О чём молчат глаза

      Вещи, знать о которых не желательно, в человеческом мире принято называть тайной, однако животным данное понятие чуждо, им характерно хищничество, животное преследование. Рано или поздно их тайнам суждено раскрыться, однако плата велика и, несомненно, жестока. Жизнь — возмездие. Плохие последствия — дар свыше, поцелуй судьбы, им велено прийти, когда секрет является наружу.       Девушка неловко опускает взгляд с мужчины на синюю скатерть, но ничего интересного в ней не ищет, она просто тупит взгляд в надежде, что Чонгук продолжит говорить, но и тот слов не находит — он исследует каждую частицу тела Кан, каждую её клеточку, запоминает форму губ, носа, разрез глаз, дабы в памяти складывать её образ по крупицам. Но разве это ему нужно? Разве к этому стремится Чон? Потерять рассудок или просто сойти с ума? Нет, ему не позволительно. Уму непостижимо. Чонгук резко выдыхает, пряча взгляд в бокал из-под шампанского, — данным жестом обращает на себя внимание притихшей особы. — Ничто нам не мешает узнать друг друга получше, — тихий голос Мики разрезает застывший воздух, — но… Если ты готов мне доверять. — Путь к доверию лежит через поступки, — комментирует Чонгук, но точного ответа не даёт.       Девушка улыбается, принимая слова мужчины за согласие и в следующую минуту вспоминает о преобретённом ею подарке, предназначенном специально для молодого человека, правда, Мики не думала, что уже сегодня подарок окажется в руках брюнета. — Ты должен закрыть глаза, — заманчиво тянет девушка, получая в ответ видимое удивление.       Сощурившись, мужчина расплывается в сомнительной улыбке, изогнув бровь в немом вопросе. — Так надо, — пояснеет Кан. — Ну, хорошо, — предвкушая, Чонгук решает пойти на поводу, ведь напугать его Кан уж точно не удастся, впечатлить — скорее всего.       Мужчина скрещивает на груди руки, откидывает голову назад, и не стесняясь довольствуется происходящим. Чон прикрывает глаза, не думая даже о том, чтобы подсмотреть, — без интереса игра не привлекает.       Краем уха Чонгук слышит копошение, шуршание пакетов, скрип паркета в определённых местах — ощущает каждое движение, ему-то об этом не знать, специалисту в своём деле. Он слышит приближение шагов, после чувствует тепло напротив, запах лесных ягод — так пахнет лишь она, и Чон не так давно готов признаться, что голову необыкновенно дурманит. — Открывай, — почти шепчет Кан, после чего брюнет возвращает голову в прежнее положение и раскрывает глаза: картонный пакет, повязанный новогодней лентой, вместе с ним серебристая коробочка размером не больше ученической тетради.       Азарт в миг пропадает, как только Чон принимает реальность, вспоминает свои же слова. И ведь сам не без сюрприза явился, однако получить подарок никак не ожидал. — Спасибо, — берёт в руки пакетик, а затем коробку, но открывать подарок не спешит, — и у меня для тебя кое-что есть, — Чонгук встаёт с места, направляясь к прихожей, в самом углу которой он ранее оставил подарочный пакет.       Девушка в немалом удивлении ожидает возвращение парня, взволнованно кусая губы и перебирая в руках тёмные, точно смоль, волнистые волосы. Интерес накрывает с головой, сердце бешено стучит, как только мужчина с обёрнутой красной бархатный бумагой небольшой коробочкой приближается к Мики. — Должен понравиться, — Чон улыбается краем губ, когда девушка почти дрожащими руками принимает подарок, — не бойся, не взорвётся. — С-спасибо, это правда так неожиданно, — запинается Мики и в скорем времени снимает обёрточную бумагу. — Это носки? — мужчина открывает серебряную коробку и непроизвольно дивится, когда обнаруживает на её дне пару красных в полоску шерстяных носков.       