь И твоя первая любовь. Он рассказывал, как ты к нему яйца катил. Симпатичные брови и так далее. Хэ Тянь задумался и вдруг заржал, как конь. Сократил расстояние между ними и наклонился, убрав кнут за спину. — А он тебе не рассказывал, что когда я отвешивал эти комплименты, после них обычно цеплял табличку "Обслуживание по вызову" и все в таком духе. Шань бегал глазами по его лицу, не понимая, что тот несет. Ну, серьезно. К чему был вообще этот разговор? Конечно, Шань первый заговорил об этом, но углубляться в это сейчас. Надо было просто промолчать. А о том, что Хэ Тянь сказал чуть ранее, Шань вообще думать не хотел. — Я не в упрек тебе говорю. Просто не надо мне лапшу на уши вешать. В самом начале ты обращался со мной, как с собакой, подай, принеси, пожрать приготовь. Хэ Тянь обнял ладонью его лицо и нежно погладил по щеке. — Я люблю собак. Еще.. я платил тебе за это. Шань вскинул брови. Он что ли сейчас серьезно? Он не выдержит очередной разговор по душам и этот его сарказм. Не суть. Не думай об этом. Мо наклонил голову, отстраняясь от чужой руки. — Это было потом. Сначала ты просто унижал, оскорблял, угрожал и пиздил меня, если я не соглашался. — А Шань, ведомый чужой силой, не мог дать отпор. Не было тогда и в помине никаких чувств. Лишь ненависть. У него самого был тяжелый характер, и порой он действительно получал по заслугам, но Хэ Тянь зачастую бил его без повода. — В школе ты был высокомерным лицемерным мудаком, даже не смей это отрицать. — Я не отрицаю. — Тогда что тебе мешает сейчас им быть? Ты это можешь, я уверен. — Потому что я не могу так поступать с тобой. — Чужая рука вернулась на подбородок. — Не снова. Если ты вспомнил об этом сейчас, значит ли это, что ты до сих пор меня не простил? — Это неправда, — поморщился. — Дело даже не в этом. — А в чем тогда? Шань прикрыл глаза и покачал головой. "Не выделывайся, мать твою. Или пожалеешь", — это были слова Хэ Тяня. Воспринимались они как из прошлой жизни, но по какой-то причине Мо вспомнил их сейчас. У них не всё было гладко. Наверное, половина их отношений состояла из перепалок, но тогда они были взбалмошными подростками, творили всякую херню и не могли никогда нормально поговорить. Разговоры в принципе были не самой сильной их стороной, поэтому всё сложилось, как сложилось. Но светлая сторона в их отношениях тоже присутствовала, особенно когда они сблизились и несколько повзрослели. Если бы не Хэ Тянь, он бы бросил школу. Наверное, работал бы под Шэ Ли в их блядушной банде. Именно это он и предлагал спустя несколько лет, когда не вышло в школе. Угораздило же его связаться с этим отбросом на свою голову, пусть тот и помог. Шань вообще не разбирался в людях. Все принимал за чистую монету. Хотя Хэ Тянь тоже ему помог и тоже был тем еще куском дерьма поначалу, а затем что-то у них срослось. Нахер он вообще сейчас об этом вспомнил? Шань скривился, опустив голову еще ниже. Он правда искал наказания? За все, что произошло? То, что он чувствовал вину, было правдой. Но он не хотел её глушить таким образом. Он знал, что это невозможно. Или это очередная манипуляция? Все им манипулировали. Всю жизнь он кому-то что-то должен, дел, денег, объяснений. То Шэ Ли, то коллекторам, то Хэ Тяню, то еще кому. Как же он устал от всего этого. Единственное от чего он бежал, так это от этих мыслей, но они догоняли его в самый неподходящий момент. Было бы неплохо сдохнуть от рук того сумасшедшего, не попадаясь Шэ Ли. Точнее нет, надо было пройти мимо. Или еще лучше надо было в детстве выйти из того чулана, где оставила его мать. Может быть, если бы он попал под раздачу в том ресторане, отца бы не посадили в тюрьму, тогда маме не пришлось бы столько работать, Шаню бы не пришлось столько работать. Никто бы не заболел, никто бы не умер и все у них было бы хорошо. Иногда Шань ловил себя на мысли, что лучше бы он не рождался, тогда вообще бы не было никаких проблем. Но если вспоминать все плохое, позабыв обо всем хорошем, это было бы нечестно и несправедливо по отношению к близким людям. К матери, отцу, друзьям. Да к тому же Хэ Тяню, ведь во многом благодаря ему он смог выбраться со дна тогда. А потом они разделились и Шань снова утонул. Ну, как. Он выбрался, как никак сохранится посреди бойни он успел, но в действительности, что это была за жизнь. Шань сам иногда не понимал. Во Въетнаме он просто загнался из-за собственного слабоумия и бессилия и правда начал забывать обо всем хорошем. И куда это привело его сейчас? Чувствуя себя куском мяса, он слушал ахинею от Хэ Тяня, которого не видел столько лет. Наверное, он правда искал наказания. Просто выбрал неправильного человека для этого. Нарвался не на того человека. Надо было серьезнее отнестись к его словам и прислушаться к себе. — О чем задумался? Рыжий махнул головой, чтобы выкинуть мысли из головы. — Неважно. — Скажи. — Блядь, Хэ Тянь, как же ты любишь выносить мозги. — Шань устало вздохнул, запрокидывая голову, и повис на тросе. Он не хотел ничего прорабатывать, он хотел забыться. — Поэтому я и говорил, что с тобой сессии невозможны. Хэ Тянь положил хлыст на место и отошел к стене. Он стоял к нему спиной и Шань не понимал, что происходит. Тот медленно опустошал очередной стакан и косо смотрел сначала в пол, потом на дверь, а затем сделал шаг в её сторону. Грудную клетку неприятно сдавило. — Стой. Слово вырвалось резче и несчастнее, чем планировал Шань. Его вдруг накрыло отчаянье. Хэ Тянь посмотрел на него, а Шань не знал, как сформулировать мысль так, чтобы он понял. Они зашли в очередной тупик. Шань истощился. От самого себя, от пронзающих вопросов, от поведения Хэ Тяня, от невозможности утихомирить собственную агрессию. — Я не говорю тебе становиться ублюдком, — начал он. — Что мир дерьмо, я и так знаю. — Говорить было невыносимо трудно. Он заставил себя поднять голову, хотя каждый мускул сопротивлялся этому. — Единственное, что шум в моей голове пробивает.. — Он замолчал, подбирая слова, которые никогда раньше