И все равно ты будешь моим!!!

Высокий мужчина приятной наружности с серо-голубыми глазами и великолепными платиновыми волосами, стоя у огромного панорамного окна, попивал Бурбон, сосредоточенно наблюдая за седаном темно-бордового цвета, примерно час назад припарковавшимся перед его домом. Грусть… одиночество… ожидание звонка и молчание!.. Ухмыльнувшись, Кунсайт спешно, одним глотком, опустошает бокал. Горький напиток заполняет рот, щекоча горло, помогая немного отвлечься от мыслей, с которыми невозможно было смириться. Интересно, сколько времени должно пройти… и что ещё должно случиться, чтобы она решилась зайти? По его мнению и так прошло достаточно времени, а последняя новость и вовсе должна была сломить ее гордость окончательно… Тоскливый взгляд вновь устремляется на авто, в надежде увидеть её. Но дверь не открывается, и из машины никто не выходит. Почему она не идет? Неужели ты ей не нужен? Может, и не нужен… после всего-то… Эта мысль набатом бьет по сознанию, и с каждым новым ударом мужчину сильнее затягивает в пучину скользкого страха. Что удивительно… ведь ему это не свойственно? Кунсайт пытается успокоиться, но что-то снова стучит внутри, и злость наплывает с новой силой. Смешно ведь? Кунсайт и страх? Боже, до чего же он докатился… Хочется и стучать, и орать, и биться об стенку, и падать без сил. Нет эмоций больше, кроме этой пустоты, которая разъедает, сжигает изнутри. Иногда взгляд его туманится выражением усталости и грусти; но никакая усталость и грусть не в состоянии окончательно прогнать с лица ту мягкость, которая была господствующим и основным чувством в эту минуту, не только лица, а всей его души. Души, которая так открыто и ясно светилась в печальных глазах и грустной улыбке. Когда же эта пустота успела появиться? Когда она разрослась до такой степени? Когда его оставили? А кто виноват в этом? Сам же не позволял ей приблизиться и на пушечный выстрел? И чего он этим добивался? Хотел проучить? Ну что ж, весьма преуспел — сам же страдает теперь… когда встает поздней ночью, а рядом пусто; ущипнув себя за руку, чтобы почувствовать себя живым, почувствовать телесную боль вместо душевной, он прислушивается к стенам, что они скажут — может, крикнет кто? Нет. Не кричат почему-то. Ее же нет рядом… Кунсайт не любил пессимистов, да и сам не желал становиться одним из них. Ведь его кредо по жизни — не опускать руки и упорно двигаться к намеченной цели. Он был одним из тех, кто добивается своего любой ценой, поэтому сложившаяся ситуация изрядно выматывала его. Ему больно, он грустит и скучает безмерно, а это ранит сильнее, чем удар холодного оружия прямо в сердце, и это бесит… бесит настолько, что он теряет контроль. И не важно, что лишь на минуту… наедине с собой. Он не любит нытиков, но ведь больно? Ведь ему больно! Больно настолько, что порой кажется, еще немного и душа не выдержит и взорвется… Ей богу смешно… что она с ним делает-то? Он устало опускается в кресло, и прямой стан его прогибается под тяжестью обстоятельств так, как будто в спине не осталось ни одной косточки; положение всего тела и легкая дрожь в кончиках пальцев говорят о высшей степени нервного напряжения. Прямые, белокурые волосы так живописно обрисовывали его благородный лоб, на котором только при долгом наблюдении можно было заметить следы морщин, появляющихся в минуты гнева или душевного беспокойства. Из-под полуопущенных ресниц глаза сияют каким-то фосфорическим блеском, отражающим не жар душевный, а блеск, подобный блеску гладкой стали, ослепительный, но холодный, продолжительный, проницательный и тяжелый. Он так и не смог разгадать её… Порой она кажется ему