Глава 6
11 августа 2019 г., 12:16
Всюду суматоха — сумасшедшая спешка. Успеть бы с делами: быстрее закончить старые и случайно не начать новые, с лёгкостью выдохнуть в последнюю секунду старого года.
Мики глядит в окно, наблюдая за тем, с какой скоростью люди бегают по магазинам. Праздничные дни, они всегда такие, особенно в канун Нового года и Рождества. Вот оно — то самое время, когда следует готовить стол к предстоящему волшебству. Мики не изменяет старым традициям, хоть и стол её буквально полметра на метр, и всё же пару закусок поместится, да и мясо тоже найдёт свой скромный уголок. Девушка собирается с мыслями: слава богу её холодильник не строит мышей друг за другом, привлекая к массовому самоубийству.
Раньше почти все праздники Мики справляла в кругу семьи своей неродной тёти — Сон Ми. Тогда Мики была ещё несамостоятельной девчушкой, к слову, школьницей. Теперь же она не может позволить того давнего удовольствия, девушка напрочь забыла о слове «семья», а если таковое и помнит, то всё это ей слишком чуждо. Мики не грустно и не радостно, ей абсолютно всё равно, ведь «семья» — не только слово, но и чувство, которое, по правде, молодой особе так и не удалось по-настоящему испытать.
Часы бьют ровно пять. Надо бы поспешить, ведь на столе ничего кроме кухонных приборов не наблюдается. Мики точно знает, за что возьмётся первым делом: её любимое блюдо — чапче. (прим. Чапче — это прозрачная бататовая лапша, обжаренная с овощами, мясом и грибами и приправленная соевым соусом и кунжутным маслом. У блюда богатая вкусовая гамма с доминирующими солеными и сладковатыми нотками и приятный нежный кунжутный аромат.) На втором месте токпокки — острые рисовые колбаски, затем чачжанмён — лапша с чёрным сладким бобовым соусом, и, наконец, кимпаб — традиционные корейские роллы.
Пока Мики стряпает будущий шедевр, хотя нет, скорее всего, сама девушка отказывается назвать это чем-то подобным, ведь готовила данные блюда от силы раза три, она успевает открыть бутылку недорогого шампанского, купленного в ближайшем продуктовом магазине на днях, и делает это весьма нелепо: силёнок хоть прибавляй.
* * *
— Чем займёмся сегодня? — светловолосый парень с характерным звуком приземляет какие-то документы перед лицом брюнета, отчего тот недовольно кривит нос, отмахиваясь от полетевшей пыли. — Где ты это откопал… — В подвале. Я перебирал некоторые бумаги сегодня и решил, что эти ещё пригодятся. Посмотри, как будет время, — парнишка отряхивает ладони, а после опирается руками на стол, выжидая ответ на заданный ранее вопрос, — ну так что? — Приготовлю тебе ужин и пойду по своим делам, — отвечает Чон, брезгливо перелистывая страницу за страницей пыльных документов. — Хреновый из тебя отец, — сердится белобрысый и суёт руки в карманы спортивных брюк, — мог бы уделить хоть немного внимания. У тебя вообще-то сын есть. — Приёмный. — добавляет Чонгук и поднимает на блондина решительный взгляд, — Будешь возникать, останешься без ужина. — Тогда я сваливаю, — чавкая жвачкой выдаёт парень, явно действуя брюнету на нервы своим пофигизмом, — домой сегодня не вернусь. — Чимин, — грубо цедит Чонгук, но тот даже бровью не дёргает, хлопает дверью, заставляя мужчину вспыхнуть синим пламенем: внутри него бушует ярость, злоба, но всё это быстро проходимо — не впервой.* * *
Невысокий парень восемнадцати лет толкает ногой тяжёлую дверь цокольного этажа жилого здания. В ноздри ударяет запах смеси алкоголя и сигарет, дым кальяна туманит взор, заставляя блондина как следует проморгаться, толпа народа, духота и спёртый воздух — так выглядит своего рода реальность подростков а-ля «оторви и выбрось». Светловолосый лениво пробирается сквозь толпу к богатой выпивкой барной стойке. Ногой двигает под себя стул и ударяет ладонью по тёмной столешнице, привлекая к себе внимание симпатичной девушки-барменши. — Джиу-у, — тянет блондин, — что-нибудь покрепче. — Опять до беспамятства решил? — сердито кидает голубоглазая метиска, она прекрасно помнит, чем кончился прошлый раз «крышесносного» Пака. — Таких мудаков, как