В какой-то степени предсказуемо, но для человека, не получавшего подобных вещей в подарок, весьма непредвиденно. В ответ Чонгук слышит совершенно ничего и причину молчания понимает, как только обращает внимание на состояние брюнетки: рот приоткрыт, глаза лезут на лоб, сама же девушка, кажется, не дышит. — Это слишком, — признаётся Мики, но обижать Чона не хочется, поэтому не замедлительно добавляет, — но мне нравится, — в руках Кан умещается стильный, новенький смартфон, который та в страхе, что не дай бог выронит, помещает обратно, в коробку. — Я рад, — искренне сообщает мужчина и достаёт собственный гаджет, — у меня такой же только чёрный, второй год прекрасно служит. — Так неудобно, — вдруг скромничает темноволосая, — мой подарок далеко не… — Я удивлён, правда, — перебивает, — это лучшее за сегодня. — Хорошо, что тебе нравится. — улыбается, — Капля доверия имеется? — Хитрая, — хмыкает Чон, — что ты хочешь знать? — мужчина ставит подбородок на крепко сцепленные руки перед собой, сосредоточено глядя в изумрудно-карие глаза напротив: их цвет действительно необычаен. — Расскажи о своей семье, — посчитав тему для разговора наиболее правильной и достаточно личной для полного сближения, Мики всё-таки решилась на заранее обдуманный вопрос. — Конкретнее, — Чонгук явно не ожидал, поэтому видно напрягся, — что тебя интересует? — сжимая челюсти и пряча за привычной ему ухмылкой раздражение, чеканит вопрос брюнет. — Твои отношения с семьёй? — пожимая плечами, предполагает Мики. Она словно сквозь мужчину смотрит и ведь прекрасно знает, куда бить надо. — У меня её нет. — брюнет прочищает горло, тяжко вздыхая, и отводит взгляд, откинувшись на спинку стула, — Утонули, — с трудом сообщает Чон, хотя признаков на сожаление не подаёт либо усердно скрывает, — я выжил, — Чон поднимает леденящий душу взгляд на девушку, чья кожа бледнее мертвеца в данный момент. — Прости, — не желая встречаться глазами с чужими, Мики переключает внимание с мужчины на бокал с ещё не допитым шампанским, — я не знала. — Не извиняйся, много лет прошло, — натянуто улыбается, но его улыбки Кан не видит, продолжает изучать посуду. — Лучше о себе расскажи. — Мне нечего, — пожимает плечами, — ты и так знаешь.       Чонгук не находит слов, ведь по сути спросить-то и нечего больше. Мужчина глаз от молодой особы отвести не может — настолько опьяняет её запах, чарует красота любых её изгибов, что сердцу тесно, тяжело дышать и невыносимо душно.       Всё так неправильно, так неприлично. Но, чёрт возьми, что для Чонгука неприлично? Всё это просто маленькие шалости, не больше. Нельзя. Ему нельзя. С ней нельзя. — Сегодня… — Мне пора, — не расслышав начатое, мужчина не даёт девушке договорить, осушает бокал и стремительно подрывается с места, — тебе нужно отдыхать. — Уходишь? — Мики в немалом изумлении наблюдает за тем, как брюнет отправляет грязную посуду в раковину.       Внезапная смена поведения Чонгука заставляет пошатнуться, поразмыслить над причиной подобной резкости. — Спать пора, — подмигивает, после чего собирает в руки подарок, — а кому-то завтра на работу, — явно на себя намекает Чон. — Так ты работаешь завтра? Нечестно, — Мики дует губки в то время, как брюнет готов жадно глотать воздух, лишь бы ту поскорее не видеть. — В борьбе за справедливость нет места покою. — накидывает куртку и стремится к выходу. Мики идёт следом до самых дверей магазина. — В этом мире никогда не будет справедливости, — с толикой печали почти шепчет Мики за широкой спиной брюнета, однако тот всё слышит, — лишь Богу под силу её возвести. — Бога нет, — равнодушно кидает Чон, для него это обычное дело — осуждать божество, — и судьбы не существует, — уже у дверей он разворачивается лицом к молодой особе. — Ты неверующий? — хмурится Кан. — Может быть, — Чонгук пожимает плечами. — То есть ты не знаешь? — теперь ещё больше путается девушка. — Ну, — мужчина непроизвольно облизывает губы и расплывается в улыбке, наблюдая за тем, как сменяются одно за другим эмоции на лице темноволосой, — я верю в Дьявола, — оставаясь в кромешной тишине Чон продолжает наблюдать за медленно сползающими вниз уголками губ, изогнутыми в сомнении бровями, и вновь ухмыляется, — и в Ангела, конечно же. — В таком случае, ты не можешь доказать их существование, так же, как и существование Бога, — Кан победно улыбается и складывает руки на груди, но улыбка слетает с лица почти мгновенно, когда Чонгук, сунув в карманы руки, наклоняется вперёд. — Почему нет? Я могу. — щурится и, выдохнув слова в нежно-розовые губы напротив, мужчина вытягивается, — Вот тебе и загадка. Подумай над этим.

