lullaby for a cat

      Джехёну с детства говорили о темпе мелодии. Педагоги, та же Юна — все они проводили указателем по кривой линии, которая стремилась вверх и тут же падала вниз. Они говорили, что нельзя поддерживать на одних нотах, эмоциях целую мелодию, ведь это так быстро наскучит и ограничит мелодию в одном диапазоне. Нужно, чтобы штормило вверх, затем безысходно бросало вниз, по-другому никак невозможно. Он с грустью отмечал, что так же и у людей.       Вот он вроде бы достиг затишья, став ближе к Тэёну, где они оба позабыли о всех шрамах прошлого и стали жить обыденно, как прежде, с улыбками, подколами и лёгким поглаживанием мягких волос Тэёна. И тут темп нарастает, снова добираясь к заветной, а возможно и самой кульминирующей ноте: ножу в комнате Тэёна.       Говорят, чтобы добиться желаемого, нужно стать как можно к этому ближе. Джехён шумно выдыхает, видя нож в полке рабочего стола, думая, что Ли Тэён мастерски подобрался к нему, чтобы убить. Он никогда не был мнимым, всегда доверял своему окружению, но что-то его пугало в Тэёне. Дело даже не в самом милом обитателе его дома, а в причине его внезапного возникновения в его жизни.       Джехён прекрасно понимал уже с первого дня, что что-то здесь не складывается.       И этот нож-бабочка наводит на не самые приятные мысли, но уже помогает избавиться от кучи неверных вариантов.       Юна, которая прекрасно знала о нелюбви мужчины к андроидам, за всю жизнь ни разу не пыталась исправить его представление об этом, подарить андроида или попытаться познакомить со своими. Так какого же чёрта, думает пианист Чон, она решила после своей смерти оставить Тэена ему? Он мог бы подумать о том, что андроид был для неё очень важен, поэтому доверить его она смогла бы только ему, а нож Тэёна — своего рода протест против нового хозяина. Однако будь оно так, Тэен бы убил бы его ещё в самые первые дни — у него была уйма возможностей это сделать, но он не делал. Как будто Тэён вынужден был сделать это под давлением.       Джехен раздражённо цокает, растирая до красноты переносицу. Он резко выпрямляется на стульчике, и бордовый рояль напротив будто бы издевается и одновременно прячет в себе ответ на все терзающие его душу вопросы.       Рояль. Он вновь и вновь проводит ладонью по клавишам, на которых ни единой пылинки. Темп, и он разрезает тишину низкой нотой, которая как никогда приукрашает красотой мрачность его умозаключений. Она звучит подобно моменту икс в старых нуар-фильмах, где жена комиссара признаётся в том, что она и есть серийный убийца. А затем хаотичный и быстрый набор звуков пианино, и она выстреливает в своего мужа. Вот и Джехён следует этому темпу, добавляя жутких ноток к игре, и поднимает взгляд, смотря исподлобья на Тэена, который неуверенно и с испугом смотрит в ответ. И как эту сцену не сравнить с легендарными вырезками мрачного нуара. Осталось только ему вынуть тот нож и всадить прямо Джехену в лёгкие, так же драматично это сделать, как и выстрелившая жена комиссара.       — Что-то случилось? — Джехён давит на клавишу твёрдо, и ре-бемоль звучит вновь мрачно отнюдь не из-за низкой октавы.       Тэён не знает, случилось ли что, вид играющего Джехёна радует и завораживает, но эта аура, исходящая от мужчины, пугает. Донхёк говорил ранее, что люди рождаются с интуицией, предчувствием опасности. Ему кажется, что он начинает немного понимать это, потому что знает, что сейчас произойдёт что-то плохое. Он это чувствует.       Я никогда не умел плести интриги и быть хитрым, поэтому я буду спрашивать прямо. Тебе же лучше отвечать честно.       Предчувствуя долгий разговор, Чон Джехён тихо шипит, рассёгивает верхние кнопки рубашки, грубо оттягивая за ворот ткань. Неспешно идёт к любимой выпивке и впервые оборачивается к Тэёну, решая за него налить во второй стакан крепкого виски.       И пока он садится на диван, поставив два стакана на низкий стеклянный столик перед собой, хозяину становится грустно. Как так всё скатилось до подобного? Ему даже не грустно, что Ли Тэен может его зарезать, что Ким Юна могла его об этом попросить. Джехён просто ощущает какую-то пустоту, словно он для этих двоих был всегда какой-то шуткой. Ему плевать уже, убьют его или нет.       Он откидывает голову на кушетку дивана, смотрит на красивую, полную завитушек люстру. Думает, что если она сейчас упадёт на него, то это будет не болезненно.       — Джехён, я хотел тебе давно сказать…       Джехён прикладывает палец к губам, и Тэен замолкает, натягиваясь внутри тонкой струной, готовой порваться в любой момент. Ему слабо и устало хлопают по дивану, зовя сесть к себе, и он дрожащими ногами слишком быстро доходит до него. Джехён в этот раз горько хмыкает, отмечая, что шаги его служанки такие до боли непривычно тихие.       — Неужели я настолько мешал ей жить?       Губы кровоточат от ранок, Тэён упорно игнорирует боль, облизывая их. Его будто пронзает тонкая игла насквозь; сжимая кулаки, он хочет сказать, что хозяин должен был спросить не это. Он не должен спрашивать о ней, он должен спросить о нём.       — Неужели я так был ненавидим ею, что она велела тебе меня убить? Неужели я в этом всём виноват?       И глаза его пропитываются адской болью, Джехён молит, что лучше бы он смотрел с ненавистью, неловкостью, но не так.       — Я помню, как она спасла меня, — он шумно сглатывает, его голос сильно дрожит уже с начала. — Она говорила, что я должен буду помочь ей в ответ, тогда я на радостях согласился и готов был сделать ради неё всё, лишь бы тот кошмар для меня закончился.       Джехён не винит его, ведь ему правда пришлось нелегко. Вопросы того, почему память Тэена осталась при нём, а также того, почему его не нашли и не отправили на утиль, подтверждают догадки Джехена.       Она мне сказала, что есть человек, которого она любит и ненавидит одновременно, и что так больше невыносимо жить, — он резко судорожно сползает на пол, обхватывая ноги Джехёна крепкой хваткой.       Дыра. Как-будто в нём образовывается чёрная дыра, из которой вытекает вся его прежняя боль цвета тьмы, оставляя за собой пустоту. Джехён вспоминает её неживое лицо мертвеца в его последний визит к ней. Она даже не смотрела ему в глаза, смотрела куда-то сквозь сложенные руки на животе. Те минуты, проведённые вместе, он объяснял её состоянием, продолжая катать её в кресле по красивому парку санатория, делясь своими успехами и новыми наградами. На секунду он, наивный дурак, задумывается, что она в тот момент этими руками желала сжать его гортань, чтобы он заткнулся и сдох.