не произносил вслух. — Это адреналин. Которого в обычной жизни мне уже не хватает. И если раньше это был единственный способ что-то почувствовать, теперь это единственный способ не чувствовать. Дай мне эту минуту тишины. — Ты просишь меня причинить тебе вред, — повторил Хэ Тянь. — Не ради удовольствия. Именно навредить. — А ты думал, я преувеличиваю, говоря, что моя жизнь черная дыра? Я по уши в дерьме, Хэ Тянь. — Усмехнулся. — Ты сам это сказал. Ты сам это видишь. Я не знаю, нужно ли мне это по-настоящему, или это просто навязчивая мысль. Но я не хочу в этом разбираться твоим способом. Все эти сраные разговоры.. Дай мне то, что я прошу. Мне это необходимо, даже если это не поможет. Но я должен узнать. Просто сделай это. А если не можешь, то.. Шань бессильно покачал головой, не зная, как закончить предложение. Все психологические игры, все попытки прийти к чему-то через слова — все это пыль. У Шаня был единственный вариант на уме: довести тело до предела, чтобы заглушить невыносимый поток мыслей в голове. Сжечь нервную систему, как перегруженный процессор. Взгляд Хэ Тяня скользнул по нему осторожно. Шань чувствовал, как подрагивают собственные мышцы, как высоко вздымается грудь от ужаса за произнесенные слова. Хэ Тянь вернулся к комоду, осушил еще один бокал и медленно повернулся. Его лицо было невеселым и сосредоточенным. В тяжелом взгляде не было ни гнева, ни желания. Он сжал рот в тонкую линию, решая что-то в своей голове. — Хорошо. — Хэ Тянь не стал брать плеть и сократил расстояние. — Но сначала, — Он снял эректильное кольцо, бросив его на шкуру, и обхватил его член рукой. Шань запрокинул голову и взвыл от того, насколько мучительным оказался этот жест. — Смотри на меня. — Нет, — отвернулся Шань, задыхаясь от крепкой хватки и от прожигающих тело ощущений. — Я не об этом просил. Хэ Тянь положил руку на его затылок и, поймав зрительный контакт, интенсивнее задвигал рукой. Сердце Шаня колотилось где-то в горле, смешиваясь с прерывистым, судорожным дыханием. Он глотал стоны, а глаза закатывались от приятных ощущений. — Хочешь сказать, тебе это не нравится? Его тело реагировало вопреки всему. Это невозможно его бесило. Он сжал зубы, заглушая очередной стон, но тот всё равно вырвался наружу под тяжелым взглядом Хэ Тяня. — Подрочить.. я и сам могу, — выдавил он, саркатично улыбнувшись. Вызов. Хэ Тянь на секунду застыл. Для Шаня это был единственный шанс. Он схватился за трос над головой. Мышцы, кричащие от боли, на мгновение собрались в тугой узел. Он подпрыгнул, используя трос как опору, и плотно обхватил ногами плечи и голову Хэ Тяня. Всё его тело теперь висело на нём, а трос поддерживал равновесие. Сильно качнувшись по инерции, Хэ Тянь не удержался на ногах и рухнул вперёд, его колени с глухим стуком ударились о шкуру, расстеленную на полу. Но его руки рефлекторно впились в бёдра Шаня, цепко, не давая ему соскользнуть. Они замерли в этой абсурдной позе: Шань верхом на его плечах, а Хэ Тянь на коленях, держащий его за бедра. Мышцы, забитые от долгого виса, сводило судорогой. Шань понимал, что долго так не провисит. Через пару минут он ослабеет и рухнет. Но этот странный порыв перекрывал всё. — Раз ты так уверен, что мне нужна разрядка, — прошипел он сверху, глядя на макушку темных волос. — Может, лучше ты мне отсосешь? Провокация. Попытка перевернуть ситуацию. Хэ Тянь поднял глаза и как будто вообще не был удивлен. Ни шока, ни злости, ни отвращения. Только спокойное, игривое, даже радостное настроение. Опасный блеск вернулся в его глаза и смешался с теплом. И он потянулся вперед. Медленно, уверенно. Он переместил руку и та двинулась вверх по внутренней стороне бедра. Шань обомлел. Его мозг на секунду отключился. Не такой реакции он ждал. И среагировал быстрее, чем подумал. Нога, всё ещё обвивавшая плечо Хэ Тяня, толкнула его в плечо. Шань разжал руки на тросе. Падение было коротким, неуклюжим — он едва доставал до пола, и приземление отозвалось новой болезненной волной в уже забитые мышцы. Сердце колотилось как бешеное. Шань уставился на Хэ Тяня. Тот успел сесть, но не двигался с места. Он был удивлён. Да Шань тоже был удивлён, сам не понял, чего так отреагировал. И было тяжело понять причину, когда Хэ Тянь смотрел на него своими состредоточенными глазами. Ты испугался того, что тебя до сих пор от него наизнанку выворачивает. Шань скривился и помотал головой. Заткнись. — Я не об этом просил, — повторил, не поднимая головы. — Возьми плеть и бей. Хэ Тянь какое-то время просто смотрел на него и молчал. Шань не решался нарушить тишину. В конечном счете тот поднялся, отошел к противоположной стене и взял в руки хлыст — длинный, гибкий, с тонким, жгущим концом. Когда он снова встал позади него, Шань неслышно выдохнул. — Если тебе нужна причина. Представь вместо меня Шэ Ли. — Пол за спиной скрипнул, Шань бросил взгляд из-за плеча. Хэ Тянь переменился в лице. Шаня это позабавило, он отвернулся, усмехаясь себе под нос. — Да.. Я тоже думал, что после того, что он сделал, никогда о нём больше не услышу. Но жизнь умеет преподносить неприятные сюрпризы. — Шань сделал глубокий вдох. — Потом, может быть, я поведую тебе эту охуительную историю. А пока.. — Шань прочистил горло и решительно уставился перед собой. — Бей, пока не отключусь. Он надеялся, что это поможет. Очередное новое признание. Пазл, который Хэ Тянь скрупулезно пытался из него собрать. Он вновь прошелся по комнате, достал из очередного ящика тенисный мяч, подошел к нему и вложил мяч ему в руку, зажав его пальцами. — Выпусти мяч, когда поймешь, что достаточно. «Март» - стоп. Я понимаю, что ты этого не скажешь, но прошу, Шань. Помни, что можно закончить в любой момент. Шань коротко кивнул, глядя ему в глаза. И Хэ Тянь вернулся на позицию. Воздух завизжал. Первый удар был подобен удару молнии. Тонкая, огненная полоса рассекла кожу, и на этот раз боль была иной — не очищающей, не ясной, а просто разрушительной, такой, от которой нельзя было удержать голос. Пол