lullaby for a cat

      Цветные карты разложены перед Тэёном, на каждой нарисованы сюжеты, о данных которых он не знает. Донхёк, который часто фигурировал в рассказах Джехёна шкодой и паразитом, с любопытством пыхтит над трактовкой рисунков. У него золотисто-каштановые волосы, загорелая кожа и очень хитрый прищур глаз. Мальчишка, а именно так Джехён его характеризовал, уже с утра замучил всех рассказами о соседях, которые мешали спать. «Они мешали мне, я потом подумал, а чем я хуже? Поэтому я пришёл шуметь у вас», — насколько помнил Тэён, хозяин был противником насилия, но бежал со свёрнутым журналом за Донхёком очень долго. Сначала он недовольно фыркал в сторону омлета, который Тэён приготовил по его просьбе, потом всё же съел, правда, вытащил кожуру помидора. Далее он совершил три набега на рояль Джехёна, но каждый раз был свирепо остановлен самим хозяином, который на полном серьёзе говорил, что запустит в него стакан из бара. Донхёк в отместку сказал, что когда того не будет дома, написает в каждый его драгоценный стакан. Тэён шокированно переводил взгляд с ехидного Донхёка на какого-то спокойного Джехёна. Нет, даже не спокойного, а будто бы замышляющего что-то глобальное. Взгляд был у него, как у довольного кота, который, в отместку за расцарапанный диван, насрал на кровати. Маленькая месть за потрёпанные нервы свершилась, когда Донхёку пришло видео, где он пьяным в стельку обжимается с туалетом и просит оставить его одного. Это было самое любимое видео Джехёна, снятое на Новый год и которым он часто шантажировал младшего. Наблюдавший за истерикой гостя и довольным смехом хозяина Тэён в сотый раз подумал, что это так непривычно — видеть Джехёна таким ребёнком. Правда, иногда, прямо как в тот момент, хозяин напоминал пятилеток. Долго дуться Донхёк не смог, потому что Джехён с грубым «на, не ной» бросил карты таро, за которыми не так давно ходил Тэён. Гнев оскорблённого сменился на милость, и вот Тэён не знает, как, но стал первым клиентом их магического сеанса у Ли Донхёка.       — В прошлой жизни ты часто обижал людей, — выдаёт он после недолгих разглядываний карт.       Тэён указывает на себя в удивлении, ведь как так, у андроидов не бывает прошлых жизней. Хотя он начинает сомневаться, когда смотрит на проигрыватель за спиной Джехёна, который стоит, оперевшись на угловой столик. Иногда андроид думает, что проигрыватель по-настоящему невзлюбил его. От Донхёка и это не уходит незамеченным.       Андроид раскрывает рот, чтобы озвучить догадки, но младший гость жёстко обрывает:       — Нет, — закатывает глаза. — Если ты хочешь сказать, что в прошлой жизни был стереосистемой, то нет, Тэён.       Наблюдать со стороны, как Тэён указывает на определённые карты, а Донхёк с неподдельной серьёзностью рассказывает ему, забавно так. Джехён никогда не верил в подобное, поэтому стоит в стороне, прикладывая стакан со льдом к вискам.       Допустим, чисто гипотетически, перед ним сидит живой человек, который истинно верит в то, что он груда металла. Именно из-за того, что он человек, а не машина, слёзы Тэёна дотрагивались до его чёрствой души, кожа парня была нежная, как шёлк, губы мягкие, такие, которые хочется целовать. Ни при каких обстоятельствах он не видел ни вытекающего из него масла, ни замыкания в системе. Если такой обаятельный парень подошёл бы знакомиться с ним на улице, то Джехён со стопроцентной вероятностью взял бы его номер. Стыдно признать, но, будь он клиентом «Рай», то опять же снял бы только Тэёна.       