Она желала ему смерти, но чего тогда желает он?

Но задумывался ли ты, чего хочешь сам?

      И тут до него доходит, что от этого вопроса зависит абсолютно всё. Закончится их история, как финал нашумевшего нуара, или же как любовная драма. Взгляд с люстры падает вниз на неразборчиво плачущего, рыдающего в судорогах Тэена. Его маленькие ладони крепко держат ткань намокших серых брюк. Слёзы его впитались в материал, и он ощущает, как ткань липнет к ногам.        — Я не хотел… Не хотел этого делать, даже не думал!.. Она бы отдала меня к ним снова, если бы я не согласился! — Тэен не поднимает головы, говоря скомканные слова куда-то Джехёну в колени.       Дыра ноет, в ней остались отголоски чего-то живого. До скрежета шипит, Джехёну хочется длинными когтями разорвать в клочья ту боль внутри. Пока физическая боль, ссадины, нанесённые им, не перекроют это всё.       Он приходит в себя, осознавая, что впервые в этом доме так шумно. Тэен рыдает, как это делают дети в дошкольном возрасте, которые по просьбе старших воруют жвачку с прилавка, а потом горько плачут перед поймавшим их владельцем магазина.        — Я боялся вновь оказаться там, мне было очень страшно, Джехён… Страшно, я не хотел туда… Не хотел, чтобы меня бросили… Джехён, пожалуйста…

Тогда чего хотел ты? О чём мечтаешь сейчас?

      — Тэён, Тэён, встань, — он дёргает его за локти, а затем кое-как силой ставит на колени перед собой, потому что не выходит поднять на ноги.       Джехён шумно выдыхает, стирая испарину пота со лба, и садится на ковер возле него. Заплаканное лицо парня замирает в страхе, ожидании. Джехён немного в душе умиляется, смотря, как он по-детски шмыгает носом, краем кофты стирая слёзы с лица.       Он всё же смотрит в лицо ему, успокаиваясь и собирая остатки смелости в себе. Джехён выглядит совсем измученно, он кладёт свою красивую ладонь на острую коленку Тэёна и выдыхает совсем ровно, как настоящий робот:       — Сейчас не время плакать, нам нужно понять, что делать дальше.       И Тэёну что-то подсказывает, что это не спокойной голос, а перегоревший и безумно уставший дальше в чём-то копаться.       От чего-то на секунду Джехёну становится страшнее, чем Тэёну, хотя он точно не думает об утиле, в отличие от второго.       — Перед тем как я расскажу тебе правду о тебе, мне нужно тебя спросить, — так же тихо начинает он.       Тэён кивает, расслабляя немного напряжённые плечи.       — Что ты хочешь сделать теперь?       Неистовое отчаяние, скрытая надежда — то, что видит Тэён в его глазах. Ладонь на колене успокаивает прохладой, он накрывает её в ответ своей. В голове так глупо и не вовремя пролетают воспоминания о завтраках, о том, как он ласково будил Джехёна солнечной улыбкой, о том, как иногда хозяин рассказывал ему о современном искусстве, иногда забываясь настолько, что предлагал как-нибудь в будущем сходить посмотреть оперу. Воспоминания греют моменты нежных рук на его щеках, то, как Джехён искренне переживал за него, как неоднократно болела за него его душа. Тэён понимает, что теперь уже не может жить без этого. Это как если у него вырвут какую-то часть и он никогда не сможет это ничем не заменить. Он представляет жизнь без Джехёна, и ему не по себе. Конечно, верно, так и должно быть, Ли Тэён кладёт вторую руку туда, где у всех есть сердце, оно сильно болит, когда он думает о дне, прожитом без Джехена.       Джехён. Тэён не может ответить так, но он хочет сделать что-то для него, отдать себя, посвятить себя, дать любить себя и любить в ответ, но почему-то боязно об этом громко кричать на весь мир, поэтому он тихо, не разрушая идиллию, говорит ему:        — Я хочу услышать, как ты сыграешь мне колыбель.       Он знает, что только его чудесная мелодия души сможет успокоить его, забрав подальше от кошмаров и позволив утонуть в прекрасных грёзах.