Моя ошибка

Let us make a thousand mistakes Cause we will never learn You're my obsession My fetish, my religion My confusion, my confession The one I want tonight You're my obsession The question and conclusion You are, you are, you are My fetish you are. Cinema Bizarre — My Obsession.

Почему их до сих пор нет? — вертелось в опухшей от плохих мыслей голове Кэролайн. Она уже сбилась со счету, сколько времени прошло с тех пор, как Клаус закрыл за собой дверь. Ожидание становилось невыносимо мучительным, и девушка решила хоть как-то отвлечься, чтобы не сойти с ума. Через силу она заставила себя принять душ и переодеться, однако и после этого ничего не произошло, хотя она и почувствовала себя более обновленной, смыв с себя ужасные воспоминания минувших дней. Девушка принялась перебирать всевозможные варианты того, где и с кем мог быть Коул, но в усталую голову не приходило вразумительного ответа. За это время она успела позвонить Стефану, и ни сколько в этом не разочаровалась — друг зарядил ее позитивной энергией своими веселыми россказнями о том, как они с Еленой круглыми сутками гуляют по летнему Парижу. Еще никогда она не слышала такой счастливый голос у Стефана. С его слов Кэролайн так же узнала, что у Деймона налаживаются отношения с Кэтрин, и еще больше обрадовалась тем, что в родном городе не осталось ни одного несчастного человека. Кэролайн продолжала сидеть на диване в гостиной, и ее глаза были неотрывно устремлены на входную дверь. Говорят, если очень ждать, то ожидаемое обязательно произойдет. А разве возможно было ждать и хотеть сильнее, чем она? Конечно, нет. И поэтому, спустя еще примерно сотню беспокойных ударов женского сердца, дверь все же отворилась, и на пороге появился Клаус, бережно держащий за руку неуверенно переваливающегося с ножки на ножку Коула. Кэролайн вскочила с дивана, но двинуться с места ей почему-то не удалось. Она замерла в любовании прекрасной картиной, пытаясь отличить ее от сказочной выдумки ее разболевшегося подсознания. Это действительно только что произошло? Клаус закрыл дверь и медленно двинулся вглубь комнаты, ведя за собой маленькое неуклюжее существо, спешно шоркающее ботиночками о дорогой паркет. Только спустя минуту молчаливого взгляда на них, Кэролайн осознала реальность происходящего. Они действительно здесь — она наконец дождалась! Эта мысль заставила воздух в легких взорваться и сделала невозможным дыхание, которое сейчас, по сути, было и не нужно. Через долю секунды она уже с радостным криком «малыш.» крепко прижала мальчика к груди. Ощущение неистового счастья кружило голову, когда она чувствовала, как пухлые ручки неумело обнимают ее в ответ, так крепко, как будто она единственный оставшийся на Земле человек. Кэролайн подняла его на руки и стала покрывать поцелуями его личико, осторожно гладя по спине. Она забыла все время, проведенное в томительном ожидании, забыла, что рядом стоял Клаус, со счастливой улыбкой наблюдающий за этой сценой, только проговаривала бессвязные фразы, обнимая своего ребенка после долгой разлуки. — Солнышко, я так испугалась за тебя! Я больше никогда ни на секунду тебя не оставлю. Прости меня, прости, прости… Коул тоже явно был просто в восторге от встречи с матерью — бедный ребенок намучался в неумелых руках незнакомки. И хотя, он был немного в шоке от такого количества нежности сразу, но все же довольно радостно улыбался в ответ на них. Кэролайн все еще пыталась заставить себя поверить в то, что он снова рядом с ней, абсолютно невредимый и счастливый, и ей это постепенно удавалось, с каждым новым поцелуем, с каждым взглядом в большие искрящиеся глазки, с каждым новым прикосновением