Собирай меня в сердце по крупицам

В наших руках пробегают пульсом полосы Ты ладошками нежно гладишь мои волосы так Мы давно вдвоем с тобой и еще так мало Столько впереди до нашего с тобой причала К чему все это? Нам надо бы начать ценить Ту самую бесценную, невидимую нить

Яркий искусственный свет в холле подъезда режет глаза. Выжженное адреналином тело слушается довольно плохо. Мысли в голове слишком вялые, и внутри противно сосет прямо под ложечкой. Виктор заходит в лифт, устало сутуля плечи, и нажимает кнопку разведенных дверей, давая Норберто пройти с сумкой в свободный угол. Он жмет на оранжевую кнопку «12», и железная коробка быстро доносит их на нужный этаж. — Проходи, — в прихожей прохладно и пахнет корицей из-за ароматных палочек, что оставила в прошлый раз мама, уезжая домой. Он кидает свою сумку на пол, подпинывая ногой подальше к шкафу. — Кухня слева, спальня справа, ванная здесь в коридоре. Осваивайся. И так и не поднимает на него своих глаз. Поймав его за руку, Норберто тянет его к себе и легко касается виска губами. — Эй, в чем дело? Это же просто игра. Могли выиграть вы, а смогли мы. — Я знаю, — отвечает он, касаясь пальцами верхних пуговиц его рубашки. — Я не из-за этого. — Что не так? — Норберто прижимает его теснее, просунув большие пальцы в петли джинсов сзади. — Я просто не знаю, как вести себя с тобой. — Вику, — он слабо улыбается и целует под острой линией челюсти. — Ты же не думаешь, что я просто сплю с тобой? — тихо говорит, продолжая целовать его лицо от губ вверх по скуле. Виктор молчит и только опускает голову ниже. Норберто замирает, так и не услышав ответа. — Ясно. Думаешь, — он слегка отталкивает его от себя и, взяв за руку, идет по коридору вперед. — Справа спальня, да? Давай, я тебе кое-что объясню. Норберто останавливается на мягком ковре у кровати и, взяв его лицо в свои ладони, заставляет поднять взгляд. Тот поджимает губы, смотрит нервозно и потянувшись руками, берется за металлическую пряжку ремня. — Погоди-погоди. Нет, — он легко ловит его за руку. — Ничего не надо. Просто расслабься, — тягуче целует в губы, гладит по позвоночнику, забравшись под кофту. — Ничего не важно. Все там, за стенами. Здесь только ты и я. Вику, милый, ты только посмотри, какой ты красивый. Крепкие ладони снова ложатся на его лицо. — Норберто, — тихо произносит Виктор и ластится под его руки, закрывая глаза. — Шш, ничего не говори. Посмотри на себя моими глазами, — он ведет кончиками пальцев по его бровям, — какой красивый у тебя лоб, какой нос, — указательный палец проходит по переносице и щелкает легко по кончику. — Твои скулы. Я ведь порежусь, — медленно проговаривает он и проводит языком по щеке. — И губы. Опои меня их ядом, пожалуйста, — и прижимает его к себе теснее, медленно целуя. — Неужели ты не понимаешь, что я умру у твоих ног когда-нибудь. Опускается перед ним на колени и смотрит снизу вверх. Тот закрывает лицо руками. — Норби, что ты делаешь? — Убери руки. Убери, я прошу тебя. Я хочу смотреть и умирать от того, какой ты красивый. — Ты еще скажи, что любишь меня, — Виктор убирает руки и смотрит ему в глаза, но Норберто держит взгляд. — Да. Я люблю. — Нет. — Да, — Виктор мотает головой, снова спрятав лицо в руках, и он встает, чтобы насильно отвести их в стороны, крепко держа за запястья. — Да. Te amo (Люблю тебя), — он прижимается лбом к его лбу. — Meu mundo (Мой мир). И он целует его голодно, жадно, подаваясь всем телом вперед. Крепко стиснув широкие плечи, Виктор тянет его на себя, опрокидывая их обоих на кровать. — Ай! — вскрикивает Норберто и сильно морщась перекатывается на спину. — Что такое? — Между лопаток больно. — Fan! (Черт!) Так и думал, что ты ударился, когда упал. — Хорошо вы меня пробили, — он усмехается, хотя все еще жмурится от медленно отступающей боли. — Врачи осмотрели? — Виктор осторожно касается его плеча. — Да, конечно, — Норберто протягивает ему руку. — Ляг со мной рядом. Я хочу чувствовать тебя всю ночь рядом. — Нор… — он смотрит на него пару мгновений и, схватив подушку, подкладывает ее под его голову, склоняется, чтобы поцеловать в лоб, и укладывается рядом, устраиваясь головой на его груди и крепко обнимая. Норберто обхватывает его руками и гладит по плечу. — Расскажи мне о маленьком Вику, — спустя несколько минут просит Норберто, и он улыбается. — Что именно ты хочешь знать? — Расскажи твой самый позорный случай в детстве. — Нет! — со смехом отвечает он. — Давай-давай. — Ты злой! — А ты еще прекраснее, когда улыбаешься. — А ты всегда красивый, — перебросив ногу через его бедро, Виктор оказывается сверху. Склоняется к его лицу, и засасывает мочку правого уха. Норберто сипло выдыхает. Он спускается ниже на его шею и слабо прикусывает за воротом рубашки. — Jag älskar dig (Я люблю тебя). Норберто закрывает глаза, отдаваясь ощущениями губ на своей шее и рук, настойчиво расстегивающих его рубашку. Он не знает ни слова по-шведски, но значение этих трех он легко уловил. И от этого спазм, что перехватил грудную клетку еще в июле, исчезает, отдавая место теплу. Виктор медленно целует его грудь, считает ребра языком, несмело кусает за оголенное плечо, а потом крепко прижимается, устроившись рядом и тихо сопит. Он подносит его руку к губам, целуя в раскрытую ладонь, вдыхает запах, закрывает глаза. Вскоре их обоих забирает из реальности сон, давая немного передышки телам и разумам, давая немного веры, что у их близко-далеко есть шанс. Через пару часов уже занимается рассвет. Солнечные лучи, по-зимнему бледные заглядывают в окна, сочатся сквозь тонкие занавески. Медленно ползут по спальне и замирают, натолкнувшись на две руки с переплетенными пальцами.