ты поискать надо. — Да пошла ты, — дерзит Чимин, откидываясь на спинку высокого стула. Слава богу, музыка не заставляет лопнуть барабанные перепонки и изливаться кровью. Здесь всё вмеру, просто и со вкусом. Хозяин заведения явно следит за порядком и людским удовольствием. К слову сказать, в данное место попадают далеко не каждый прохожий, а лишь постоянные посетители, имеющие допуск ко входу в виде штрих-кода на эксклюзивной карточки клуба. Чимину же она досталась по блату от приёмного отца, то бишь Чонгука — Пак не зовёт его отцом, запрещено, да и самому как-то стрёмно, — семь лет разница. Для чего Чон его усыновил, спросите вы? Ответ слишком сложен даже для самого Чимина. Потому что Чонгуку так удобно… Признавать этого белобрысый не хочет, уж слишком одиноко становится и паршиво на душе, его тут же посещает чувство использованности. Но это не так… Совсем не так и Пак это знает, однако не всегда верит и всё же надеется. Парень шумно вздыхает, после чего обходит барную стойку и плетётся на выход. Сегодняшний день, как коленом под дых, такой же очевидный и внезапный, совсем не радующий Чимина, но на большее он и не рассчитывал. Светловолосый выходит на свежий воздух, вынимая из куртки помятую пачку сигарет: прикарманил, пока Чонгук не видел, вот так всё просто. «Увижу, что куришь, руки поотрываю, ты меня знаешь.» Чимин хмыкает, прислоняя к губам злодейку с фильтром. Ему нравится — она убивает. Такая вот ирония.* * *
Третий по счёту бокал. К лицу поступает кровь. Краснощёкая брюнетка смахивает со лба очередную каплю пота. Казалось, от плиты исходят все двести пятьдесят градусов тепла, от чего в тесном помещении становится невероятно душно и жарко, как бы аппетит не пропал. С кимпабом покончено — он был последним в списке желаний на ужин. Девушка тщательно прибирается на кухне: вытирает стол, моет пол, а затем уже и кухонные приборы раскладывает по местам. Часы бьют восемь часов вечера. Взяв в руки металлические палочки, брюнетка ближе двигает тарелку. Глаза бегают от одного блюда к другому, она никак не может решиться, что попробовать в первую очередь. В один миг в голове что-то щёлкает, что-то подталкивает на мысль о том, что не всё так идеально, как могло бы быть. Если встречать праздник, то красиво — так когда-то учила Сон Ми. Звон палочек раздаётся на всю кухню, когда Мики решает, что притронется к еде позже. Брюнетка подходит к зеркалу: совсем вымотанная; всё та же бледная, белая кожа; худое лицо; чуть опьяневший взгляд; неаккуратно уложенные волосы. Внешний вид оставляет желать лучшего. Мики стягивает помятую футболку, на смену ей приходит тёмно-красный топ, по краям обшитый лёгким кружевом. Да, тот самый «идеальный» топ, что был по скидке в этом месяце. Сбрасывает шорты, натягивает тёмные джинсы: всё так, как и хотела. Причёсывает спутанные волосы и делает лёгкий макияж буквально в два счёта. Превосходно. Так намного лучше и настроение куда выше прежнего. Видела бы её мама, видел бы её папа, Сон Ми, да даже бывшие однокурсники, видел бы её Чонгук… Такую лёгкую и красивую, улыбчивую и поистине счастливую, настоящую Кан Мики. Но это всего лишь она и это всего лишь сегодня, наступит завтра и всё станет прежним.* * *
Пак потерял счёт времени. На улице давно стемнело, но это неважно. Единственное, что его волнует: куда бы затеряться этой ночью. Слишком зол на Чонгука, обида неимоверно большая, безусловно это всё пройдёт, но не сейчас. Ужасно паршивое чувство на душе пробирает до кома в горле. Одиночество не любит Пака и у них это взаимно. Хочется быть по-настоящему любимым и кому-то нужным, от висших на шее одноклассниц этого не дождёшься, от Чона — тем более, единственное, зачем Пак ему нужен, так это для собственных целей и своего рода выгоды. Смешно, но, честно, плакать хочется. От нечего делать Чимин берёт в руки горсть липкого снега, скатывая из того небольшой снежок. Ни разу не играл, но никогда не поздно. Прицелившись в какую-то диву, совершенно без раздумий блондин бросает снежный шар, в следующую секунду радуясь маленькой и незначительной