к мягким чуть вьющимся волосам. Клаус тем временем боялся произнести и слово, чтобы не нарушить развернувшуюся на его глазах идиллию, лишь умиротворенно улыбался, не зная, как по-другому выразить радость тому, что все снова встало на свои места. Она впервые назвала Коула сыном. Пожалуй, это высшая награда для Клауса, который всегда так боялся, что его ребенок останется отвергнутым, как и он сам когда-то. Вот бы оказаться сейчас рядом с ними! Но воспоминания о недавно совершенной ошибке противно всплыли в памяти, не давая вмешаться. Однако все разрешилось само собой, когда Кэролайн сама сделала первый шаг навстречу одиноко стоящему Клаусу, вызывая у него легкое недоумение. Она взяла его руку в свою свободную и виновато произнесла, — Прости меня, Клаус. Его резко обдало холодом от ее слов, и он едва сдержался, чтобы не провалиться сквозь землю от усилившегося чувства вины. После всего, что он сделал, она еще просит у него прощения?! Да эта девочка действительно самое доброе и чистое существо, которое только мог создать Бог! — Это ты меня прости, — сбивчиво ответил Клаус. Она одна знала, как тяжело ему дались эти три простых слова. В последний раз он извинялся еще в Мистик-Фоллсе, год назад. Сколько же всего изменилось за это время! А вот он остался прежним. Наверное, ничто и никто не сможет изменить его — столетия жизни в ненависти и злости не сотрутся в считанные мгновения одним взмахом волшебной палочки. Но это неважно — она уже почти научилась принимать его именно таким — вспыльчивым, гордым, иногда даже жестоким, и это было не так уж и тяжело, ведь главное не это. Если любить человека, то можно принять любые его недостатки, и даже научиться любить в нем все, включая сами эти недостатки. А она любила его именно таким, и уже не могла представить себе иного Клауса — мягкотелого и сахарного. Страсть и самодовольство, перемешанные с тонкостью и глубиной сожженной души, делало его где-то даже объектом восхищения для Кэролайн. Нужно много смелости и сил, чтобы избавить свою душу от тьмы, а он смог это сделать. Но тень этой темноты всегда будет жить в нем, делая его еще более манящим и притягательным. Кэролайн едва уловимо поцеловала его в губы и на секунду прижалась к его щеке своей. Ему отчего-то стало неловко, видимо, семейные сцены совсем не для него и устраивать групповые объятия было не в его стиле. Он немного отстранился, все еще не выпуская своей руки из ее крепкой хватки, и робко произнес, — Я не хочу вам мешать, но он очень устал, ему нужно отдохнуть. Давай уложим его спать, а завтра вы продолжите. Теперь у вас будет много времени. — У нас будет много времени, — поправила его Кэролайн и, улыбнувшись, отправилась в детскую. Клаус тем временем решил принять душ, чтобы смыть с себя мерзкие налипшие воспоминания минувших дней. Он провел под теплыми ласковыми струями воды около душа и заметно взбодрился. Постепенно к нему пришло осознание того, что все кончилось и теперь главная его задача — снова самому ничего не испортить. Что бы ни случилось с его семьей, что бы им не угрожало, он всегда сможет их защитить, но вот главная опасность для них тихо сидела в нем самом и ждала подходящего момента, чтобы вырваться наружу и причинить боль. Он — вот главная проблема для них. И как ее изжить, он абсолютно не знал. «Держать себя в руках», «научиться себя контролировать» — это ведь всего лишь пустые слова, выдуманные теми, кто сам никогда с этим не сталкивался. Никто не знает, что такое дикая животная ярость, которая ни смотря на любое сопротивление, диктует свои условия и тихо нашептывает ужасные слова, заставляя убивать, причинять боль, крушить все на своем