Моя ошибка

Кэролайн казалось, что она дошла до крайней точки. Больше терпеть все это не было сил. Она решила просто покориться тому, что должно случиться. На самом деле, это не так уж страшно. Ощущение полета, но не падения. Нет ни страха, ни сожаления, ни раскаяния. Сложно подобрать подходящее слово, чтоб описать чувство, которое она испытывала, когда думала, что умирает. Находится только одно слово — свобода. Да, именно свобода, но было что-то еще. Какая-то связь с внешним миром, из которого она хотела уйти. Она почти не чувствует ее, но все же… Остаться… Надо остаться еще ненадолго. В этот момент Кэролайн слышит ставший ненавистным скрип двери и вздрагивает от страха. Он снова пришел, чтоб поиздеваться над ней, когда она уже совсем не может сопротивляться. Он снова будет наслаждаться тем, что она дрожит от ярости, когда он упоминает Клауса, тем, во что она превратилась. Иногда она почти в бреду невольно звала его, когда Сайлос наносил очередной тяжелый удар. И это тоже дико его забавляло. И сейчас все снова повториться. И только ему одному известно, когда это кончится. Видимо, с ее смертью. Девушка открывает глаза, чтобы заглянуть в глаза мучителю, но видит совсем не то, что ожидала. Это же… Это его лицо, его руки, его глаза… Клаус? Первые несколько секунд она боится дышать, чтобы не спугнуть появившегося образа. А может это предсмертные галлюцинации? Боже, спасибо тебе, что даешь мне увидеть его перед смертью. Это все, что мне нужно. Как же я скучала! Как я скучала по этим божественным чертам — по этим грустным глазам, по этим немного вьющимся пшеничным волосам, по этим невероятно манящим губам! Он подходит ближе. Медленно, словно опасаясь чего-то. Мерзкий сырой запах подвала нарушает его тонкий, такой знакомый, сладковато-пряный аромат. Все-таки он невероятный! Еще чуть- чуть, еще совсем немного посмотреть на него, а потом — будь что будет! Он осторожно присаживается рядом с ней на корточки, смотрит в ее наполненные болью глаза, в которых почти не осталось былого света, в ее измученное лицо, замазанное кровью, и пытается не умереть от рвущей на части боли. Он оцепенел. Он боится притронуться к ней, произнести хоть слово, напугать ее чем-то. Он лишь с недоумением наблюдает, как она заворожено смотрит на него, словно заучивает наизусть каждую черту, как на ее лице появляется слабая, маленькая улыбка с легкой примесью безумия. Она даже не дышит. Солнышко мое… Что он сделал с тобой? Как он посмел? Как больно тебе было! Прости меня! Прости за то, что тебе пришлось вынести! А хотя нет, не прощай. Я не заслуживаю этого. Я предпочел бы гореть в аду за это. Моя девочка… Что мне теперь делать? Восхищение в глазах Кэролайн сменяется на дикий страх и отвращение. Она пытается отодвинуться от Клауса подальше и почти поддается истерике. В глазах встают слезы, которые тут же быстро скатываются по грязным щекам и останавливаются на губах. В следующую секунду она уже начинает слабо, но истошно кричать, надрывая и без того осипший голос. -Нет! Нет! Только не он! Пожалуйста, прекрати! Выбери образ кого угодно, только не его! Это слишком жестоко! Я не смогу терпеть то, как он мучает меня! Делай что хочешь, только не с его лицом, чертов ублюдок! Прошу тебя, только не он! Девушка начинает рыдать, опустив глаза в пол. Клауса охватывает паника. Боль усиливается в стократ. Она думает, что он — Сайлас. Боже, что он делал с ней, если она так реагирует? — Кэролайн, послушай, — начинает Клаус, сглотнув огромный ком в горле, но она его резко прерывает. — Нет! Замолчи! Это его голос! Он не должен