ушел из-под ног, тело обмякло в немом шоке. Если бы не трос, он бы просто рухнул на пол. Этот удар вынес все мысли, которые были в его голове до нынешнего момента. Вот с этого и надо было начинать. Собравшись, Шань подобрал ноги и принял прежнее положение. Мышцы протестовали мелкой дрожью, он сделал глубокий вдох. Хэ Тянь ждал. — Продолжай, — выдохнул. Второй удар. Третий. Хэ Тянь не медлил, не целился. Боль потеряла отдельные очертания, слившись в сплошной, белый, ревущий огонь. В ушах у Шаня зазвенело, он ничего не слышал. Чувствовал только нарастающую волну агонии, которая смывала самоосознание. Шань не кричал. Он хрипел сначала в собственную руку, а потом себе под нос. В какой-то момент Хэ Тянь остановился. Шань понял это не сразу, он разлепил глаза, намокшие от выступивших слёз, и попытался понять, что происходит. Сжимая в руке мяч, он чуть повернул голову, но лопатки прострелило острым шоком и он болезненно замычал и отвернулся. — Разве похоже, что я без сознания? — зашипел сквозь зубы. — Шань, кровь.. — Бей, я сказал! — сорвался на крик и подавил спазм в горле. — Если остановишься сейчас, это точно будет наша последняя встреча! Манипуляция? Да. Намеренная? Тоже да. Хотел ли он этого? Не совсем. Сработало ли? Определенно. Его зрение поплыло. Стены, зеркало, медвежья шкура — все расплылось в мутное пятно. Он цеплялся за сознание, как утопающий за соломинку, но боль была сильнее. В какой-то момент Шань перестал бороться с позой, его тело обмякло в путах, повиснув на крюке. Он чувствовал теплую влагу на спине, стекающую по ребрам и по ногам, ударивший в нос запах железа, как впивалась упряжка ремня в запястье, и то, как он сжимал мяч. Честно говоря, он не думал, что продержится так долго. Что он точно смог развить в армии, так это выносливость. И вот наступил момент, когда тело приняло решение за разум. Нервная система, доведенная до пика, начала отключать питание. Звон в ушах сменился оглушительной тишиной. Пальцы разжались, выпустив мяч из рук. Свет померк. Последнее, что он почувствовал, — это не боль, а странную обволакивающую пустоту. И облегчение. Чудовищное, долгожданное облегчение. Сознание возвращалось к Шаню обрывками, как сигнал сквозь помехи. Первым ощущением стало легкое похлопывание по щеке — настойчивое, но не грубое. Хэ Тянь пытался привести его в чувство. Он снова оказался на коленях на медвежьей шкуре в объятиях Хэ Тяня, а руки безвольно висели по сторонам. Он реально отключился? Мысль была тусклой и далекой. Потом он осознал — что буквально лежал на Хэ Тянe. Тот поддерживал его одной рукой, не давая рухнуть на пол. И тогда он почувствовал бешеный, частый стук чужого сердца. Оно колотилось прямо у него под ухом. С огромным усилием Шань разомкнул глаза. Взор зацепился за лицо Хэ Тяня. Оно было бледным, а во взгляде застыли страх и тревога. Губы Хэ Тяня двигались, он что-то говорил, но Шань не мог разобрать, что именно. Но сквозь эту вату, сквозь туман в голове и тяжесть в теле, проступала эйфория. Рыжий расплылся в улыбке, попытался поднять голову, но лишь перекатился ближе к шее и выдавил из себя еле-еле: — Спасибо, — после чего снова отключился. Это было благодарность за ощущение. За эти прекрасные мгновения, когда в его голове не было абсолютно ничего. Второе возвращение было медленным и более осознанным. Теперь он лежал на боку, и первое, что он почувствовал, это холодный паркет под щекой. Пахло кожей, железом и резким запахом антисептика. Он скосил глаза и увидел рядом на полу несколько тряпок, пропитанных кровью, глубокую тарелку и аптечку. Спина горела, но было не больно. Что-то сковывало плечи, он не понимал что. Скользнув мутным взглядом по комнате, он заметил силуэт. Хэ Тянь сидел, прислонившись спиной к стене. Его голова была запрокинута назад, глаза закрыты. Его руки лежали на коленях ладонями вверх и тоже показались Шаню какими-то красными. Он прищурился. Выглядело так, что он запачкал руки в его крови. Но Шань видел все слишком размытым, чтобы сказать наверняка. Шань смотрел на эти руки, на измотанного Хэ Тяня и попытался представить себя на его месте сейчас. Он дал ему то, о чем тот просил. Он переступил через себя. И утром ему предстоит встретиться с последствиями выполненной просьбы. И с тем, что им обоим предстоит увидеть в чужих глазах тогда. С этими мыслями Мо вновь провалился во тьму.

***

Сознание вернулось мягко, как прилив. Теплая ладонь гладила его по голове. Медленные, ритмичные, ласковые прикосновения. — Шань, проснись. Я не услышал будильник. Уже одиннадцать. — Голос Хэ Тяня был хриплым. Шань кое-как открыл глаза. Взгляд зацепился за незнакомые очертания комнаты, за солнечный свет, пробивающийся сквозь шторы. Он перевёл сонные глаза на лохматого Хэ Тяня и скривился, стоило слегка повернуться. Это действие отозвалось в теле огненной судорогой. Каждая мышца, каждый сустав ныли, но спина горела особым, сковывающим пламенем. Он медленно сел, чувствуя себя так, будто по нему прошлись катком. Каждое микродвижение, каждый вдох, отзывались тупым, напоминающим удар током, импульсом от свежих ран. Прошлая ночь пронеслась перед глазами парой ярких кадров. Он болезненно захрипел, поднимаясь на ноги не без помощи Хэ Тяня — зато от этих ощущений быстро проснулся. Чужого взгляда он избегал, пока не исчез в ванной комнате. Глядя на себя в зеркало, Шань, конечно, впечатлился. На теле не было живого места. Еще эти засосы на шее. Лицо бледное, уставшее, хотя себя он чувствовал бодрее некуда. Весь корпус был перемонтан бинтами и сильно несло спиртом. Преодолевая скрип в костях, Рыжий умылся, почистил зубы и вернулся в комнату. Его вещи лежали в углу, он переоделся, думая о разорванной Хэ Тянем футболке. В коридоре он встретился с собаками, о которых успел забыть. Резиденция днем выглядела иначе. Не такой неприятной как прошлой ночью и не такой яркой, как в их первую встречу. Даже благовония не бесили. Хэ Тянь куда-то исчез, поэтому не прощаясь с ним, Рыжий вышел из