Там,где плачут бабочки.

      Чуя привычно встал с койки, уже даже не изрыгая проклятия в её адрес. Он направился в сторону кабинета Осаму, по-моему ему можно было бы уже пройти до него с закрытыми глазами. Но, поворачивая за угол услышал, так раздражающие девичьи голоса: — Они, что издеваются? — Ну, конечно можно… Нет фигня какая-то… А если, ебана в рот… ладно кто не рискует, тот не пьёт вина. Не знаешь как обойти мешающихся людей? Включи актерское мастерство, детка. А если его нет, тогда я тебе не помощник. Пять, пять баб, как обойти пять баб? Смотрите и запоминайте:       Элегантно обходим первую, да, вы сама элегантность, хитро улыбаемся второй, так хитро как только можем, так будто вы только что ограбили пол мира, а этого никто и не заметил, или так будто в ваших планах трахнуть Осаму, нет лучше прибегните к первому варианту. Как истинный джентльмен наступаем на ногу третьей. Четвертая. Строим ей самое ангельское выражение лица, говорим какая она сегодня красивая.Засмущалась? Всё —минус одна. Одна, осталась одна! Танцуем с ней пару па из танго и быстро, быстро, так быстро как только можем забегаем в кабинет, сегодня вы флэш. — Осаму, блядь где ключ? — кричит Чуя, потому что Осаму благополучно спит. Рыжий закрывает двери. — Вот, а что? — В смысле, что? Там пять разъяренный баб! Ты видел что-либо страшнее этого? Мало того, что их пять, так они такие щас злые, что разорвут любого, как Тузик грелку — Там, это где? — спрашивает сонный шатен. — Там, где плачут бабочки. Дазай, ты совсем дебил? За дверью, где ж блядь еще?       Тем временем девушки действительно не очень — то рады были сему бесцеремонному проникновению в чужой кабинет, особенно если хозяин этого места холост и симпатичен. Пришлось Дазаю идти и успокаивать эту «особо преступную группировку». Хотя он даже не удосужился придумать новой отговорки. Рапалльский осмотр, всегда в моем сердце. Так о чем это я?       Когда Дазай вернулся в кабинет, Чуя вальсировал с тем самым несчастным скелетом на столе, при чем сам Накахара вел в запасном халате Осаму, поэтому просто тонул в этом элементе одежды. Наступая на полы халаты, он уловил на себе чей-то взгляд: — Это дурдом вообще-то, что ты еще хочешь… — начал говорить Чуя с закрытыми глазами, как бы оправдываясь перед шатеном. Но Дазай по-моему только умилялся, он быстро притянул к себе коротышку за длинные рукава, вовлекая в нежный поцелуй. Чтобы рыжий просто не свалился со стола — подхватил за бедра, заставляя Накахару обнять себя за шею. Мягкие, пухлые губы аккуратно прикасались к тонким, сухим, обветренным губам, будто боясь испортить их, или причинить боль. Дазаевский язык обследует маленький, но такой нахальный ротик, переплетается с острым языком, с которого слетают язвительные тонкости, что поймет не каждый, историзмы, а иногда итальянские слова и пошлости, что до жути нравятся кареглазому психиатру. Этот поцелуй останется в памяти у каждого из них.

***

      Но, что Осаму, что Чуя понимали, что эта бригада теперь стоит за дверью и подслушивает. — Дазай, а давай… — Чуя хотел предложить немного постонать, после пятнадцатиминутного молчания, для чтобы девахи смутились и ушли, но вот только поздно предложил, макушка шатена уже во всю спала в своём законном кресле.На это Чуя лишь усмехнулся, взял кареглазого на руки, после чего благополучно уложил его на широкий диван, что гордо стоял в углу кабинета, чтобы не мозолить приходящим людям глаза. Да, рядом с вечно страдающим от рук Чуи скелетом, которому уже самое время дать имя. Как только Накахара так сказать переместил Осаму на диван и поцеловал его в лоб, как родители целуют своих детей перед сном, эта шпала тут же обняла рыжика и повалила рядом с собой: — Эй, док, это слишком коварно с твоей стороны. — Я знаю — говорил Дазай, открыв один глаз…