Моя ошибка

Falling a thousand feet per second You still take me by surprise I just know we can’t be over I can see it in your eyes Making every kind of silence takes a lot to realize It is worse to finish then to start all over and never let it lie And as long as I can feel you holding on I won’t fall even if you said I was wrong Hedley — Perfect.

Спустя пять лет. — Нет, Коул, нужно держать кисточку вот так, — Клаус настойчиво пытался научить сына, который сидел у него на коленях за столиком в мастерской, несложным премудростям художественного искусства. Коул скрупулезно вникал во все тонкости, которые старался донести до него отец, и внимательно следил за его рукой, заставляющей кисточку касаться белоснежной глади листа, оставляя замысловатые узоры, из которых должен был родиться целостный сюжет. — Клаус, ты отстанешь от ребенка, наконец? — в шутку кинула Кэролайн, наблюдая за творческими муками своих любимых художников. — Он должен научиться правильно держать кисть, разве это так много? — отвечает Клаус на замечание Кэр, и, потрепав золотистые кудри сына, отсаживает его на стул, а сам подходит к ней и обнимает за талию. — Сынок, собирайся, мы не должны опоздать, — произносит Кэролайн, прежде чем они с Клаусом покидают мастерскую. — Нам тоже, пожалуй, пора собираться, — немного устало проговорила Кэр, и они с Клаусом разошлись по своим комнатам, чтобы не мешать друг другу готовиться к важному событию в их жизни. Кэролайн вошла в комнату, и прежде чем надеть на себя шикарное платье цвета водяной лилии, подошла к окну и глубоко вдохнула свежий парижский воздух. Даже не верится, что она сейчас находилась в городе своей мечты. Ее грудь наполнилась ароматом любви, романтики и красоты, которыми был полон вечерний Париж. Влюбленные пары, безмятежно бродящие за руку по улицам, мягкий приглушенный свет фонарей, Эйфелева башня, вся в разноцветных огоньках, едва уловимая музыка — вот что открылось сейчас перед Кэролайн, которая ненадолго закрыла глаза, чтобы насладиться умиротворением и тихим счастьем, а потом стала собираться на прием. Она уже давно усвоила урок, что к себе надо чаще прислушиваться, особенно в такие моменты. Именно то, что мы чувствуем, делает нас теми, кто мы есть, а не что-то иное. Зачастую, чтобы это понять, нужно заглянуть очень глубоко внутрь себя. Счастье никогда не станет кричать о себе, мы никогда не увидит его, не вдохнем его запах, не прикоснемся к нему рукой — оно всегда будет сидеть в нас и тихо ждать той минуты, когда мы сможем позволить себе его почувствовать. И она его чувствовала — всем сердцем и душой, всем своим существом. Девушка посмотрела на себя в зеркало и увидела там уже не прежнюю Кэролайн, обитательницу Мистик-Фоллса, обычную девушку, мечтающую о красивых нарядах и шикарных вечеринках, а совершенно другого человека. Это была прекрасная молодая женщина, познавшая горе и радость, любовь и утрату, предательство и дружбу, это была замечательная мать так быстро повзрослевшего сына, безумно любящая и бесконечно любимая девушка. Кэролайн улыбнулась своему отражению — она была как никогда прекрасна. Платье сидело на ней просто безупречно и идеально повторяло все контуры правильной фигуры, на тонком запястье красовался браслет, так давно подаренный ей Клаусом, еще на балу Майклсонов, к нему прекрасно подходили небольшие бриллиантовые серьги — то же подарок Клауса к сегодняшнему дню. Что-что, а вот страсть к красивым нарядам у Кэролайн сохранилась. Еще пара взглядов на свое отражение, пара штрихов в макияже, и она готова. Девушка вышла из комнаты и увидела Коула, неумело пытающегося повязать галстук. На мальчике прекрасно сидел костюм — вкус и чувство стиля в Майклсонах были заложены на генном уровне. Их мальчик совсем уже вырос и стал практически юношей. Наверное, скоро ему предстоит стать популярным молодым человеком и разбивать сердца влюбленных в него девочек. Гордая осанка, игривые искорки в больших зеленых глазах, как у дяди-Кола, но в то же время удивительная недетская серьезность и благородность, как у Элайджи, притягательная манящая улыбка и обворожительные ямочки, стать, доставшиеся от отца — в этом был весь Коул Майклсон. — Давай я тебе помогу, — Кэролайн потянулась, чтобы повязать ему галстук, но он резко ее остановил. — Я сам, — упрямо, но не жестко заявил Коул. Да, уж… Характер у него был не из простых. Впрочем, откуда ему быть простым? — Мам, а куда мы идем? — Сегодня у папы очень важный день. Одну из его работ выставляют в знаменитой картинной галерее. — Ух ты! А мои рисунки тоже когда-нибудь выставят в галерее? — восторженно произнес ребенок. — Ну, если ты будешь слушаться папу, когда он учит тебя рисовать, а не упрямиться, то может быть… — с улыбкой ответила Кэр и поцеловала сына в щеку. В гостиной появился Клаус. Кэролайн на минуту застыла в любовании им и не могла произнести ни звука. Как странно…прошло уже столько лет, а у нее по-прежнему как у школьницы перехватывает дыхание, когда она видит его, когда он появляется перед ней в элегантном смокинге с золотыми запонками и туго затянутом во французский узел галстуке. Да что говорить — этот мужчина просто шикарен! И