***

Шасси касаются посадочной полосы, из динамиков разносится по салону голос командира экипажа, Виктор отстегивает привязной ремень. В Валенсии плюс двадцать. После российского снега смешанного с дождем это кажется чудом. Он спешит по коридорам аэропорта скорее к стойкам регистрации и быстро проходит паспортный контроль. В зале прилета шумно, чемоданы и сумки мерно едут на конвейерных лентах. Заметив почти у самого выхода Норберто, надвинувшего кепку на глаза, Виктор не может сдержать улыбку. Сложно быть незаметным в толпе не очень высоких-то испанцев. Будто почувствовав его взгляд, он поднимает глаза и идет навстречу. — Привет. — Привет! Норберто делает шаг еще ближе, но спохватившись, отступает. Он смеется. — Что? — Просто рад тебя видеть. Валенсия мало похожа на Лиссабон, где они познакомились. Она широкая, открытая, не такая яркая. Виктор был тут не больше чем две недели назад, но у него не было шанса как следует ее рассмотреть. Пока они едут на черном Alfa Romeo, он то и дело крутит головой. — Нравится? — спрашивает Норберто, ласково касаясь его бедра рукой, и он вспоминает, что первое их прикосновение было таким же. — Очень. Но это ведь не дорога к твоей квартире. — У меня еще есть дом. Я туда уезжаю, когда есть возможность, — отвечает он, включая поворотник направо. — Хочу тебе показать. Двухэтажный дом на небольшом пригорке встречает их тишиной. С подъездной аллеи видно, что здесь есть свой маленький пляж. Пока Норберто загоняет машину в гараж, Виктор спускается по лестнице на деревянную дорожку, уходящую к маленькой пристани, у которой привязана только одна лодка, что мерно качается в ленивых оранжевых от закатных лучей волнах. Опираясь на перила балкона второго этажа, Норберто долго смотрит на одинокую фигуру на своем пляже, стараясь как можно надежнее спрятать этот момент в своей душе, чтобы, когда на песке не останется следов от белых кроссовок, вытащить его на поверхность и влюбиться в миллион раз в этого северного мальчишку, не ведомо как выпавшего золотой монетой на одной из дорог его жизни. Левая крайняя лампочка, освещающая дальний угол террасы, перемаргивает. Поднявшийся ветер заставляет волны яростнее накатывать на берег внизу. Где-то далеко начинает ворчать гром. Уже доевший ужин Норберто накидывает на Виктора теплый плед кутая, целует в русую макушку и, обняв поперек живота, устраивает голову у него на плече. Он откладывает вилку и чуть поворачивает голову, чтобы посмотреть на него. — Что? Норберто поджимает губы и чуть хмурится. — Уедешь. — А потом снова приеду. И еще раз. И еще. — Я знаю, — со вздохом соглашается он. — Но я хочу, чтобы ты был здесь. Я тебе всю правду сказал тогда у тебя дома. Мне тяжело без тебя. — Норби, — Виктор касается носом его носа и чуть трется кончиком. — Я люблю тебя, Норби. — Я тебя тоже, и в этом то и проблема. — Нет. Мы справимся. — Вику, твои слова да богу бы в уши. Он поворачивается к нему полностью и проводит рукой по его лбу. — Смотри, сейчас игры сборной, я еду, но ты сможешь приехать ко мне, так? — Ну да, — кивает он. — А потом клубы, да, придется потерпеть. Зато потом снова сборные и конец сезона, и отпуск наш! А там видно будет! Может тебе надоест бычок. — Я из Южной Америки. Поверь, мы ничего не любим больше чем бычков, — в голосе Норберто слишком слышен сарказм. Виктор обнимает его за плечи и целует в небритую щеку, и тот слишком судорожно обнимает его в ответ. Сжимает в своих руках так сильно будто хочет, чтобы ребра хрустнули. Накрывает губы своими, мажет языком по кромке зубов и почти сразу толкается внутрь, сместив руку на затылок. Он подставляется под его поцелуи и укусы, опускает голову вбок, открывая доступ к своей шее, гладит его по плечам и рукам. — Норби, Норби, я люблю тебя, — тихо шепчет. Первые капли дождя начинают барабанить по крыше. Через пару минут небо вскрывает первая молния. Виктор замечает ее краем глаза, Норберто кажется не видит вовсе. Голая кожа предплечий покрывается мурашками, раскаты грома звучат все ближе. Потянув его на себя, он опускается спиной на сиденье жесткого дивана. — Вику, Вику. Te amo, — шепчет Норберто, покрывая поцелуями его голый живот и, легко расстегнув пуговицу и молнию, сдергивает джинсы вниз. Целует тазовую косточку, прикусывает ниже, там, где начинаются русые волоски. — Норби, — на рваном дыхании стонет Виктор и вскидывает бедра вверх. — Погоди-погоди, сейчас, — Норберто поднимается и помогает ему встать. Свет гаснет, а молнии режут черное небо все яростнее. В спальне невероятно темно, будто глаза завязали. Виктор не видит его, только чувствует. Щетина чуть колет лопатки и поясницу, пока тот целует его спину, то и дело, срываясь и терзая зубами. Он переворачивается, тянет руки, обнимает его за плечи, жмется всем телом, целует и шепчет: — Норби, Норби, все правильно. Все получится. Дай мне тебя почувствовать. Дай стать твоим. Норберто наоборот замирает и всматривается в его лицо, освящаемое вспышками молний. Он касается пальцами его подбородка, гладит вдоль линии челюсти и закрывает глаза. Да. У них все получится. На ключицах цветут фиалковым цветом засосы, Норберто берет его очень медленно, трепетно, крепко держит за бедра, не давая двигаться навстречу. Виктор скулит: ему мало, ему голодно и хочется скорее слиться с ним в неделимое целое. Он заполняет его собой, чувствуя как становится все теснее и жарче, жмётся губами к губам и целует не останавливаясь. И под раскаты весеннего грома они любят друг друга, отдаваясь полностью и без остатка, и в этом же находят себя. Ленивое, светлое, умытое ливнем утро застает их в постели: сонных, уставших, с заботой и лаской друг друга целующих. Еще день, еще ночь, и нужно на сборы, но сайты с бронью билетов даже уже помечены звездочкой. Точки N и V всегда соединятся прямой, кривой или даже ломаной линией на любой карте.