победе. — Трёхочковый, — хмыкает, в то время, как снежок разлетается на тысячи сверкающих в лунном свете снежинок, ударяясь о макушку чужой головы. Девушка ойкает, потирая рукой собственный затылок. Темноволосая оборачивается назад, кидая непонимающий взгляд на единственного, идущего позади неё улыбающегося парня. Ситуация и впрямь безвыходная, поэтому всё, что остаётся сделать Чимину — помахать рукой и то, выглядит это, честно говоря, убого. — Простите! — как можно громче кричит Пак. — Бог простит, а я запомню! — ответ доносится прямо до ушей белобрысого, такого он точно не ожидал, думал, всё, расплачиваться натурой будет, но шутки шутками, а тут и вправду что-то необычное. За спиной раздаётся грохот салютов, отчётливо слышны восторженные крики, всё вокруг преобретает краски настоящего волшебства: красные, зелёные, синие, жёлтые — их не счесть, мир вокруг замирает, внезапный морозный ветер в мгновение ока красит щёки прохожих в розовый цвет, костяшки рук белеют от холода, но всё это так завораживающе и особенно. Ту девушку Чимин уже не видит, как только переводит с неба взгляд на заснеженную землю. Вмиг становится грустно, но подобное чувство тут же испаряется. Он снова шагает вперёд, строя планы на эту ночь. Необычайность прекрасного момента уже не так красива и удивительна. Людской восторг превращается в ужаснейших гогод и визг, звуки взрывающихся петард мерзко давят на ушные перепонки, заставляя парня ускорить шаг, направляясь туда, где менее шумно и прекрасно для полного погружения в себя.* * *
— Чёрт бы тебя побрал, Мики, — злится мужчина, стоя под дверью книжного магазина. Внутри ни слуху, ни духу. Сколько бы Чон не стучался в зашторенное окно скромной каморки, ни единого признака на жизнь. В очередной раз мужчина глядит на часы: время давно позднее. Если не Пак Чимин, то Кан Мики. Оба знатно треплют нервы и вряд ли об этом догадываются. Чонгук, как и всегда, сдержан и непоколебим, просто не подаёт виду и особых усилий к этому не прилагает. О чём здесь говорить, своим темпераментом мужчина может смело хвастаться, не боясь, что засмеют. Даже если сейчас Чон держится, то ещё минут десять и терпение превысит привычный лимит и в конце концов лопнет. Ужасно бесит тот факт, что мужчина похож на последнего в мире идиота и всё ради чего? Ради кого Чонгук морозит задницу в двенадцать часов ночи? Ради той, кто заставил поверить во что-то святое в этом мире, но вера эта путается с сомнением, вызывая чувство чего-то неправильного. Святого в жизни Чона мало, хотя нет… Его вовсе не существует. Мужчина незаметно для себя же дёргается, как только слышит свист взлетающего салюта, за ним следует оглушающее громыхание, тёмное небо окрашивается в тысячи ярких цветов. Чёрные глаза ловят разноцветные искры, а после опускаются в землю. Густые волосы накрывают веки в то время, как щёки мужчины охватывает зимний ветер. Ухмыляясь, Чонгук проводит языком по внутренней стороне щеки и разворачивается к двери магазина: смотрит в своё отражение и тяжело вздыхает. — И где мне тебя искать?* * *
Глаза Кан бегают от одной витрины до другой, вокруг неё невероятно богатое разнообразие свежей выпечки: коржи, торты, печенья, конфеты, пирожное — на пальцах не пересчесть. Уже пятый круг она делает вокруг магазинных витрин и никак не может определиться — одна из немногих плохих черт темноволосой. Она поджимает губы и склоняется над полкой с новогодними пряниками, выглядят они довольно мило и вроде бы аппетитно. Девушка стучит ноготками по стеклу в раздумиях и выпрямляется. — Можно эти? — указывает на них, — И две кислых тростинки. Продавец кивает и прежде чем упаковать спрашивает: — Как вам завернуть? — Это подарок. — улыбается и кидает взгляд на стенд за кассой, — Будьте добры с той открыткой. Мики внимательно наблюдает за махинациями продавца, выполняет он их уже на автомате, точно так же, как и девушка во время своей работы. Брюнетка тихо присвистывает, оглядывая кондитерский магазин в последний раз, и решает, что однозначно сюда вернётся. Девушка кладёт деньги в монетницу