шикарен он в любом виде. Мелкая дрожь по телу от медленного скольжения его восторженного взгляда по ее коже, учащенный ритм влюбленного сердца, свободный полет легкой счастливой души — Кэролайн влюбилась в него в сотый раз. -Ты…идеален, — слетело с губ Кэролайн, и Клаус застенчиво и обворожительно улыбнулся, произведя этим контрольный выстрел в ее затуманенную им голову. — У тебя не возникло ощущения дежавю? Ты повторяешься, милая, — после этих слов, произнесенных в полушутку, он подходит к ней и ласково целует в щеку, одурманив ее ароматом дорогого парфюма, — Ну, а если серьезно, то я должен был сказать тебе это первым, но ты меня опередила. Ты просто великолепно выглядишь. Кэролайн обнимает его и слышит произнесенное в самое ухо «Моя королева». Девушка довольно улыбается и отвечает, прежде чем отстраниться, — Рядом с королем не сложно быть королевой. И они покидают уютный дом. На выставку они не опоздали, хотя к их приходу в зале было уже довольно много людей. Здесь были также и Элайджа с Ребеккой, которые тут же стали крутиться вокруг любимого племянника. Практически все внимание было приковано к очаровательной спутнице Клауса — мужчины целовали ей руку, высказывали комплименты, предлагали выпить, и она держалась достойно, хотя боялась сделать что-то не так. Подошло время непосредственно выставки. Гости прошли в зал. Перед восторженным взглядом публики предстал холст Клауса, тот самый, изображающий силуэт удаляющегося во тьму человека. Картина действительно была прекрасна. Сколько чувств, сколько глубоких мыслей, сколько боли было в каждом мазке… Пожалуй, об этом не понаслышке знала только Кэролайн. Но все же, ему удалось донести то, что он хотел сказать, до каждого сердца, бьющегося в этом зале. Никто не остался равнодушным — этот «черный человек» задел всех без исключения за потаенные уголки души, скрывающие боль или тьму, ведь она живет в каждом из нас. — Милая, но все-таки твоя идея с выставкой была полнейшим бредом, — шепчет Клаус на ухо любимой, пока его картину изучают десятки внимательных взглядов. — Ничего подобного. Ты ведь хотел отвести Коула на выставку? Посмотри на него — он ведь просто в восторге! Впрочем, как и все. Каждый из нас нуждается в признании, Клаус, — так же тихо ответила ему Кэролайн. — Я и так был признан — признан тобой и сыном, а это самое главное, — стоял на своем Клаус. — В этой картине ты выразил всего себя. Практически вывернул наизнанку свою душу. В ней ведь весь ты. А себя, свою душу нужно открывать людям. Так гораздо легче жить. Так ты делишь свою боль на тысячу маленьких частей, которые постепенно уходят из тебя, освобождая место свету. Что бы ты ни говорил, это все не зря. — Показывать другим свои слабости? Это совсем не по мне, — упрямо твердил Клаус, наблюдая за восторженным взглядом Коула, изучающего картины вместе с Ребеккой. — Слабости? Все-таки, в этом ты всегда был неправ. Твоя самая большая ошибка в том, что ты считаешь слабостью то, что делает тебя собой. Любовь — это не слабость, это то, что делает нас сильнее и лучше. Если бы у нас не было друг друга, не было бы нашей семьи — тебя, меня и Коула, то для чего тогда мы бы жили? Что заставляло бы нас двигаться дальше? Я не могу этого представить. Разве я смогла бы и дальше коротать вечность в маленьком тихом городке, не зная безграничного счастья быть рядом с тобой и оберегать это маленькое существо, которое было подарено нам самим Богом, чтобы открыть в себе то, чему никогда не суждено было бы вырваться наружу? Конечно же, нет. Потому что ты мой, я только твоя, и у нас есть наш сын. И по-другому не может быть. А ты? Как бы жил ты? Я давно хотела спросить тебя об этом. — Я бы жил так. Другого варианта не может быть. А если бы все сложилось иначе, то это был бы уже не я, — твердо заявляет Клаус и обнимает победившую Кэр за талию. Огоньки счастья в ее искрящихся красотой глазах были для него высшей наградой. Жизнь сложилась так, как должна была. Наверное, ему для того и было дано тысячелетие боли, одиночества и страданий, чтобы явственнее и глубже прочувствовать безграничное счастье этого мгновения. Каждое существо на планете рождается, чтобы быть счастливым. Так почему же он должен быть исключением? Это счастье не свалилось ему на голову — он отвоевал его у судьбы, которая упрямо не хотела ему его отдавать. Он боролся, порой неподходящими способами, но он пытался, как мог, как умел. Так странно… А ведь это счастье началось с горя. Сайлас похитил Кэролайн. Именно тогда она поняла, кого ждет. Все это время она хотела, чтобы именно он, а не кто-то другой пришел за ней. А он вернулся в город, в котором оставил свою любовь, чтобы уехать оттуда уже вместе с ней. Вот такая странная штука эта жизнь. Что было самым прекрасным в этом мгновении? То, что оно продлится вечно и то, что таких мгновений у них будет еще нескончаемое множество. Пускай их жизнь будет состоять не только из радости — на их пути им непременно будут дуть и холодные ветра. Но теперь они знают, как с этим бороться. Теперь они смогут превратить любой ветер в спокойный и умиротворяющий штиль, который будет направлять лодку их жизни к счастливым берегам. The End.