пути. Злость, гнев, жестокость, безумство, похоть, жажда власти, желание делать людей своими марионетками, глухая стена бесчувственности — вот что двигало им все тысячу лет его жизни. И кто даст гарантию, что это никогда больше не вырвется? Он шел по жизни, оставляя руины, боль и человеческие страдания повсюду, куда ступала его нога, и везде он был чужим. Сколько раз за все эти годы с ним был кто-то, кроме его братьев, лежащих в гробах, которые он возил за собой повсюду, создавая иллюзию неодиночества? Иллюзии… Вечные иллюзии. Иллюзия дружбы со Стефаном, Марселем, иллюзия преданности гибридов, иллюзия избавления их от необходимости обращаться каждое полнолуние, иллюзия возможности распоряжаться судьбами других людей, держать их на крючке… Все это было ненастоящим. Все, к чему он стремился, когда пытался доказать свое превосходство над всем сущим на планете, оказалось напрасным. Клаус Майклсон — первородный вампир, ставший гибридом — самым могущественным существом на планете… Жив ли он по сей день? Наверное, да. Но делает его сильным совсем не то, что он строил на крови и боли, а то, что сейчас находилось в детской. Кэролайн… Ее любовь к нему — вот что самое настоящее в его жизни. Он полюбил ее задолго до того, как она ответила ему тем же, и это уже разрушило большую часть его иллюзий, открыло глаза на самого себя, заставив заглянуть куда-то очень глубоко внутрь своего существа. Тогда он стал отчаянно сопротивляться. Клаус влюбился? Нет, этого не может быть. Его сердце давно забыло, что вообще способно на это. Затем он понял, что это делает его уязвимым и слабым, заставляет проблески человечности проявляться и давать его врагам шанс манипулировать им. Ну, а в-третьих, перед ним встал выбор — либо любить ее и меняться, при чем кардинально, до основания, выгонять всю тьму, жившую в нем веками, либо снова позволить жизни стать прежней. А ведь меняться так тяжело и больно…. Поэтому он старательно отгонял от себя мысли о ней, которые были самым светлым лучом в темном царстве его души, даже пытался ненавидеть ее, причинял ей боль, заставляя ее отчаянно и самоотверженно ненавидеть в нем все, что только возможно. Но от сопротивления чувства только усиливались, не оставляя пути назад, жизнь уже не могла быть прежней. И он стал любить…. Отдаваться мыслям о ней одинокими вечерами, превращая их в рисунки с ее прекрасным изображением, пытаться всяческими, порой даже странными, способами добиться ее расположения. Это стало делом принципа, но не из-за гордости, а потому что он отчаянно нуждался в ней, так сильно, что послал к черту гордость и желание быть неподражаемым во всем. Он менялся, медленно, но верно, иногда против своей воли, практически не прилагая к этому никаких усилий. Просто с каждой ее улыбкой, с каждым проникновенным взглядом ему в глаза, с каждым ее прикосновением, он чувствовал, что что-то в нем больно надламывается и исчезает. Вот это было настоящим. Он любил ее что ни на есть по-настоящему, без тени сомнения. Счастье, которое накрыло его с головой, когда он впервые услышал от нее «Я люблю тебя», не могло быть иллюзией. Когда родился Коул, он и вовсе поразился возможности существования тех чувств, которые испытал. Возможность называться отцом, заботиться, оберегать и искренне любить — разве это иллюзия? Вот так и получается, что Коул и Кэролайн — это единственное настоящее, что было в его жизни. А что останется, если он разрушит это? Клаус невольно вздрогнул, когда резко отошел от глубокий мыслей и воспоминаний. Интересно, почему он стал думать об этом? Вода уже остыла и перестала быть приятной. Клаус удивился тому, что беспричинно впал в такие глубокие раздумья и поспешил