* * *

— Нет, это издевательство, — задыхается в собственном возмущении девушка, — ты либо до конца пиши, либо не пиши! — она захлопывает перед собой книгу и спиной приземлется на мягкий матрас, раскидывая длинные волосы почти по всему его периметру.       Её мысли тревожит будущий гость, что с минуты на минуту должен появиться рядом с ней — в уже приготовленном ею ложе: она знает, к чему готовиться этой ночью, даже если в глазах мужчины белая и пушистая овечка с глазами верного терьера. Путь к сердцу мужчины прокладывался долго, упорно, однако без кропотливости и преград. И всё-таки ждать она больше не может, не хочет терпеть, желает Его всего и сразу, долой неумолимый труд, к чертям любовь, которой нет — влеченье, да и только.       На пороге двухкомнатной квартиры слышится стук обуви и мешканье, возня с замком верхней одежды. Девушка вскакивает с кровати, нарочно задирая край вельветовой юбчонки и причёсывает на бок волнистые волосы, после чего уверенными, маленькими шажками двигается в сторону прихожей. — Привет, — скромничает Пак Виен, пряча худенькие руки за спину, — проголодался? — брюнетка принимает из рук мужчины кожаную куртку и вешает на крючок в платяном шкафу. — Дома поел, — безразлично сообщает он, однако равнодушие своё скрывает за нехитрой улыбкой; мужчина подхватывает девушку на руки, — по тебе соскучился, маленькая.       Виен в поддельном стеснении зарывается носом в шею мужчины и вдыхает по правде любимый, манящий запах мужского одеколона. Их отношения — сплошная фальш и детская игра, однако если первая ложь принимает, второй — жестоко за неё карает, медленно и мучительно, болезненно и смертельно. И, между прочим, последнее всегда выигрывает, превращая детскую игру в кровавое развлечение. — А я только что дочитала ту книжку! — по-ребячески осведомляет мужчину Виен, уползая из его рук и приземляясь на пол, — И знаешь что?! — Что же? — улыбается брюнет, всячески стараясь скрыть неприязнь к молодой особе. — Во-первых, — девушка загинает указательный палец и проскакивает в спальню, ведя за собой невидимым следом мужчину, — сюжет мог бы быть поинтереснее, меня не впечатлил. Во-вторых, атмосфера передана, — одобрительно кивает и самой себе ухмыляется, — на отлично, меня зацепила реальность событий, это… — на секунду задумывается, — так необычно? Правда! — Виен запрыгивает на кровать и скрещивает ноги перед собой, заставляя брюнета обратить внимание на ровный тон девичьей, загорелой кожи, — ощущения странные, будто всё, что там написано, происходит в моём окружении… — девушка вновь погружается в собственные размышления, утыкаясь взглядом в невидимую точку на бежевой стене, и хмурит брови. — А в-третьих что-нибудь есть? — ещё шире улыбается мужчина и встаёт напротив длинноволосой, загораживая вид на ту самую стену, к которой прикован рассеянный взгляд Виен. — А, в-третьих, — опоминается девушка и загинает безымянный палец уже без прежнего веселья и энтузиазма подавно, — меня раздражает автор. Книга не закончена. — Это открытый финал, дорогая, — поясняет молодой человек и выставляет руки по обе стороны от девичьего тела на кровати, — ты должна из него сделать вывод. Либо, — мужчина выдыхает горячий воздух в смуглую шею Виен, — мы можем его продолжить.       Брюнет помещает в холодную, шершавую от мороза ладонь девичье личико, очерчивая пальцами мягкие, точно детские черты лица молодой особы. Другой рукой собирает длинные волосы, заставляя Виен притаить дыхание и с замиранием сердца прикрыть веки в глубоком, скрытом удовольствии. В следующую секунду брюнет роняет тело на кровать, горделиво возвышаясь. Он берёт в руки пряжку ремня и ловкостью рук в мгновение ока снимает, словно трюк со скатертью — ещё та мелочь и давно не его уровень. — Я знаю конец той забавной книжки, — дрожащими голосом, нетерпеливо и сквозь зубы шепчет мужчина, — но ты, пожалуйста, не плачь, милая, — грубым и резким движением разворачивает девушку к себе спиной, оголяя смуглые ключицы, откуда минуту спустя будет сочиться карминово-алая кровь.       