Джехён никогда не врал себе, другим — возможно. Скрывать красоту Тэёна было бы глупым, иногда он себя заставал за тем, как следит за его фигурой, быстро юркающей на кухне. Он лениво лежал на скамейке снаружи, наблюдая за ним через большие окна, притворяясь спящим, чтобы услышать, как Тэён тепло его будит. Первое, что его грызло снаружи — что он умудрился привязаться к куче металла, который раньше терпеть не мог. Второе — он считает, что реально съехал с катушек, потому что начал считать его живым человеком. Третье — на фоне всей ахинеи, пол Тэёна уже никак не смущает. Год назад Доён подкинул ему какую-то дешёвую психологию, там он вычитал, что иногда человек начинает придумывать причины или другой бред, чтобы не признавать очевидное. Да, всё верно. Он сошёл с ума и пропитался симпатией к машине, но, чтобы не грызть себя самого, придумал глупую теорию, что Тэён настоящий и живой человек, у которого бьётся сердце. Хотя его теория самообмана канула в небытие, потому что он себя никогда не обманывал. Никогда.       — Донхёк, прекращай портить мне Тэёна, — наконец вмешивается он, когда мозг его маленькой служанки не выдерживает потока шокирующей информации.       Гость возмущённо бубнит под нос недовольства, ворча на скуку и злого Джехёна, чем забавляет Тэёна, от смеха которого у того самого злыдня щекочет в животе.       Хотя может и не злыдня, потому что Донхёк благодарит за новую колоду и благодарит Тэёна, который не побоялся ходить покупать их в одиночку. А затем он уходит, и Джехён расслабляет бордовый галстук на белой шёлковой рубашке, чтобы вздохнуть полной грудью. Даже при самых близких людях он мог чувствовать себя зажато и нервно, а тут присутствие Тэёна его никак не смущает.       Как же всё раздражает его: последнюю неделю Тэён избегает его, Джехён мучается с мыслями и не может нормально спать.       Пора прекращать этот цирк.       Он бросает галстук на пол. Джехён брезгливый, он ненавидит видеть грязь, притрагиваться к грязи, создавать грязь. Наверное, этим самым милым ротиком Тэён заглатывал не один и не два члена. Он просит Тэёна сыграть что-нибудь, опять. Тот его покорно слушается, садясь очень медленно за стульчик, но не решаясь нажать на клавиши. Джехён собственник, он ненавидит, когда то, чем обладает он, принадлежало другим. Тэён спал с клиентами, он развлекал Юну в серые будни разговорами, дарил ей свои улыбки и даже сейчас тепло отзывается о ней. Тэён всё так же сидит, склонив голову, руки по швам, а мелодии всё нет, и даже фальшиво спокойный Джехён, стоящий рядом, не действует на него. Команда была, но Тэён не играет.       — Играй, — он не узнаёт свой голос, полный агрессии и почти по-звериному хриплый.       Тэён вымученно улыбается и грустно выдаёт:       — Не хочу.       Дороги назад нет, и Джехён грубо тянет за руку его, буквально вытаскивая из зала, подальше от проклятого рояля. Тэён еле успевает идти за ним, чувствуя, как сильно ноет рука в районе захвата, как до боли сжимают его запястье. И в этот момент рушатся предрассудки, чужие слова о холодности и жестокости Джехёна, о его холодном сердце. Не мог такой человек с такой страстью и ураганом тащить к себе, от злости сжимать кисть и бороться на грани правильного и сладкого.       Юна называла его одарённым пианистом, а Тэён — замечательным человеком. Она скрывала свою зависть к нему, а он всегда восхищался даром Джехёна.       Обещание и предсмертную просьбу, видимо, выполнить не судьба.       Когда его грубо бросают на кровать, он осознаёт, что впервые находится в комнате своего хозяина. Обычно он всегда просил не заходить в его комнату, и Тэён не спорил, пусть и был небольшой интерес увидеть творческую обитель пианиста.       Дневной свет еле проникает в комнату сквозь плотные синие шторы. Тэён тихо вздрагивает, когда по плоскому животу Джехён проводит рукой. Даже сквозь одежду можно уловить ту нежность, которая была вложена в жест. Былая агрессия куда-то ушла, когда Джехён стал разглядывать тощее, незащищённое тело на своей кровати. Это никуда не шло в сравнение с глупыми фантазиями, похотливыми мыслями. Тэён перед ним нежен и доверчиво тянет к нему руки, боязливо закрывая веки. Одежда тихо шуршит, а следом бесшумно падает на пол.       