выйти из душа, чтобы снова не провалиться в беспросветность мыслей. Одевшись, он направился в спальню, где еще не спала немного усталая Кэролайн. Она мирно лежала под одеялом, наслаждаясь осознанием того, что кровать больше не будет наполовину пустой. Клаус посмотрел на часы и с ужасом понял, что провел в душе больше часа. — Я уже думала, что ты останешься там жить, — сквозь усталую улыбку пытается пошутить Кэролайн. Клаус отвечает той же улыбкой и ложится под одеяло, тут же почувствовав умиротворяющее тепло, разнесшееся по всему телу. Он удивляется непрошеной грусти, которая бесцеремонно испортила ему прекрасный вечер. Изо всех сил он пытается не показывать ее, но пустые глаза, устремленные в потолок, все же выдают его. Кэролайн, которая как всегда принимает все на свой счет, ощутила тень обиды. Воцарилось напряженное молчание. Клаус молчал, чтобы не выдать поникшего настроения, а Кэролайн обиженно ждала от него первого слова. Но немного детская вспыльчивость не смогла остаться в стороне, и она все же с недовольством начала разговор. — Я могу узнать, где ты был все эти четыре дня? -У брата, — спокойно ответил Клаус, все еще смотря в потолок. — Элайджа отобрал у тебя телефон и не давал позвонить, чтобы узнать, как поживает твой ребенок? — не сменяла тона Кэролайн. — Во-первых, я был зол, и в таком состоянии мне не стоило никому звонить. А во-вторых, я был уверен, что ты справляешься, — попытался сгладить ее недовольство Клаус, но потерпел фиаско. — О да! Как я могла забыть. Великий и ужасный Клаус был зол! Я ведь его обидела! — с сарказмом произнесла Кэролайн. — Мы оба были неправы, — сдержанно ответил Клаус. — Конечно. Сейчас ты такой мудрый! Помнится, сегодня вечером, когда я чуть не лишилась рук, ты так не считал, — не унималась девушка, обиженная недостатком внимания. — Я уже извинился. Кэролайн, прекрати! — устало проговорил Клаус. — Ну да. Ты ведь пошел на такие жертвы — ты извинился! А я уже и забыла, как тяжело тебе даются обычные человеческие поступки. Другое дело — причинять боль. Вот в этом ты профи! — А чего ты ждешь? Чтобы я валялся у тебя в ногах и вымаливал прощение? Тогда тебе следует найти для этого золотого мальчика, — уже начал терять терпение Клаус. -А ты уже нашел для себя такую же плохую, как и ты, девочку? — стояла на своем Кэролайн. — Какую чушь ты несешь, Кэролайн! — закатил глаза Клаус, но все еще не смотрел на нее. — Конечно. Я всегда несу чушь. Тогда зачем ты живешь со мной? — Это ты живешь со мной, а не наоборот. — Ты хочешь исправить это? — Если тебе так будет лучше, — с горечью ответил Клаус, и почувствовал, как к горлу подступает знакомый огонь злости. — Значит, тебе все равно? — почти вскрикнула раздраженная девушка и приподнялась на локтях, чтобы видеть его лицо. — Нет. Я хочу, чтобы тебе было хорошо, — все еще демонстративно не смотрел на нее Клаус. — Правда? Тогда почему ты делаешь вид, что меня не существует? — тараторила Кэр. — Потому что тебя сейчас слишком много. Если я буду воспринимать это всерьез, то снова причиню тебе боль. А я этого не хочу. И никогда не хотел, — попытался смягчиться Клаус, но даже эти слова сошли с его губ, обращаясь во что-то больше похожее на угрозу. — Если хочешь, я могу уйти, и тебе больше никогда не придется сдерживаться, чтобы меня случайно не убить, — произнесла Кэролайн слова, о которых тут же пожалела. Он резко обернулся на нее, в его глазах кипела злость и боль. — А ты сможешь уйти? — задал он роковой вопрос, который на секунду поставил ее в тупик. — Может, проверим? — бросила вызов Кэролайн. — Хорошо. Только ты подумаешь до утра. А пока, уйду я, — после этих слов Клаус спешно встал с