Не успевает довольная Виен уловить смысл сказанных слов, как тело прознает страшная боль; дьявольский ожог от кожи ремня горит на теле красным пламенем и слышно воет. Мужчина окольцовывает шею девушки длинными, холодными пальцами; рот перевязывает тем же ремнём, а волосы оттягивает в сторону, дабы не загораживать вид на тонюсенькую в тусклом свете шею молодой особы. Та бьётся в истерике, вертится в припадке, кричит, что есть мочь и понапрасну лишь только молится. — Это возмездие, Пак Виен, — уже не тем привычным для студентки тоном произносит мужчина, будто сам приспешник Дьявола явился в мир человеческий, — и ты не в праве платить мне тем же, — он льнёт к левому уху скрюченной в чужих руках брюнетки, — знаешь почему? — Виен не отвечает, вокруг себя никого и ничего не слышит, ей лишь бы себя спасти, вырваться из рук представшего перед ней настоящего маньяка, человека, чьи руки по локоть в крови таких, как она — беззащитных и заверенных. — Потому что виной тому твой ухажор. Я ведь обещал ему, он не поверил, — почти смеётся безумец, — и мне тебя жаль, девочка.       Мужчина вновь ударяет ремнём по девичьей спине, после чего, еле касаясь пальцами, тихонько гладит порваную кожу ревущей в матрас уже уязвимой девушки. За что ей эти муки? За что страдание? Где провинилась? Где ошиблась? — Мы с ним ровесники, ты знала? — слащаво тянет «незнакомец», обводя взглядом каждый изгиб её тела, по крупицам разбивая маленькое, не способное на верность, лишённое душевной теплоты лживое сердце. — Не хочешь знать, как так получилось? — Виен мычит, всхлипывая раз за разом, а после чувствует не полную, но всё-таки свободу: свободу говорить, размеренно дышать и наглухо кричать — взамен мужчина сковывает ремнём чужие запястья. — Не делай этого! Прошу! — голосит девушка, выбиваясь из крепкой хватки брюнета. — Поздно, Виен, будет глупо тебя отпустить, — преспокойно отвечает он, затягивая вещь потуже вокруг смуглых рук. — Чего ты ждёшь? — Не хочу, — продолжает дёргаться, вертеться, — пожалуйста, не надо! — Чего ты ждёшь? — повторяет мужчина, но уже громче и строже. — Прости, прости меня, прошу, — лишь бы что кричит Виен, роняя жгучие слёзы в холодную постель, где уже на следующий день будет собирать все возможные улики отряд полиции. — За что ты извиняешься, Виен? — он примыкает ближе к лицу заплаканной студентки, а ведь ещё вчера она с подругами заливисто смеялась в студенческой библиотеке и не ведала о том, кого приведёт в свою бесцветную обитель туманным вечером, — Проклинай своего ловеласа, — на последнем слове усмехается, — он убил во мне гуманность десять лет назад, и я не сжалюсь над тобой, Виен, не жди пощады. — с этими словами брюнет сдавливает шею девушки обеими руками, ограничивая доступ к кислороду и обратно — к сжавшимся от потери воздуха лёгким.       Девушка кряхтит, видит тёмные пятна перед глазами — они наливаются кровью. В панике Виен не думает запастись кислородом и перестать надрываться, стараться ухватить хотя бы каплю невидимого ресурса, она бьётся в нескончаемом припадке истерии в то время, как мужчина другой рукой проходится лезвием ножа вдоль выразительного позвонка. — Меня не щадили, — задумчиво бросает он перед тем, как совершить самое, что ни на есть омерзительное художество, и позавидовать ему мог бы даже именитый мастер ювелирных изделий.