И пока наша любовь будет биться Собирай меня в сердце по крупицам Твои красивые глаза и ресницы Мне снится, мне снится.

***

В раздевалке перед первой после перерыва на игры сборных тренировкой привычно шумно. Взрывы хохота раздаются то тут, то там. Денис отправляет три сердечка в последнем сообщении и довольно улыбается. — Привет! — Карлос садится с ним рядом и явно хочет о чем-то спросить. — Привет. — Ты в своей сборной хорошо со всеми общаешься? Денис не совсем улавливает к чему ведет сокомандиник, но кивает. — С кем-то ближе, с кем-то нет, но в целом хорошо. — А с капитаном Краснодара общаешься? — Да, а тебе зачем? — Ты… ты можешь для меня кое о ком узнать. Номер хотя бы или что-то еще, — просит Карлос и кривится на последних словах, явно уже жалея о своей просьбе. — Карлито, тебе что, кто-то понравился, а? — Денис быстро складывает два плюс два, улыбается и по-дружески хлопает его по плечу. — Да. Ай, забудь! — Скажи кто? — Да правда, Карлито, скажи кто. Норберто склоняется к ним, опираясь рукой на полку шкафчика, и задумчиво смотрит на Карлоса, от чего последнему становится немного не по себе. Денис переводит взгляд с одного на другого и закусывает губу. — Съездили в Россию. А тебя кто интересует, Норберто? — Пусть сначала Карлос признается, — голос вратаря сквозит неприкрытой ревностью. — Да чего ты ко мне привязался? — щетинится Карлос в ответ. — Скажи кто и я отстану. Возможно. — Защитник их. Урош Спаич! Норберто усмехается и выпрямляется. — Ладно. Сам тебе про него узнаю. — Как? — Легко и просто, — он широко улыбается. — Норберто, скажи, — теперь в тоне Карлоса звенят эмоции. — Не ревнуй, моего бычка Виктор зовут. — Это который тебе забил здесь у нас? — Да, он самый. — Норби, иди сюда! — кричит кто-то с другого конца раздевалки и вратарь уходит. Денис склоняется к Карлосу. — Ты в директ в инстаграме Урошу напиши. Быстрее будет. — Думаешь, стоит? Я вообще не уверен, что ему это надо. — Брось. Ты парень симпатичный, интересный, — подмигивает ему Денис. — Дерзай! — Спасибо, я напишу. — Да без проблем, обращайся. Карлос отходит и, достав телефон из шкафчика, тут же принимается тыкать в экран. Улыбаясь, Денис качает головой и тоже набирает сообщение: «Ты не поверишь, что здесь творится, Марусик!»