кровати и направился в гостиную. — С каких пор Клаус убегает от проблем? — произнесла ему вслед Кэролайн. — Я бегу не от проблем, а от самого себя. А это уже давно вошло у меня в привычку, — с горечью произнес Клаус, даже не оборачиваясь, и вышел из комнаты. Прекрасный вечер был безнадежно испорчен, желание спать пропало, ему оставалось только в одиночестве коротать бессонную ночь и терзаться глупыми мыслями. Кэролайн не понимала, что с ним происходит. Все ведь начиналось хорошо. Его как будто бы подменили за эти четыре дня. Сначала эта вспышка гнева, которую еще можно оправдать, а теперь какая-то странная беспричинная грусть. Но и она была хороша. Наговорила кучу всего лишнего. Как будто, ей было мало последствий последней ссоры. Ее, кажется, тоже ничего не исправит. Так и осталась обидчивой глупой девчонкой, чуть что нарывающейся на скандалы. И сейчас она выбрала поиграть у него на нервах, вместо того, чтобы выяснить причину грусти в его глазах. Но что сделано, то сделано. Теперь остается ждать до утра и искать какие-то оправдания тому, что она осталась. Прошел час. Оба не спали. Кэролайн мучили обида, чувство вины и вопросы. Клаус вертелся на неудобном диване и пытался усмирить гнев. Конечно, никто из них не собирался покидать свое, хоть и не совсем удобное, место. Но Кэролайн сдалась. Желание поговорить пересилило гордость, и она, взяв в руки одеяло, направилась вниз по ступенькам. Что-то в сердце неприятно щелкнуло, когда она увидела его лежащим на диване с потерянным взглядом. — Если ты собираешься остаться здесь до утра, то возьми хотя бы одеяло, — все еще недовольно произнесла Кэролайн. — Довольно глупое оправдание своего появления. Вампиры не мерзнут, — сквозь зубы выцедил Клаус и сел на диване, освобождая ей место, которым она не воспользовалась. — Не правда. Мне холодно в кровати без тебя, — попыталась смягчиться Кэролайн и подошла чуть поближе. Он ничего не ответил, лишь вскинул на нее глаза, в которых она увидела странную глубокую боль, перемешанную с ненавистью, но совсем не к ней. Он задержал на ней взгляд совсем недолго, но этого хватило, чтобы заставить ее содрогнуться и почувствовать ту же самую боль, граничащую с жалостью. Все обиды в один миг были забыты, и она буквально подлетела к нему, присела рядом на корточки и, взяв его лицо в ладони, почти вскрикнула, -Клаус, что случилось? Он теперь уже без злости посмотрел на нее и едва заметно улыбнулся. — Все хорошо. Просто трудный день. Трудные пять дней. — Это из-за меня, да? Я снова наговорила лишнего. Не злись на меня, я такая глупая! — снова затараторила Кэролайн, не выпуская его лица из ладоней. — Ты не виновата. Но тебе, все же, стоит держать себя в руках в такие моменты. Я сам не знаю, чего от себя ожидать. — Что за глупости? Что ты можешь сделать? — Кэролайн подсела рядом с ним на диване. — Я уже и так сделал достаточно, — с грустью в голосе ответил Клаус и бережно сжал ее руку в своей. — Ты просто волновался за Коула. Кстати, где ты его нашел? — Это неважно. Главное, что сейчас он с нами. — Ты прав. А знаешь, когда ты злишься, ты мне даже нравишься, — игриво улыбнувшись, произнесла Кэролайн и вызвала ту же реакцию у Клауса. — Да? А вот это тебе нравится? После своих слов Клаус коснулся ее налившихся кровью губ, практически забыв про все плохие мысли, мучившие его. Их вкус, сладостный и манящий, заставил его голову вскружиться, как в первый раз, и он не смог продолжать сладостной пытки и сделал поцелуй требовательнее и глубже. Ее руки крепко обвивали его шею, губы повторяли все ее движения — она буквально растворилась в этом долгожданном поцелуе, полностью подчинившись Клаусу. Если он