* * *

— Смеёшься надо мной? — Чимин кривится в неподдельной ухмылке, поднимая в воздух пару красных носков, — Серьёзно думаешь, что я буду это носить? Они же… — Очень милые. — Шерстяные, — в один голос с Чоном произносит белобрысый. — Это несерьёзно, — шикает. — Не нравится — сожги и выкинь, — вздыхает Чонгук, и, хватая по пути молоко из холодильника, бредёт за чайным пакетиком. — Откопал же где-то… — бубнит себе под нос Чимин и лениво валится на стул, кидая вещь из кухни в зал: прямо на диван, — Фу, как это можно пить? — искренне не понимает парень, когда мужчина с характерным звуком ставит кружку горячего чая, залитого топлёным молоком. — Так же просто, как и ты водишь к нам домой своих шлюх. — Чонгук явно намекает на то, что успел заподозрить странный беспорядок в комнате младшего, а также вонь дешёвого парфюма и женскую помаду под кроватью, — Ещё раз повторится и пойдёшь жить на улицу, — наказывает Чон суровым тоном, но оба понимают, что все наказания лишь условные, и Чонгук парня даже пальцем не тронет, ведь всё, что он делает — сдувает пылинки с «сыночка» и отмахивается за его же проказничество. — Ты перестал давать мне деньги, — пропуская мимо ушей ранее сказанное, констатирует факт Чимин, склоняясь вперёд и придвигаясь ближе к лицу мужчины, — почему? У меня в кармане ни гроша. — Тебе нужны деньги? — по сути риторический вопрос, но Чон любуется его беспомощностью, зная, что парень ждёт немедленной финансовой поддержки, она ему крайне необходима. — Так, заработай, сынок, — в шутливой форме обращается к парню Чонгук, отпивая из кружки горячий напиток. — Чонгук, — Чимин поднимает взгляд исподлобья, — серьёзно говорю, хотя бы на проезд до универа. — Самостоятельный парень должен жить самостоятельно, — чеканит каждое слово брюнет и делает ещё один глоток чудотворного успокоительного. Чонгук видит раздражённое лицо блондина, каждую дрогнувшую клетку замечает, — Что? В последнее время ты сам прекрасно справляешься и даже решил, что скрыть от меня это, — Чон в следующую секунду вынимает из кармана спортивных брюк прозрачный пакетик с белым, «весёлым» веществом, — совершенно нормально. Хочешь проблем? Валяй, — кидает упаковку на стол перед лицом Пака, — только наркоман вроде тебя мне нахер не сдался.       Именно сейчас Чимин понимает, что нити между обоими парнями рвутся, отдаляя друг от друга каждого в пределах бесконечности.       Чонгук видно закипает, однако сдерживается, терпит, как самое ненасытное животное перед схваткой с добычей. Он подкрадывается тихо, незаметно, ласково и игриво, чтобы всегда быть на чеку и оголить клыки, когда настанет время. Ход его игры не бестактен и Паку известны повадки настоящего хищника, как никому другому в этом мире. — Я принял это всего раз, — кивает на «улику» посреди стола, — больше не собирался. — У всех стен есть глаза и уши, Чимин. Для начала, научись скрывать от них себя.