дома. Двигаться было просто невыносимо, поэтому у своего байка он с некоторым облегчением опустился на сиденье. Достав из бордочка телефон, Шань написал менеджеру, что проспал и опоздает. Батарейка была на исходе. Шань достал провод и подключил телефон к зарядке. Надел шлем и тронулся. Но не успел даже десяти метров проехать, поступил звонок. Шань остановился и взял телефон в руки. — Ты меня доведешь когда-нибудь своей привычкой не проверять чат. Для кого закрепили сообщение? И я говорила, что у нас в понедельник дезинфекция. Го-во-ри-ла, что у тебя три выходных! Три-и! Так и знала, что ты меня не слушал, когда уходил. Но ты редко опаздываешь. Что-то случилось? — Шань попытался ответить, но из горла вырвался лишь сдавленный, беззвучный выдох. Он нахмурился, сглотнул, попробовал снова. Ничего. Голос пропал. Да, ну, не может быть. — Ты меня слышишь вообще? Шань сбросил звонок и написал сообщение.       Ч: "Не могу говорить. Голос пропал" Поступил видео-звонок. Держа телефон в руках, он с силой выдохнул, запрокинув голову. Его спина тут же отозвалась пронзительной болью, он зажмурился и возвал к небесам. А его раздражала эта привычка звонить вместо того, чтобы написать. Поставив телефон в держатель, Шань ответил на звонок, медленно снял шлем и разрезал руками воздух у шеи, жестом показывая, что не мог говорить. — Ты серьезно? — Шань покачал головой. Не в отрицании, а как бы говоря: «Да, я знаю, это идиотизм». — Давно такого не было. Чем занимался? — с улыбкой произнесла женщина. Он уставился в экран с бессилием. — Рассказывай, рассказывай. Раз ты витал в облаках последнюю неделю и все забыл. Шань закатил глаза, снова вздыхая, со смирением обреченного он убрал шлем за спину, стараясь делать это как можно осторожнее, и поднял руки. Его пальцы начали складываться в быстрые, четкие жесты. — По-медленнее, пожалуйста. Я же не такой профессионал, как ты. Шань терпеливо смотрел в экран и повторил жесты. — "Прости, что забыл про дезинфекцию и не проверил чат" — Я не это спросила. Где ты вообще? — "Хошимин", — соврал он. — Вот это тебя занесло! А с голосом что? Его пальцы на секунду дрогнули, прежде чем сложиться в жест. — "Сорвал". — Сломал? — Шань повторил жест по буквам. — А, сорвал. Как? — Шань пожал плечами, не собираясь вдаваться в подробности. — Как я уже сказала, мы справимся без тебя. Отдыхай и приходи завтра утром. — "Я приеду и помогу с уборкой". — Чэнь, какой толк от шефа в уборке, если он про саму дезинфекцию забывает? — "Не я ее назначаю". — А кто? — Шань ткнул пальцем в экран. Женщина рассмеялась. — У нас дезинфекция раз в месяц, за два года пора бы запомнить. — "За даты отвечаешь ты" — А за подготовку кухни ты, но ребята справились, как и в прошлый раз, благодаря твоим инструкциям. Про инвентаризацию в среду хотя бы помнишь? Шань кивнул. — Как ты вообще в Хошимине оказался? Очередную подработку нашел? Мо необъяснимо покрутил рукой в воздухе. — Выглядишь помятым. — Шань усмехнулся. По ощущениям было еще хуже. — До сих пор не понимаю, зачем ты на них выходишь. Тебе платят здесь больше всех. — "Мне столько платят, потому что я работаю дольше и больше всех". — Я пришла через месяц после тебя. А то, что вместо отдыха, ты торчишь в ресторане до закрытия, хотя твоя смена заканчивается в семь, это токсичный трудоголизм. — "Если это все, мне пора". — И в чем я не права? Отдыхай. До завтра. Завершив звонок, Шань уставше лег на руль. Но это было ошибкой, спина отозвалась на это судорогой, резкой болью и жжением. Но еще мучительнее было бы сейчас подняться, поэтому он остался лежать, стараясь дышать носом. Через пару минут Мо отвлекся на лай. Повернув голову, он заметил у закрытого гаража сидящего Хэ Тяня, а рядом с ним валялся пес, которому он то ли брюхо чесал, то ли играл. И давно он там сидел? Словно услышав это, Хэ Тянь бросил на него взгляд, поднялся и пошел к нему. Шань уткнулся лбом обратно в руки. — О каких твоих навыках я еще не знаю? — спросил удивленно. Шань медленно сел, посмотрел на него устало и потянулся за шлемом. Хэ Тянь положил руку сверху, не позволяя взять. — Если ты не спешишь, надо поговорить. Шань повел бровью, открыл было рот, напрягшись, но кроме хрипа, снова ничего не смог произнести. Указал на горло, повторяя жест. Хэ Тянь окинул его вопросительным взглядом. Он что ли не понял, пока уши грел. Мо взял в руки телефон, открыл заметки, вбил текст и показал ему: "Голос пропал. Давай в другой раз". Прочитав, Хэ Тянь сменил выражение лица с осторожного на жалостливое и как-то неловко приобнял его за шею, а затем ласково провел рукой по волосам. Шань слегка напрягся от внезапной нежности и Хэ Тянь, заметив это, убрал руку и отступил на шаг. Взгляд его переменился, засквозив виной. Рыжий понял, почему тот так неестественно себя ведет и по какой-то неведомой себе причине захотел его успокоить. Потому что несмотря на реакцию он не испытывал отвращения. Наоборот, жест был приятным. Желанным, черт бы его побрал. Шань притянул его за футболку и склонил к себе. — Я в порядке, — прошептал еле-еле. Хэ Тянь слабо улыбнулся, бегая неуверенным взглядом по его лицу. Шань вздохнул. Хэ Тянь опустил взгляд на его рот, а затем снова посмотрел в глаза, снова на рот и потянулся вперед. Шань усмехнулся и толкнул его в грудь, не позволяя поцеловать себя, на этот раз он точно не ошибался в его намерениях, и покачал головой. — Не врешь? — Шань в ответ улыбнулся немного мягче. Настроение правда было хорошим. — Как я могу быть уверен, что ты вернешься? Он посмотрел на Хэ Тяня тепло. И тоже не мог этой эмоции себе сейчас объяснить. Он прям чувствовал какое-то благоговение. Голова была пустая, никаких лишних мыслей, никаких тревог. Сейчас Хэ Тянь его даже не бесил. Шань забил по клавиатуре и показал ему телефон: "Напиши свои контакты". Хэ Тянь взял телефон в руки и что-то долго печатал. А когда вернул телефон, Шань снова коротко улыбнулся. Он записал не только номер, но и логины от всех своих соцсетей и даже электронную почту. Шань беспомощно на него посмотрел, а Хэ Тянь лишь пожал плечами. Рыжий усмехнулся, убрав телефон в бардачок и завел байк. Подъехав к выезду, остановился, ожидая, когда ворота откроются. Шань задрал забрало шлема, когда на телефон пришло новое сообщение.       