demande

Чарльз давно не приходил сюда. Пожалуй, в последний раз он был здесь, когда во время учебы в университете возвращался домой на лето. От воды всегда веяло прохладой, даже если температура била в потолок. Здесь можно было привести мысли в порядок. Но сейчас за порогом поздняя осень, на траве расцветает иней, опавшие листья колко хрустят под ногами, а бесцветное небо низко нависает над верхушками сосен. Чарльз ежится. Непредусмотрительно было выскакивать на улицу в пятом часу утра будучи в одной рубашке. На руку ему это совсем не сыграло. Хотя времени думать о куртке не дал настойчивый — не свой — голос в голове. Чарльз. Чарльз, ты мне нужен. Чарльз, если ты слышишь меня, ответь. Чарльз недовольно кривит губы. Когда этому придурку что-то нужно, он его из-под земли достанет, разбудит в четыре утра, погонит в лес, но когда что-то нужно самому Чарльзу — шлем, и флаг вам в руки, господа, у меня дела поважнее. Хотя с тех пор, как Эрик согласился остаться в особняке, шлем он почти не надевал. Только если черно-белая шахматная война выходила за пределы доски, и они долго, яростно ссорились, смакуя каждый уперк. Чарльз надеялся однажды узнать, что Эрик избавился от шлема насовсем. До озера от особняка идти не долго. Липкий туман ползет по воде, по берегу, еще пара шагов, и Чарльз сам тонет в нем. Не зная местности, легко не заметить, где начинается вода. Эрик сидит у самой кромки, сложив ноги по-турецки, не шевелится. Чарльз уверен, что он задолго его услышал, но виду не подал, как и не подает теперь.       — Позволь узнать, какая мысль заставила тебя так настойчиво лезть ко мне в мозг, чтобы позвать сюда, когда еще даже солнце не взошло?       — Ты лезешь ко мне в мозг гораздо чаще, Чарльз, — парирует Эрик.       — Ты ухватился не за ту часть фразы, — вздыхает Чарльз, опускаясь на траву рядом. Эрик не отвечает. Чарльз тоже молчит, следя за плотной черной водой.       — Не хочешь сыграть в шахматы?       — Ты серьезно? — Чарльз смотрит на Эрика, приподняв брови. Тот пожимает плечами.       — Если тебе нравится сидеть в тишине и ничего не делать, можем не играть.       — Мне нравилось не сидеть на холоде, но этой привилегии ты меня лишил, — Чарльз откидывает голову, упираясь руками на траву позади себя, и смотрит в небо. Звезд не видно, и скорее всего, завтра снова пойдет дождь.       — Я рассчитывал на то, что у профессора хватит ума захватить с собой куртку.       — Ты так настойчиво меня звал, что я было подумал, что тебя тут убивают. Если бы знал, что ты меня зовешь в шахматы поиграть, успел бы расчехлить лыжные штаны. Эрик хмыкает.       — Ты не ответил.       — И где ты сейчас возьмешь шахматы?       — Я взял их с собой, — невозмутимо отвечает Эрик. И действительно перекладывает шахматную доску на траву между собой и Чарльзом.       — Какая предусмотрительность, — Чарльза непроизвольно улыбается. Незаметным взмахом кисти Эрик раскладывает доску и расставляет фигуры. Кивком головы позволяет Чарльзу сделать первый ход. Сегодня Эрик на удивление рассредоточен и задумчив, но расстроенным или раздраженным, когда одна за одной его фигуры перекачивают с доски к ногам Чарльза, почему-то не выглядит. Сам в атаку не идет и забирает себе всего пару пешек и коня за всю игру. Чарльз решает во что бы то ни стало добиться ответа по окончанию игры — нарушить обещание и прочитать мысли Эрика кажется кощунственным. — Шах и мат, — через рекордные для них четыре минуты произносит Чарльз, сбивая ладьей фигурку черного короля. Поднимает его, сжимая между указательным и большим пальцами. — Ты сегодня не в форме. Эрик неотрывно следит за рукой с зажатой в ней фигуркой. Чарльз решает, что самое время спросить, как фигурка в его руках начинает дрожать и меняться. — Что ты… — Чарльз переводит взгляд с текучего металла в руках на Эрика. Взгляд ищущий, беспокойный, немного напуганный. Можно верить после многих предательств, но лишь до тех пор, пока не встанет угроза еще одного. Чарльз не отрывает взгляда от лица Эрика, сначала — потому что пытается найти ответ, а потом — потому что не в силах пошевелиться. Он чувствует, во что превратилась и где оказалась маленькая фигурка. Эрик поднимает глаза. Его взгляд напряженный и отчаянный. И Чарльз не выдерживает. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Я люблю тебя. Прошу. Не прогоняй меня. Прошу. Я прошу тебя. Остатки фигуры каплями металла застывают на замерзшей траве. На безымянном пальце остается темное металлическое кольцо. Эрик сжимает кулаки с такой силой, что белеют костяшки, и Чарльз непроизвольно тянется к его рукам. Поглаживает, успокаивая. Снова поднимает взгляд. Эрик не смотрит на него. Челюсть плотно сжата, на скулах выступили желваки, побледневших губ в темноте не разглядеть.       — Хорошо. Эрик мгновенно поворачивает голову, потом разворачивается весь, садясь на колени, и сжимает руки Чарльза в своих.       — Правда?       — А когда я тебе лгал?       — Ну, если подумать…       — Прекрати, — Чарльз так редко видит улыбку Эрика. А первый за много лет поцелуй ощущается до ужаса правильно.