принадлежать тебе! — кричит она, закрывая уши руками и все еще не смотрит на него. — Кэролайн, это я. Клаус. Посмотри на меня, — он пытается осторожно поднять ее голову за подбородок, но тщетно. Она упрямо мотает головой и продолжает повторять «Нет! Нет! Нет!» — Что мне сделать, чтобы ты поверила? Ну, помнишь, мы гуляли с тобой под руку, и ты спросила, хотел ли я когда-нибудь стать человеком. А я рассказал тебе историю о маленькой колибри. Помнишь? После бала, который устраивала моя мама, я прислал тебе рисунок с твоим изображением. «Спасибо за танец», помнишь? А картина Моне? А колье, принадлежащее принцессе? Это я, Кэролайн! Я! — договорив все это, он мягко встряхивает ее за плечи в надежде привести в чувства. Пока он говорил, она постепенно переставала плакать и внимательно вслушивалась. Неужели Сайлас залез к ней в голову и узнал все это? Но тогда почему это прикосновение ей знакомо до щемящей в сердце боли? Кожа помнит ощущение его рук на ней. Тело никогда не врет. Жесткость, власть, ненавязчивая нежность — все это ЕГО прикосновения. И эта грусть в голосе. И то, как он почти нараспев произносит ее имя. Неужели это и правда он? Она медленно поднимает голову, чтобы посмотреть ему в глаза и еще раз убедиться в том, в чем и так уже была уверенна. Да, это именно ОН. В следующую секунду она практически падает в его объятия и как сумасшедшая сжимает его настолько, насколько хватает иссякших сил. Он гладит ее по голове и спине, не веря тому, что смог убедить ее, что он снова рядом с ней, спустя столько времени, что сейчас ей ничего не угрожает, потому что он не позволит никому и пальцем ее тронуть. Она задыхается от объятий, немного чересчур крепких, тает от первого ощущения теплоты за эти несколько мучительно холодных дней, постепенно успокаивается от звука его сердцебиения — самого дорогого звука на свете. Счастье от понимания, что она сейчас с ним, с тем, о котором она думала и украдкой мечтала, находясь в аду, накрывает ее с головой. — Клаус… — впервые за долгие мучительные месяцы разлуки срывается с ее губ заветное имя, словно молитва. Как приятно его произносить! — Это действительно ты. Клаус… , — шепчет она, сжимая в руках ткань его рубашки, а он в ответ целует ее в макушку, искренне не понимая, что происходит. Наверное, она просто рада, что к ней пришла помощь. Да это и неважно. Главное, что она в безопасности. — Конечно, я. Моя маленькая, глупая девочка. Это я. И я с тобой. Я не оставлю тебя, — отвечает он в перерывах между поцелуями и не может хотя бы на миг разжать объятия. Но за него это делает она. В ее глазах снова страх. Ну что еще случилось? — Клаус, тебе нельзя находиться здесь. Он сказал, что ему нужен ты. Ты должен уйти, — тараторит она, пытаясь оттолкнуть его от себя. Как она может думать о нем, когда сама находится в таком состоянии? Он берет ее лицо в ладони и пытается снова успокоить. -Тише. Я уйду. Но только с тобой. Мы сейчас вместе возьмем и уйдем отсюда. И больше никогда не вернемся. Хорошо? — словно маленькому ребенку объясняет он, а она в ответ понимающе кивает головой. Он встает и очень осторожно берет ее на руки. — Все хорошо. ТЕПЕРЬ все хорошо. Мы пойдем домой, ладно? Ты мне веришь? — снова обращается он к ней, когда видит беспокойное выражение ее лица. Она снова кивает головой и бессильно растекается у него на руках. Он в последний раз целует ее в лоб и на вампирской скорости срывается в сторону машины. Уложив ее на заднее сиденье, он облегченно вздыхает. Она выдержала. Теперь ее страдания закончены. И он не позволит ей еще раз пережить это.