хочет во всем чувствовать себя главным, то пусть чувствует. Он взял ее за талию и властно притянул ее к себе, сведя на нет расстояние между ними. Снова почувствовать его объятия было просто божественно, тем более, что в этот раз они были какими-то особенными, другими. В них сочеталась и страсть — он сжимал ее так крепко, что ей даже было сложно дышать, и нежность — плавные движения губ, руки, медленно изучающие тело — все это довело Кэролайн до точки, где заканчивалась наслаждение ненавязчивой близостью, и начиналось желание чего-то гораздо большего. Его дыхание тоже сбилось, сердце заколотилось с бешеной скоростью, выдавая нецеломудренные мысли. Сумасшедшая страсть накрыла их обоих с головой, и они на секунду отстранились друг от друга, но только, чтобы вновь слиться в еще более требовательном поцелуе, но уже в спальне. В глазах друг друга они прочитали огоньки обоюдного желания, которые готовы были превратиться в костер, и они не стали этому мешать. Спустя еще десяток то нежных, то удивительно страстных поцелуев, на пол полетела тонкая ткань ночной рубашки Кэролайн, и она оказалась в одном нижнем белье, буквально почувствовав, как стало легче дышать. Одежда явно была лишней. Да сейчас все было лишним, кроме их самих, и их туманящего голову желания. Он дотошно изучал каждый миллиметр ее тела прикосновениями тонких пальцев, целовал ее шею, опускаясь все ниже и ниже и тем самым заставляя ее тело прогибаться под его горячими губами. Когда он остановился на ее животе, и его сбивчивое дыхание щекотало ее нежную кожу, он теперь уже, не спеша стянул с нее жалкие остатки одежды и на мгновение сделал паузу, чтобы насладиться видом ее прекрасного обнаженного тела. Глаза изучали всю ее, ничего не упуская из виду, и он в который раз поразился ее божественной красоте. Спустя томительную для нее минуту любования, он снова приник к ее губам, почувствовав их неистовый жар. Все эмоции были накалены до предела, и сливались в одно удивительно сильное желание насладиться друг другом. Их обнаженные тела двигались в унисон друг другу, и эти движения были как никогда правильными и красивыми. Они так сильно жаждали друг друга, что сжимали объятия до боли крепко, как будто сопротивлялись тому, что кто-то свыше хотел разлучить их. Любовь горела в сердце, в крови, в каждом участке тела — они все превратились в сильнейшую любовь друг к другу. Желание сводило с ума, но они намеренно продолжали пытку, не доходя до крайней точки, продлевая удовольствие на столько, на сколько это только было возможно. Она уже не соображала абсолютно ничего, и просто наслаждалась ощущением его губ на своих, сжимая свободной рукой его ладонь, плотно обвивающую ее напряженную грудь. В перерывах между поцелуями она едва успевала набирать кипящий воздух в легкие и рисовала замысловатые узоры на его сильной спине. Когда его губы оказались сомкнуты на холмике ее напрягшейся груди, она не сдержала короткого стона и словно выдохнула его имя, так легко сорвавшееся с губ. Силы терпеть окончательно иссякли, когда она почувствовала его пальцы в самом укромном месте ее тела. Снова стон. На этот раз более громкий и страстный. Но он не останавливался, даже когда понял ее полную готовность, а лишь усилил жестокую, но нежную пытку, опускаясь ниже и ниже, и ниже… И вот уже его губы касаются самого центра ее существа, доводя до кипения, до полной потери рассудка. С ее губ срывается новый, почти безумный стон, она практически задыхается от удовольствия и дикого желания большего, но у него совсем другие планы. Он чувствует ее дрожь, ее наслаждение и протест одновременно, и ему это вполне нравится. Сейчас она вся в его власти. Его