Г: "Если ты сегодня свободен, можешь забрать Кири из школы и отвести к бабушке? Я из-за дезинфекции не успеваю"       Ч: "Хорошо" Хэ Тянь ушел в дом, бросив напоследок, что откроет ворота. Но почему-то этого не произошло. Раздражение вспыхнуло сразу. Ну, что опять за херня? Он уже видел схему: очередной дешёвый трюк, чтобы заставить его вернуться в дом, подчиниться, поговорить. Как заезженная пластинка. Он ненавидел эту игру. Время текло. Пять минут. Десять. Шань ненавидел ждать. Это делало его уязвимым. И напоминало, что он не контролирует ровным счётом ничего. С резким звуком он развернул байк, резина заскрежетала по гравию. Мотор взвыл, выплеснув раздражение в один короткий заезд к парадному входу. Он положил шлем на байк, и его шаги тяжёло и громко застучали по каменным ступеням. Он сжигал глазами дверь, как будто силой взгляда мог её испепелить, игнорируя боль в теле. Тут же дверь распахнулась и из нее вылетел Хэ Тянь. Они чуть не столкнулись и замерли друг напротив друга. Шань вскинул голову, и его взгляд, ещё секунду назад метавший молнии в дерево, впился в лицо перед собой. Чужие волосы стали еще более взъерошенными, чем были до этого. Глаза, широко раскрытые, не смотрели торжественно или игриво, как предполагал Шань. В них была тревога, как та, что он запомнил ночью. Хэ Тянь протянул пакет. Шань машинально принял его, всё ещё не отрывая свирепого взгляда. Заглянул внутрь. Там лежали тюбики с мазями, упаковки пластырей, повязки, антисептик. — Я искал бинты, но не нашел, — заговорил Хэ Тянь быстро, сбивчиво, словно оправдываясь. Его взгляд бегал по нему, долго не задерживаясь ни на чем конкретном. — Думал, что в аптечке ещё осталось, но я вчера всё потратил. Забыл, где они лежат. И вид… Вид был таким, что у Шаня мгновенно отпало раздражение. Этот щенячий взгляд. Виноватый, словно он набедокурил. Никакой насмешливости, никакого одержимого поведения. И всё. Вся башня из злости, раздражения, подозрительности — всё это растворилось. Нежность хлынула внезапно, ослепительной волной, против которой не было защиты. Заставила сердце сжаться болезненно-сладким спазмом. Чёрт возьми. Он не мог справиться с этим. Не мог справиться с этой чертовой тревогой в чужом взгляде, которая читалась сейчас в каждом движении. Она была такой искренней, такой человечной. Рыжий стоял, сжимая в руке пакет, и чувствовал, как непрошенные эмоции рвутся наружу. Щемящая нежность сжалась внутри Шаня в плотный, раскалённый шар. И этот шар требовал действий. Жаль, он не мог говорить. Хотя слова бы сейчас только все испортили. Его рука легла на грудь Хэ Тяня. Он надавил, толкая его обратно в дом. Движение было твёрдым, неуклонным, без агрессии. Хэ Тянь, всё ещё пойманный в паутину собственного виноватого замешательства, шатко отступил. Его вопросительный взгляд не отрывался от Шаня. В них читалась искренняя, неподдельная обеспокоенность. Он открыл рот, сто процентно намереваясь сказать какую-то херню. Шань не позволил ему этого сделать. Он толкнул его в плечо снова, уже не просто направляя, а разворачивая. Хэ Тянь неловко заковылял вперед и его нога запнулась о порог в гостиную. Он едва удержался, глухо выматерившись. В точности как Шань в первую их встречу здесь. И Мо улыбнулся, испытывая удовлетворение от случайной мести. Хэ Тянь повернулся к нему, уже стоя в зале. В его позе читалось чистое, незамутнённое непонимание. Шань честно говоря и сам не понимал, что на него нашло. Инстинктивная, безоглядная реакция на эту невыносимую смесь вины и заботы в его взгляде. Чтобы дать хоть какой-то ответ на эту дурацкую физиономию, он щёлкнул пальцами — резкий, сухой звук, разорвавший тишину. И указал на диван. Хэ Тянь бросил взгляд по направлению его руки и снова посмотрел на него. Его брови сдвинулись, на лоб легла хмурая складка. Он ломал голову над этим молчаливым, резким обращением. Но послушно пересёк комнату и сел на диван. Не развалился, не откинулся. Сел прямо, почти посередине. Плечи были напряжены. Шань подошёл. Он остановился прямо перед ним, бросив пакет с мазями рядом на диван, и уставился, изучая черты лица Хэ Тяня. Он искал ложь. Или чего-то такого, что докажет ему, что эти эмоции на лице Хэ Тяня были спланированными, что он снова пытался его обмануть. Но находил всё ту же растерянность и тревогу, которые начинали расцветать лёгкой паникой. — Не... — начал Хэ Тянь, его голос прозвучал сдавленно. Шань шикнул на него, приказывая молчать. — С чего вдруг ты шипишь на меня? — нахмурился он, слабо улыбаясь. Шань сократил расстояние, и его ладонь легла на рот Хэ Тяня, заглушая возможные слова. Он чувствовал под пальцами тепло, мягкость губ, напряжение челюсти. Видел, как под его прикосновением ещё сильнее напряглись мышцы чужих плеч. Видел, как его дыхание под рукой прерывается. Хэ Тянь отстранился, уходя от его руки, и Шань навис над ним, используя своё положение, свою физическую подавляющую близость. Его собственная рана на спине жгла, но эта боль стала теперь горючим для его решимости. Рот под его рукой снова приоткрылся — вероятно, для вопроса. И Шань зажал его сильнее, прижимая ладонь плотнее. Заткнись. Ничего не говори. Не сбивай меня. Стоять было тяжело. Он оперся другой рукой на спинку дивана рядом с его головой, но это все равно отозвалось судорогой во всем теле, поэтому Шань присел на чужие колени, вызвав этим у Хэ Тянь очередной растерянный взгляд. Эти глаза, обычно трудно читаемые, теперь были широко распахнуты, в них плескалось изумление и замешательство. Эти глаза творили с ним что-то невероятное. Они вытягивали из него эту дикую, необъяснимую нежность, смешанную с жаждой обладания. Шань не мог объяснить своего внезапного порыва. И не желая ему сопротивляться, в