безумной, чокнутой, совсем не способной думать рационально… и, казалось бы, такая как она никогда не смогла бы привлечь внимание такого мужчины как он. Но к удивлению самого Кунсайта эта Златовласая бестия запала ему в душу с первого взгляда. Разумеется, в этом он не признавался даже себе довольно долго, но хорошо знающие его друзья, почти сразу же распознали скрываемый под равнодушием и холодом — жар любящего сердца. В ней было слишком много эмоций — роскошь, которую Кунсайт не позволял себе никогда и у него на то были весомые причины. Он привык к монотонности, спокойствию, маскам, которые окружали его везде и всю жизнь. А она… она нет. Она по-настоящему жива и чиста. Она не умеет играть, как бы она ни старалась. Да, глаза у нее бывают молящие и скорбные, временами мокрые от слез, ненавидящие, усталые, тревожные, разочарованные, наивные, гордые, презрительные… но все равно по-прежнему голубые и чистые. И он это видит, всегда замечает. А самое удивительное, что она умеет заражать жизнью… Незаметно, поэтапно… Наверное, потому что с ней нельзя иначе… С ней нельзя быть равнодушным, серым, унылым… Она, как ребенок, который ничего не боится, дурачится, творя все что вздумается, и говорит правду в лицо… А к этому не каждый готов… Видимо, не был готов к этому и любитель контролировать в своей жизни всё господин Ямада. Он просто однажды не выдержал… ~Flashback~ Кунсайт молча швыряет журнал, на обложке которого изображено фото его любимой девушки, запечатленной в весьма провокационной позе со всемирно известным блондинчиком из «Трех Огней». Мелкая дрожь накрывает девичье тело. Она мягко опускается на край дивана, лишь мимолетно взглянув на обложку. Минако и так чувствовала себя, мягко говоря, не в своей тарелке после выпитого в большом количестве спиртного днем ранее, но пустой взгляд мужчины причиняет ей боль сильнее, чем похмелье. Кунсайт молчит, направив взгляд, полный безразличия и пустоты, в глубину голубых глаз. Сердце, кажется, перестало биться, и для нее весь мир замер на это мгновение. Его лицо не выражает каких-либо эмоций. Его молчание — самое совершенное выражение презрения. Минако встрепенулась, легкое головокружение и приступ тошноты в миг отступают. Страх неизбежного всего лишь на минуту загнал её в ступор. — Фото что надо, не считаешь? — устроившись поудобнее, она начинает внимательнее рассматривать обложку журнала. «Неужели мисс Айно надеется утвердиться в мир шоу-бизнеса через постель красавца Коу?!» — название статьи резануло лезвием ножа по сердцу. Но девушка смогла спрятать свои настоящие эмоции. По крайней мере, так думает она. — И Ятеша вышел неплохо. — она пытается улыбнуться, взглянув на Кунсайта. Ни одна мышца на лице мужчины не двигается. Ямада молчит, не отрывая взгляда от лица любимой женщины, что, если быть честной, уже начинало раздражать Айно. Да, она вновь поступила по-своему и объявилась одна на вечеринке Коу, возможно, слегка переборщила с количеством выпитого спиртного и протанцевала с блондинчиком не один танец — один из них и был изображен на этом чертовом глянцевом журнале. Но ничего же такого не случилось, из-за чего она потом постыдилась бы? Журналисты всегда все преувеличивают, они оба это прекрасно знают. Так почему же он сейчас играет в молчанку? Пусть уже покричит на нее и отпустит лечиться домой. — Понятно, — раздраженно фыркает Минако. — Соблюдаем акт воздержания от слов. Он встаёт, отстраняя взгляд, но продолжает молчать. Минако наблюдает за каждым его действием, как он подходит к бару, открывает бутылку с напитком багрового цвета и мучительно медленно, будто на зло Айно, наполняет пустой бокал, окончательно выводя девушку из состояния, такого хрупкого, равновесия. — Ямада! — грозно прозвучал женский голос, но кажется на Кунсайта это не подействовало должным образом. Повернувшись к ней лицом, он делает глоток, явно наслаждаясь вкусом напитка. Вот же гад.  — Почему ты так спокоен? Неужели нечего сказать? — За секунду оказавшись возле мужчины, Минако вырывает у него из рук бокал и залпом опустошает его, при этом прожигая Кунсайта суровым взглядом. — Зачем? Разве вы в состоянии услышать мой слова, госпожа Айно? — возразил Ямада спокойным голосом. — Кажется, уже в миллионный раз я встреваю в вашу жизнь, ограждая вас от проблем, куда вы не прочь залезть вашей пятой точкой. Всегда закрывая глаза на ваши проделки и моля о благоразумии. Мне начинает надоедать заботится о вас. Впустую. Минако застыла. Вы?!. Вы?!. С каких пор он с ней на вы?! — Ты… — Пустой бокал разлетелся осколками по полу. — Ты, бесчувственная скотина, называешь Это заботой? — заорала Минако, стукнув кулаком в грудь мужчины. Кунсайт не пошевелился. Он смотрел на нее сверху, прожигая голубые глаза ожидающим взглядом. — Да ты душишь меня, загоняя в какие-то рамки, о которых знаешь лишь только ты. Первое — неправильно, второе — даже не думай, третье — не делай. Черт бы тебя побрал, Ямада, я тебе даже не жена, а ты уже в клетку меня загоняешь. — стального цвета глаза сверкнули, но девушка не замечает этого, продолжая истерику. — Я, Минако Айно, молодая, перспективная представительница шоу-бизнеса. Я и только Я принимаю решения, как мне жить и с кем. — С этим полупокерного вида блондинчиком? — прохрипел Кунсайт, сжимая ладони в кулаки. — Может и так! — вызывающе прокричала Айно. — Я обязательно проверю, какой он в постели и потом сообщу тебе о своем решении. Последние слова прозвучали для Кунсайта как гром среди ясного неба. Душа металась, кричала, не в силах превозмочь эту адскую боль. Минако поздно осознала смысл сказанных ею слов. Да она и не думала об этом, слова просто слетели с губ. Сердце защемило и так захотелось разреветься, кинуться ему на шею и просить о прощении. Но… Он бесчувственная скотина… — Все понятно, мисс Айно, — спокойно, слегка улыбнувшись, произнес Кунсайт, сделал шаг назад и взглянул на входную дверь. По телу девушки пробежала волна холодной дрожи. Он… Он отпускает её?!. Она ценила его. Любила. А он растоптал… Бросает. От этого больно, невыносимо больно. Но она молчит. Она выдержит. Ведь она сильная. — Может, я старомоден, но я верю, что когда любишь — нужно давать любимому то, о чем он попросит. — Он не отрывает взгляда от белоснежный полотна двери. — Любовью и не пахло между нами! — и вновь слова девушки больно режут сердце… И ее… и его. Она гордо застучала каблуками по паркету. Его любовь уходила, а ему хотелось, чтобы время замедлило свой бег. Он смотрел ей вслед тоскливым взглядом, мысленно моля остановиться, вернуться … Говорят, есть такая связь на свете, что не важно, сколько раз ты её разрываешь. Вы все равно встретитесь. Ему было так трудно найти нужные слова, чтобы удержать её. Наверное, это из-за того, что он понимал бессмысленность этих попыток в тот момент. Когда он окликнул ее, она успела сделать двенадцать шагов, выйти из кабинета и захлопнуть за собой дверь. Так и она никогда не признается, что считала каждый шаг и, как только закрыла за собою дверь, опустилась на колени согнувшись пополам, позволяя рекам слёз катиться по щекам. ~~~  — Знаешь, заканчивал бы ты уже со всем этим. — Снимая черный пиджак, молодой мужчина уверенно шагнул в глубь кабинета, заставляя Кунсайта забросить болезненные воспоминания. — Мне уже начинает надоедать такое твое состояние. И сказать честно, не только мне! Кунсайт поднимает холодный взгляд на брата в ожидании его дальнейших слов.  — Больше полгода ходишь угрюмый, раздражительный и ничего тебе не надо. — Джедайт Ямада — «заноза в заднице» — один из генералов и родной брат самого Кунсайта мягко опустился в кресло напротив, смотря на старшего брата осуждающе. — Я уже подумываю, а не правы ли Неф с Зоем, и тебе правда лучше зайти к Металии, авось полегчает на душе, а то и не только на душе. Чем не выход, если тебе не хватает женской любви?  — Как ты сказал? Любви?! — ярость блеснула в серо-голубых глазах. Однако, зная отходчивость своего брата, Джедайт невозмутимо глядел на разъярённого Кунсайта. — У любви нет ничего общего с плотскими утехами! Да, что ты знаешь вообще об этом чувстве? Ничего! И не надо мне нотации тут читать!  — Все сказал? — спросил Джедайт, отбирая у брата бокал и залпом опустошив его. — Ну, конечно, откуда же мне знать, что это за чувство любовь. Я же такой ветреный, живу в иллюзиях и совсем не замечаю истинные ценности жизни. Мне все расти и расти до эгоистичного братца, упёртого, как баран, который лучше в могилу себя загонит, чем с любимой женщиной поговорит.  — Если б ты знал, иногда как же мне хочется проломить тебе череп! — пробормотал Кунсайт, взъерошив себе волосы.  — Всего лишь иногда?! — пожал плечами Джелайт. — Это нормально, братишка!  — Не называй меня братишкой!  — Ох ты Господи, какие мы злые! Джедайт с улыбкой смотрел на поникшего Кунсайта. Они оба давно уже стали мужчинами, но между собой все еще остались двумя маленькими мальчишками, которые убегали из детдома, чтобы поиграть с обычными мальчишками за высокими воротами. Кунсайт всегда мог найти общий язык с другими ребятами, он был у них за своего, причем, как и Джедайт. Их называли Кун и Джей, как и они потом обращались друг к другу. Вот только Джедайт все время ввязывался в какие-то конфликты, бывало ему приходилось драться одному против троих или пятерых мальчишек. Да, перепадало ему сильно, но он никогда не позволял себе давать слабину у всех на виду. Лишь уткнувшись в плечо старшего брата, он мог заплакать от боли и обиды. А тот, пообещавший себе самому, быть ему защитником, утешал его, а потом примирял его с другими ребятами. Но это, если Джедайт сам был виноват, каких случаев было большинство. Один такой случай и сблизило их с Мамору, Нефритом и Зойсайтом, которые по велению судьбы почти одновременно попали в детдом, и с тех самых пор друзья не расставались и на день. Однако случалось пару раз, что какой-то детища, выше Джедайта на пару голов, вдруг увидел в нем того, над кем можно безнаказанно поиздеваться. Тогда этому смельчаку приходилось потом долго собирать свои зубы с земли под суровым взглядом Кунсайта. Джедайт скучал по старым временам. Скучал по брату. Он знал его лучше всех и понимал, на сколько Кунсайту больно. Как же его злит собственное бессилие, даже больше, чем упрямство брата.  — Сколько ты ещё будешь пытаться бежать от себя, Кун? — Джедайт взглядом указал на окно. Кунсайт слегка улыбнулся. Ну конечно, его брат заметил ее.  — Да, я бегу, но не от себя… это бег от реальности. — Кунсайт тяжело вздохнул и расслабленно откинулся на мягкую спинку кресла. — Рано или поздно я устану, а может, просто не захочу бежать дальше, и тогда она меня… точно догонит, и может, у меня хватит сил встретить её с улыбкой, а не придушить… Я надеюсь на это Джей. Надеюсь!  — Странно слышать такое от тебя… — Джедайт встал, чтобы разлить спиртное по бокалам и для себя и для брата. — А если не получится так, как тебе хочется? То, что тогда Кун? Что тогда? На этот вопрос у Кунсайта не было ответа…