Джехён остаётся в бордовых штанах, его любимый цвет и Тэёна теперь тоже. Тэён полностью обнажён, и это самое прекрасное, что когда-либо видел Джехён. Судорожно вздыхает, когда сухие губы проводят по тонкой шее, а затем глубоко впиваются поцелуем. Пальцы грубо сжимают подушку, нежные и настойчивые прикосновения Джехёна от ключиц до живота, где он впервые ощущает сладкую боль. Никогда раньше он не знал ощущения горячего воздуха в лёгких, приятной агонии сокращающихся мышц. Он таял, подобно разогретой глине в руках умелого мастера, изгибался следом за движением ладоней. Тишина нарушалась их громким дыханием, тихими стонами. Джехён осторожно проводит рукой по вставшей плоти, вызывая стон и табун мурашек. Уши и щёки краснеют от комплиментов, которыми одаривает его Джехён, шепча в полуоткрытый рот. Тэён смущённо прикрывает глаза ладошками, ощущая внутри себя разогретые смазкой пальцы. Дискомфорт привычен, заставляет вспомнить дни прошлого, но что-то тонкое в нём рвется, когда из груди непроизвольно выходит громкий стон. Джехён такие стоны слышал раньше только в порно, но в отличии от них Тэён искренен и сам не верит тому, что его тело способно на подобное. Ведь он был уверен, что невозможно получить удовольствие, ведь секс — это больно. Все прекрасные мелодии тускнели перед стонами удовольствия Тэёна. Джехён убедился, что ни один рояль не достоин его рук так, как горячее тело этого чуда, которое плавилось от его толчков, прикосновений. Он приглушённо стонет, кусает до покраснения помеченную засосами шею, сжимает глаза до боли, ибо Тэён сияет ярко. Это было подло, он был не готов к такому, он не знал, что кто-то может выглядеть во время оргазма настолько прекрасно, божественно. Тэён дёргался в его крепких объятиях и протяжно кончил, ощущая, как Джехён заполняет его без остатка. Неправильным было и плакать, но Тэён не мог перестать, он никак не отзывался на своё имя.       — Спасибо, — сквозь плач улавливает Джехён.       И тут до него всё доходит: первый нежный поцелуй, первый чувственный секс, направленный на него взгляд, полный восхищения. Тэён прежде не знал, что можно получать оргазм в постели, что ноющая боль в животе приятная, что губы целуют с обожанием.       Джехён именует себя дураком, сдавливает крепче в объятиях его, успокоительно шепчет на ухо милости, а сам сгорает от желания переломать кости всем тем уродам, которые вздумали однажды принести ему страдания.       Вот и наступает секунда, когда их купол любви и доверия рушится, образовывая толстые стены непонимания и неловкости между ними. Джехён тянет руку, чтобы стереть слёзы, но тот отворачивает голову в сторону и делает это сам.       — Скажи хоть что-нибудь.       Он хочет знать, ненавидит ли Тэен его, любит ли, обожает, презирает. Готов услышать любой ответ, но только не:       — Спасибо за вашу доброту, Джехён.       Так просто выдаёт, вытирая слёзы и быстро собирая одежду с пола. Он что-то говорит ровным тоном про уборку, про бардак, который оставил за собой Донхёк. Какое ему может быть дело до бардака, который он оставил в сердце Джехена? Хмыкает — правильно, никакого. Однако дрожь в голосе парня, предательское шмыганье носом говорят, что не всё потеряно. Джехён ощущает боль почти физически, когда Тэён сильно хлопает дверью; звук который ещё долгое время воспроизводится в его голове.       А по ту сторону двери второй глотает слёзы от переизбытка чувств и желания просто выстрелить пулей в голову, чем быть меж двух огней. Он понимает, что теперь никогда не сможет выполнить просьбу Юны, и нож, который покоится в его личной полке, никогда не почувствует на себе джехёновой крови.