следующее мгновение наклонился и прижался к его губам. Это был иной поцелуй, нежели их все предыдущие. Странный — потому что в нём не было привычного раздражения. Аккуратный — словно он боялся разбить хрупкость момента. Благодарный — за этот дурацкий пакет с мазями, за этот щенячий взгляд, за панику в тёмных глазах. Нежный — потому что Шань не чувствовал сейчас ничего другого. Это чувство было самым шокирующим, словно из глубины его вымороженной души прорвался тёплый родник, о котором он и не подозревал. И в то же время — властный. Потому что это был его выбор, его действие. Шань обхватил его затылок, притягивая ближе, и углубил поцелуй. Из груди Хэ Тяня, сдавленной его телом и этим шквалом немых эмоций, вырвался стон. Короткий, глухой, удивленный, от чего у Шаня внутри всё оборвалось и полетело в пропасть. Он диктовал ритм, глубину и смысл. Хэ Тянь отвечал. Но не набрасывался, не перехватывал инициативу, не пытался вести. Он принимал. Его губы двигались в такт, мягко отзываясь на каждый поворот, каждый нажим. Его руки легли на плечи Шаня. Сперва осторожно, почти невесомо. А затем начали гладить. По шее, по линии челюсти, к спине он не прикасался. Движения были медленными, почти робкими, будто он боялся спугнуть его. Шань и сам боялся не успеть за этой вспышкой нежности. Он погружался в это чувство, как утопленник, наконец нашедший воздух. Рыжий оторвался, сделав резкий, хриплый вдох. Дыхание сбилось, грудь вздымалась под тонкой тканью футболки. А в голове и в теле бушевало одно, всесокрушающее чувство. Желание. Оно накрыло, как цунами. Шань раздвинул колени, скользя бёдрами ещё ближе по его ногам. И прижался к нему пахом. Через слои одежды передался твёрдый, отчётливый жар, зеркально отражающий его собственное состояние. Хэ Тянь под ним вздрогнул и на мгновение замер. Шань поцеловал его снова и проехался по его промежности своей. Чужие пальцы впились в его плечи и Хэ Тянь глухо застонал. Рыжий улыбнулся и открыл глаза. Удивление Хэ Тяня сменилось новым потрясением, и это уже не было взглядом растерянного человека. Хэ Тянь больше не открывал рот. Никаких вопросов. Спасибо. То, что делал Шань, было очевидно. Он прижался к нему грудью, чтобы чувствовать каждый вдох, каждый удар сердца. Его губы, влажные и горячие, оторвались от его рта. Но не сразу. Сперва его рука в волосах Хэ Тяня потянула его назад, заставив запрокинуть голову и прижать затылок к спинке дивана, обнажая шею. И только тогда, как награду за покорность, он прикоснулся губами к коже. Поцелуй был влажным, медленным, исследующим, а затем он сжал зубы, втягивая кожу, оставляя след идентичный тому, что поставил на нем вчера Хэ Тянь, но сделал это не так грубо. Из груди Хэ Тяня вырвался новый протяжный стон, который подействовал на Шаня незамедлительно. Рука, лежавшая на его плече, сместилась, скользнула вниз по напряженному боку и схватилась за бедро. Хэ Тянь искал опору. Шань оторвался от его шеи. Пальцы потянулись к подолу футболки, но едва он дернул ткань наверх, как спина неприятно стрельнула тупой болью. Он вздрогнул, гримаса на миг исказила его лицо. Эхо, которое сейчас было некстати. Оно грозило выдернуть его из этого хрупкого момента. Раздражённо Мо щёлкнул пальцами перед самым лицом Хэ Тяня, привлекая внимание. Он бросил взгляд на футболку и всё понял. Стащил с себя футболку и отбросил в сторону. Затем потянулся к его одежде, но Шань отбил его руку и снова жадно накинулся на его рот, поглаживая и сжимая обнаженный корпус, скользил по плечам, по груди, вспоминая, какими они были раньше. Этот поцелуй уже не был ни нежным, ни благодарным. Горячее чувство, густое, как мёд, поглощало его. Это было головокружительное ощущение власти — власти над чужим вниманием, над чужим телом, над чужими реакциями. Желание пожирало его изнутри. Он не хотел его вчера. Вообще за прошедший месяц ни разу не подумал о Хэ Тяне в таком ключе, потому что искал другого. Но почему-то так сильно хотел его сейчас. Чертов Хэ Тянь. Со своей чертовой виной. Со своей дурацкой, непрошенной заботой. Со своим умением быть… таким. Таким, что в его присутствии рушились стены, а в его молчаливой готовности подчиниться сейчас была самая опасная форма соблазна. Жажда и нетерпение стали неутолимыми. Широкой ладонью он повел по груди Хэ Тяня вниз и запустил руку в штаны. Он обхватил его под тонкой тканью трусов. Хэ Тянь резко дернулся всем телом, его живот втянулся, а из горла вырвался новый, уже более громкий стон. Приподнявшись, Шань щелкнул пальцами на штаны, чтобы тот спустил их. Хэ Тянь действовал без колебаний. Сев обратно, он обхватил его член рукой плотнее и начал дрочить, не отрываясь от чужих губ. Когда тело под ним начало содрагаться в предоргазменных спазмах, Шань сжал его член у основания и поймал ртом возмущенный стон. Покрывая кожу быстрыми поцелуями, Шань сполз на пол, стащил с него одежду полностью и надавил на внутреннюю сторону бедра, раздвигая чужие ноги шире. Хэ Тянь наблюдал. Или скорее поглощал его глазами. Смотрел, как Шань ведет широким языком вдоль его члена, и тяжело дышал. Мо полизал языком головку, а затем обхватил ее губами и взял в рот. Хэ Тянь вскинулся всем телом. Одной рукой сжал его плечо, другой сначала обивку дивана, затем собственное колено, сухожилия на шее напряглись до предела. Он шумно, с хрипом втянул воздух, и этот стон неконтролируемого наслаждения был для Шаня музыкой. — Черт.. — выдохнул он, когда Шань вобрал его до горла и сглотнул. Он не ждал комментариев, не ждал оценки. Он был в потоке нахлынувших чувств. Рыжий удобнее устроился между ног, чувствуя под коленями твёрдый паркет, а перед собой — всю трепещущую, напряжённую реальность другого тела. Он отсасывал с каким-то отчаянным, почти яростным рвением. Хэ Тянь шумно дышал. Его руки, потерявшие всякую координацию, метались. То сжимались на плече Шаня, впиваясь так, что должны были остаться синяки. То трогали его шею, скользя по влажной от пота коже. То оказывались на его