и благодарственно кивает, затем берёт из рук парня картонный пакет и выходит. Тёмные волосы тут же развиваются на ветру, мешая девушке сориентироваться на местности и всё же она находит верный путь до дома. Идёт она почти торопясь, всё-таки двенадцать часов ночи — это вам не девять вечера, в это время на улицах города куда опаснее, чем днём. Но несмотря на это, Мики идёт спокойно, совершенно не ощущая какого-либо беспокойства. Вокруг неё до сих пор толпы счастливых, несущих праздник людей, резвящихся детей и их родителей. Невероятная атмосфера. Уже приближаясь к дому, Мики понимает, что в её районе жизнь процветает не так, как в пяти кварталах отсюда. Настроение вмиг меняется. Сказка кончается, как только Кан ступает на свою улицу. Стук каблуков слышен почти всем домам: если бы девушка пыталась бежать, то хорошим бы это не кончилось и всему виной глухой район. Мужской силуэт мерещится перед глазами, когда Мики подходит ближе. Но спустя пару шагов она понимает, что это точно не иллюзия. Кожа на лице заметно бледнеет, коленки пропускают дрожь. Тогда Кан понимает, что тут, как повезёт: либо маньяк ищет жертву, либо сосед снова ждёт жену. Молясь всем богам, Мики набирает в лёгкие как можно больше воздуха, чтобы в случае чего кричать о пожаре. Девушка звенит ключами, заставляя незнакомца показать своё лицо, и в ту же секунду скидывает с плеч огромный груз, когда узнаёт в мужчине вовсе не незнакомца, а слава богу, мать его, Чон Чонгука. — Боже мой, — выдыхает, хватаясь за сердце, и замечает еле заметное недовольство со стороны мужчины. Чонгук сжимает челюсти, напрягая скулы, лишь бы случайно не выкинуть что-нибудь обидное в лицо перепуганной особы за столь поздний приход и не дать ей почувствовать опасность рядом с тем, кто и без того не вызывает абсолютного доверия. Мики уже давно перечит всем планам Чона. Брюнетка поворачивает ключ в двери магазина и приглашает мужчину зайти внутрь. На протяжении того времени, что успело пройти после встречи, ещё ни один не произнёс и слова. Мики молча направляется в собственную комнату, ощущая за спиной тяжёлые шаги гостя, но вовремя осознаёт, что впервые впустит кого-то в свою обитель. И как странно, этот кто-то — Чон Чонгук. — Не обращай внимания, если увидишь бардак, — предупреждает брюнетка. Оба молодых людей пробираются внутрь. Мики скидывает успевшие надоесть сапоги и наблюдает за любопытным взглядом брюнета, вообще, он не любит рассматривать чужие дома, но этот заставляет обратить внимание на многие вещи. — Так где ты была? — Чон быстро настраивает себя на нужный лад и переносит любопытный взгляд с помятой кровати на снимающую с себя куртку девушку; выражение его лица тут же сменяется немалым удивлением и тайным восхищением, — Давно ты носишь такое? — Мне стало скучно и я пошла на ближайший городской фестиваль, прости, я не думала, что ты придёшь, — девушка игнорирует следующий вопрос и направляется на кухню, всё-таки было бы правильно отметить событие, как следует, даже если приходится накрывать стол по второму кругу. — Ничего. — мужчина снимает куртку и следует примеру темноволосой: вешает на крючок, — Что ты делаешь? — Накрываю стол, а то… Неудобно как-то, — Мики запинается и тупит взгляд, абсолютно неуверенная в своих действиях. — Будем ужинать? — слишком заманчиво для девушки выдаёт Чонгук, но та неожиданно набирается смелости и просто кивает, — Хорошо. Брюнет усаживается за маленький столик, который тут же Мики наполняет всем тем, что только есть в её холодильнике, а точнее — праздничная стряпня, доесть которую Кан так и не смогла, просто не влезло. Девушка кладёт по обе стороны от себя и мужчины палочки и ставит тарелки, после чего падает на место напротив и выдыхает: — Приятного аппетита. — но не тут-то было, Мики снова подрывается с места, хватая с полки вторую, ещё не начатую бутылку шампанского и пару бокалов, — Теперь всё. Пока Чонгук наблюдал, смог уже несколько раз отметить для себя интересные факты в плане поведения шустрой особы. Чон сам себе усмехается, чувствуя что-то с трудом объяснимое внутри себя, ему вдруг становится неудобно в чужом доме, хотя что такое для Чонгука «неудобно»? Первый раз слышит и надеется, что последний. Вмиг он буквально вытряхивает из себя подобное чувство, оно не приносит чего-то яркого, наоборот — становится невообразимо серым и удушливым. Мужчина легко справляется с пробкой от шампанского и аккуратно разливает по бокалам. — С Новым годом, — озвучивает свой маленький тост Чонгук и ударяется бокалом о другой. — А как же пожелания? — ещё не отпив вспоминает Мики, — Вот я тебе, Чонгук, желаю счастья, крепкого здоровья и вечной любви, — улыбается. Язык Чона словно немеет. Пожелание. Желал ли кому-нибудь он счастья? Кажется, нет. А здоровья? Вроде, тоже. Ну, и, конечно же, любви… Никому не желал, к слову, как и ему никто до теперешних пор. — И тебе того же, — Чон опрокидывает бокал и не замечает, как лицо девушки тут же никнет, а взгляд её разом грустнеет. Нахлынувшие эмоции Мики решает прятать за доброй улыбкой — ни к чему её грусть сейчас. Это же Чон Чонгук, он всегда такой… Наверное. — Ты сама готовила? — спрашивает Чон и получает одобрительный жест, — Очень вкусно. — Спасибо. — Как прошёл твой день? — Нормально, — Мики грустно улыбается, еда в горло совсем не лезет, даже если здесь Чонгук, она понимает, что завтра ей будет по-прежнему одиноко. — Кажется, у тебя нет подруг, тебе должно быть очень скучно здесь одной, — брюнет делает акцент на последнем слове и замечает, как лицо девушки мрачнеет с каждым его произнесённым словом. Праздничная атмосфера не задалась. — Нет, у меня есть подруги, — врёт темноволосая в то время, как Чонгук успевает её раскусить: никого у неё нет. Она снова боится показаться слишком жалкой. — И где они? — мужчина бесцеремонно берёт бутылку шампанского в руки и доливает в оба бокала. — Там, где меня нет. — Какой точный ответ, — с некой издёвкой хмыкает Чон и поднимает бокал, — а главное — очень глубокий и со смыслом. Я так понимаю моя очередь. — взглядом указывает на поднятый вверх напиток, — Тогда, — пристально глядит в глаза напротив и выдыхает, — у тебя очень красивые глаза Мики, ты знала? — смелости Чона нет придела, он всегда был вот таким — по-особенному откровенным и нескромным, и почему-то только сейчас все слова даются с трудом, — Но чересчур холодные и… — Твои тоже, — не даёт договорить мужчине, решая, что сейчас самое время взаимному признанию. Чонгук не двигается, на миг позабыв о том, что вообще собирался сказать. Впервые он вот так теряется в себе, ощущая, как в глубине души восстанавливаются, казалось, несуществующие клетки. — Перебивать некрасиво, — недовольный Чон наконец-то подбирает нужные слова, — хотел сказать, что печаль тебе не к лицу, поэтому, несмотря на твои жалкие попытки оправдать себя, желаю найти тех, кто скрасит твои серые будни. Звон бокалов раздаётся на всю кухню, после чего Мики решается на ещё один весьма смелый поступок: — Ты тоже мой друг, Чонгук. — Знаешь, — брюнет прочищает горло, — я не завожу друзей. Лучше бы она молчала. — А-а… — Мики запинается, утыкаясь взглядом в стол, ей неудобно, возможно, в какой-то степени обидно, а, может быть, и смешно: на эмоциональном уровне организм словно дал сбой, — Даже не знаю, что сказать. Почему? — Всё это пройденный опыт. Не хочу лишний раз с ножом в спине оказаться, — уверенно заявляет брюнет и откидывается на спинку стула, уже понимая, что разговор далеко зайдёт. — Не думала, что у тебя всё так плохо с доверием, — девушка откладывает кухонные приборы в сторону. — Считай, что я слишком уж бдительный. А ты, значит, мне доверяешь? — вопрос застыл в воздухе, ведь Мики не спешит на него отвечать, внутри неё бушует самое настоящее торнадо, единственное укрытие от него — бегство. — А почему нет? — пожимает плечами, — Разве есть причины тебе не доверять? — как бы наивно не звучал данный вопрос, Мики знает на него ответ. — Есть. — мужчина складывает руки на груди и откидывает голову набок, — Как-то быстро я вошёл в твоё доверие, не находишь? Ты многого обо мне не знаешь, впрочем, — вздыхает, — как и я о тебе.