самого разрывает неудовлетворенное желание довести начатое до конца, но он оттягивает, мучая ее своими бесконечными ласками. Сколько еще времени прошло, прежде чем он сдался? Немного. Вскоре они снова сливаются в поцелуе, и он одним легким, но властным движением делает ее полностью своей. С ее губ вырывается уже почти крик, протяжный и счастливый. Неужели этот момент настал? После долгих дней разлуки, в которые она засыпала в холодной пустой постели, он снова с ней. Волна дикого удовольствия наполнила их обоих, унося в сладостный плен экстаза. Прикосновения его обнажённой груди к ее, красота гибкого сильного тела, плавные движения, взрывающие каждый миллиметр ее тела, его тяжелое сбивчивое дыхание, редкие прикосновения к губам… Как Бог мог создать такое идеальное существо, как он? Господи, да этот мужчина просто шикарен! — Я так скучала по тебе, — сбивчиво произнесла Кэролайн, набрав в легкие очередную порцию так недостающего воздуха. Он ответил ей новым поцелуем, движения стали и еще более резкими, быстрыми. Она крепко прижимала его к себе, мечтая о том, чтобы это невероятное удовольствие продлилось вечно, но спустя еще несколько секунд, их накрыла последняя волна наслаждения, и Клаус бессильно упал на нее, уткнувшись носом в ее шею. Они оба переводили частое горячее дыхание и постепенно пытались привести затуманившуюся голову в порядок. Мысли медленно теряли хаотичность, складываясь в одно приятно щемящее душу чувство — счастье. Счастье снова обрести друг друга, чтобы никогда больше не отпускать. Кэролайн провела рукой по его спутанным, немного влажным волосам, и нежно поцеловала в щеку, поддавшись сводящему сердце чувству безграничной любви. Теперь эта любовь снова превратилась в светлую, нежную, самоотверженную, отводя на второй план страстную и сумасшедшую. Он перевернулся на бок и притянул ее к себе, смыкая кольцо рук на ее спине. Ее все еще частое дыхание грело ему грудь, и он поцеловал ее в макушку, поправив растрепавшиеся волосы. В этот самый момент он понял, что бояться ему больше нечего. Зверь, сидевший внутри, больше никогда не вырвется наружу. Он никогда больше не позволит никому причинить ей боль, даже самому себе. Она всегда должна быть счастлива, так, как сейчас. И она будет счастлива с ним, чего бы это ему не стоило. — Я люблю тебя. Что бы я ни сделал, какую бы ошибку ни совершил, всегда помни об этом. И напоминай мне, если я вдруг забуду, — тихо произнес он ей и почувствовал, как она улыбнулась. — Не забудешь. Потому что я тоже люблю тебя. Даже сильнее, чем ты можешь себе представить. Давай совершим еще тысячу ошибок вместе? С этих слов началось их счастливое путешествие по совсем уже новой жизни. Вы спросите, что изменилось? Да ничего. Они по-прежнему есть друг у друга, у них есть прекрасный ребенок, которого они любят больше, чем что-либо в этом мире. Просто они поняли, что чтобы быть счастливым нужно просто позволить себе это, открыть душу свету и перестать бояться. Он понял, что она давала ему сил, делала его таким, какой он есть, а не меняла его. Она поняла, что несмотря на все его недостатки, которые она и недостатками уже назвать не могла, он — именно тот, кого она искала, и все сопротивление этому только укрепило ее чувства. И теперь никто и ничто не помешает им быть счастливыми. Потому что счастье не зависит от обстоятельств — оно внутри каждого из нас. Просто нужно иметь силы и мужество, чтобы разглядеть его. А вы разглядели? _____________________________ Это была последняя глава перед эпилогом) Надеюсь, вам понравилось) Всем желаю счастья, такого, же, как у моих героев! : * Люблю вас, мои дорогие! Посылаю всем лучи добра, Ваша Ника)*