голове, поглаживая короткие волосы. Это отвлекало. Мешало ритму, разрушало тот хрупкий, гипнотический транс, в который Шань сам себя загнал. Не отрываясь от дела, он схватил его за запястье и положил эту руку себе на затылок. Чтобы тот успокоился и направлял, и больше не мельтешил. И Хэ Тянь снова подчинился. И это было хорошо. Ему нравилось давление, которое оказывал Хэ Тянь, нравилось, как тот заставлял его брать глубже, как тот сдавленно дышал и на удивление громко стонал. — Шань… — Он продолжал выдыхать его имя различными интонациями. То шепотом, то хриплым стоном. То одержимо, то с нежностью, то с агонией. Рыжий не помнил, чтобы он во время секса когда-либо так часто его имя повторял. Это продлилось недолго. Напряжение, копившееся в нём достигло критической точки. Он густо кончил, его тело обмякло, потеряв всю свою собранность, и он откинулся на спинку дивана. Грудь высоко вздымалась, глаза были закрыты. Шань наблюдал, как он беззвучно шевелит губами, пытаясь прийти в себя. Продолжая при всем этом гладить его по волосам подрагивающими пальцами. Это было заземление. Шань обхватил рукой собственный крепкий стояк и стал дрочить себе. Но все еще пребывая в голоде, Шань бездумно, следуя импульсу, повернул голову и начал целовать его руку. С длинными пальцами, с выступающими сухожилиями, с едва заметными старыми шрамами от школьных драк на костяшках. Сперва он просто касался губами кожи у основания большого пальца, затем медленно, исследующе, перемещался к запястью. Он узнавал линию жизни на этой ладони, вкус соли на коже, уловимую дрожь, пробегавшую по ней. Интенсивнее задвигав рукой, он сорвался на хриплый стон. Хэ Тянь в тот же миг поднял голову. Его взгляд ещё несколько расфокусированный теперь был прикован к происходящему и был полон немого, потрясённого изумления. Он смотрел, как Шань, не встречаясь с ним глазами, подносит его пальцы к своим губам и полу целует, полу посасывает их, один за другим. Каждое прикосновение губ, каждый лёгкий щекочущий захват зубов посылал по его нервной системе новые, слабые разряды, заставляя вжиматься в диван. Это зрелище, это немыслимое желание после произошедшего ночью хаоса окончательно сломало последнюю перегородку в нём. А затем он опустил взгляд на его вторую руку и переменился в лице. Он схватил Шаня за локоть и потянул на себя. Острая боль пронзила спину. Рыжий вздрогнул всем телом, и из его груди вырвался болезненный всхлип. Глаза его прикрылись на миг, чтобы переждать волну тошнотворного жжения. Должно быть, ему всё-таки неплохо досталось вчера от хлыста, хотя в адреналиновом угаре, он почти не осознавал масштаба последствий. Хэ Тянь мгновенно ослабил хватку и наклонился к нему. Руки, только что тянувшие его к себе, теперь осторожно придерживали его за плечи. — Прости, — выдохнул он. Он смотрел на Шаня, и его взгляд снова наполнился тревогой. Вина за вчерашнее, за эту попытку притянуть, за то, что снова, уже в который раз, причинил ему боль, когда хотел совсем другого. Шань это видел и чувствовал. Шань бросил на него вымученный взгляд — смесь боли, раздражения от собственной уязвимости и досады на эту внезапную, суетливую заботу. Но он не сопротивлялся. Позволил крепким рукам Хэ Тяня вернуть его на диван и уложить на спину. Хэ Тянь сначала навис над ним. Его пальцы принялись разглаживать складку между бровей. Затем он наклонился. И начал зацеловывать. Его губы касались висков, век, щёк, уголков губ, быстрые, лёгкие, почти птичьи поцелуи и он шептал между ними, сбивчивые, бессвязные извинения. Шань уже не испытывал болезненного шока, поэтому очень хотел, чтобы Хэ Тянь заткнулся. Потому что эти непрерывные, липкие слова начинали ломать этот хрупкий момент забытья и возвращали его в реальность. Сейчас эти извинения были пустыми и ничего не меняли. Лишь обесценивали тот ясный, безмолвный диалог, который только что состоялся между ними. На самом деле Хэ Тянь даже не представлял, какое большое дело сделал прошлой ночью. Хэ Тянь пошёл до конца. Хэ Тянь сделал, как он просил. Через внутренний спор с самим собой, но всё же сделал. И за это Шань был ему благодарен. Глубоко благодарен. Не за что было извиняться. Извинения делали вчерашнее ошибкой, а он таковым произошедшее не считал. И чтобы остановить этот поток ненужных слов, чтобы вернуть их в то пространство, Шань обхватил его голову, притянул к себе и глубоко поцеловал. И, кажется, тот понял. Рука Хэ Тяня, которая секунду назад гладила его по шее, теперь скользнула вниз, проникла под пояс его штанов и обхватила, давно твёрдого и отзывчивого. Шань шумно вздохнул, и всё его тело рассыпалось, будто костяшки домино, под накатывающей очередной волной желания. Не та яростная, ослепляющая жажда, что двигала им ранее. Это была более глубокая, жгучая тяга, разбуженная близостью, болью и этой странной, безмолвной благодарностью. Рука Хэ Тяня двигалась ритмично, с уверенным, знающим нажимом. Он знал его тело, помнил его реакции, даже после всех этих лет. Шань уже чувствовал, как всё скручивается внизу живота, как мысли тают, уступая место чистому ощущению. Он был на грани, готовый сорваться в пустоту. Вдруг рука исчезла. Контакт прервался так же резко, как и начался. Вместо этого чужие губы коснулись переносицы — быстрый, лёгкий поцелуй. Шань открыл глаза, его сознание медленно возвращалось из тумана наслаждения. — Моя очередь, — подмигнул, пока Шань старался дышать ровнее, ловя ртом воздух, пытаясь понять, что происходит. Он уловил движение губ Хэ Тяня, но не расслышал слов, оглушённый собственным пульсом в ушах. А потом понял. Понял в тот самый миг, когда Хэ Тянь стащил с него всё, что было ниже пояса. Прохладный воздух комнаты обжёг кожу бёдер, но это ощущение было мгновенно перекрыто взглядом, которым Хэ Тянь окинул его. Никакой растерянности и вины больше не было видно. Он расцеловал его внутреннюю часть бедра и затем более долгими влажными поцелуями начал покрывать его член. Что за? Шань вскинулся, стараясь дышать ровно. Хэ Тянь никогда так не делал. Даже если тот может быть и хотел, Рыжий ему никогда не позволял, всегда гнал его вперед, чтобы поскорее разобраться с проблемой. А что творилось сейчас? Блядь. Все, о чем он мог думать, пока Хэ Тянь отсасывал ему. Блядь. Единственная мысль, когда тот сжимал его грудь в своей ладони. Блядь. Как же хорошо. Это было не просто «хорошо». Это было воскрешение. Каждый нерв, каждый рецептор, годами погружённые в анабиоз пустоты, вдруг вспыхнули одновременно. Ощущения обрушились сокрушительной лавиной. Его мир сузился до бархатистой, обжигающей глубины, которая засасывала его с методичным, неумолимым ритмом. До языка, который знал каждую прожилку, играя с ними так, будто отыгрывал кассету. До ладоней, крепко державших его бёдра. Шань с ума сходил все эти несколько минут, которые казались ему вечностью. Его рассудок, тот самый, что выстроил крепость из цинизма и самоконтроля, рухнул под этим шквалом чувств. Они множились и переплетались. Сладкое удовольствие поднималось от самого копчика и растекалось горячими волнами по всему телу, заставляя пальцы судорожно впиваться в обивку. Боль, которая вспыхивала в спине каждый раз, когда его тело, не в силах сдержать судорогу наслаждения, вскидывалось, вжимаясь в диван. Это было адское наваждение: блаженство, рвущееся наружу, и наказание, впивающееся в раны. Еще что-то неприятно впивалось в бок. Но ему было наплевать. Абсолютно, безраздельно, яростно наплевать. Боль от произошедшего была не врагом. Она была союзницей. Якорем, который не давал ему полностью уплыть в этот яркий небыт. Напоминала, что он ещё здесь, в своём теле, на этой земле. Что это реально. Это была чистая, концентрированная жизнь. Гораздо лучше того, о чем он просил вчера. Может быть, ему правда не нужны были эти сессии. Он лежал, откинув голову с закатившимися под веки глазами, горло издавало хриплые звуки. Шань сдался. Сдался потоку, чудовищной, прекрасной смеси боли и блаженства, которую не испытывал последние годы. И где-то на краю этого безумия, в промежутке между "блядь" и хриплыми стонами, по вискам били мысли: Чёрт возьми, Хэ Тянь, как же мне сейчас с тобой хорошо. Судорога, схватившая его тело, затянулась сильнее, чем он предполагал. Он лежал обмякший, раскинув ноги — одна на спинке дивана, другая на чужом плече. И ни черта не соображал. Тело будто налилось свинцом, каждый мускул горел приятной слабостью, смешанной с глухой, настойчивой пульсацией в спине. Хэ Тянь опустил его ноги и лег на него, положив голову на грудь. От того в бок еще сильнее что-то впивалось. Он нащупал под собой футболку Хэ Тяня и под ними причину всех его бед за последние сутки — наручники. Затуманенный минуту назад чистым экстазом взгляд теперь снова стал острым. В голове возникла заманчивая мысль. Не раздумывая, он слегка потянул Хэ Тяня за затылок. Тот, всё ещё дыша глубоко и медленно, с выражением глубочайшего, почти отрешённого удовлетворения на лице, поднял голову. Шань бросил взгляд на его губы, маня, и Хэ Тянь послушно приблизился. Целуя его, Мо подался вперед и тот снова покорно лег набок, как он и хотел. Мышцы спины взвыли протестом, рваные раны огнём напомнили о себе, но он был к этому готов. Невинно целуя его, Шань осторожно, стараясь не привлекать внимания, взял наручники. Подмял Хэ Тяня под себя, целуя глубже, и когда тот положил руку на загривок, привлекая Рыжего ближе, его пальцы сжали холодные металлические браслеты. Он представлял, как они щелкнут — сначала на запястье Хэ Тяня, затем на поручне. Око за око. Но все пошло не по плану. Браслет успел щелкнуть на чужой руке, но не на поручне. Лишь звонко зацепил его, из-за того что Хэ Тянь моментально одернул руку и перехватил чужую. Хватка была не грубой, но абсолютно неоспоримой. Шань отстранился, встретившись с его веселым взглядом. И на губы Хэ Тяня, ещё влажные и припухшие, легла улыбка. Не злая, не торжествующая. Ласковая. Почти сожалеющая. — Ты слишком наивен, чтобы провести меня. — Сказал он, мягко погладив его по волосам. — Только не говори мне, что это был твой план с самого начала. Это разобьёт мне сердце. Шань закатил глаза и, разочарованно цыкнув, опустился рядом. Вот почему он вчера так же не успел среагировать. Как он понял вообще? Шань слишком громко думал или что? Хэ Тянь повернулся, обнял ладонью его лицо, наручники холодно касались шеи и поцеловал. Шань не отстранялся. Они целовались долго и лениво, пока Хэ Тянь не отлепился от него и не положил голову на плечо. И лежали так, пока их дыхание не выровнялось, а бешеный пульс не успокоился. Адреналин отступил, оставив после себя странные пустые ощущения. Сексуальный туман рассеялся. — Теперь поговорим? — Шань повернул голову и посмотрел на него немощно. Он наклонился к его уху, чувствуя, как его собственное дыхание сбивается и голосовые связки скрипят от усилия, которое ему приходилось прилагать. — Не сегодня. — Прошептал Шань. Голос не поддавался. Он хотел было встать, но не успел отодвинуться ни на сантиметр, как сильные руки прижали его к себе, одна из них легла на затылок с неожиданной нежностью. Шань лицом уткнулся в его шею, к месту, где ещё краснел свежий укус. Он чувствовал запах его кожи, пота, себя. И тогда в его ухо с низким, отчаянным рычанием, почти лишённым воздуха, начали врезаться слова: — Если ты в скором времени мне не напишешь, — пауза, губы Хэ Тяня коснулись его виска. — Я тебя из-под земли достану. Шань замер, вдавленный в это объятие, и не ответил. Он просто закрыл глаза, чувствуя, как по спине вместе с теплом пробегает отрезвляющая дрожь. Игра закончилась. Начиналось что-то другое. Что-то, от чего уже нельзя было отмахнуться ни сарказмом, ни побегом, ни даже такой вот отчаянной близостью. Дверь, которую он закрыл шесть лет назад, теперь была распахнута настежь, и на пороге стоял не призрак прошлого, а живой, дышащий, одержимый человек, который только что дал понять: тихая жизнь в тени под чужим именем для него тоже закончилась. Окончательно.