Damned

I will protect you from the fire below. It's not in my mind, It's here at my side. Я защищу тебя от огня ада. Он не в моих мыслях, Он здесь, рядом со мной.

С давних времен это называли поцелуем богов.

      Но Чуя не просил, чтобы его целовали.       Метка у него проявилась в пятнадцать, опоясывая руки тонким золотым узором, невидимым никому из окружающих. Если прежде Накахара считал все эти разговоры о богах и родственных душах бесполезными сказками, выдуманными для того, чтобы поддерживать веру у людей в их возможную исключительность, то теперь смириться с собственным даром, появившимся так внезапно, было трудно.       Чуя называл его Порчей, пряча руки в перчатки. От прямых прикосновений Накахары все живое начинало угасать: растения засыхали, животные задыхались, а люди — покрывались сеткой некроза*, которая либо исчезала при коротком контакте, либо оставалась навсегда на чужом теле и убивала жертву.       Люди прозвали Чую проклятым, бросая вслед брезгливые взгляды и едкие оскорбления. Рыжие волосы, напоминающие огонь, пронзительный взгляд мертвых голубых глаз и тонкие губы, сомкнутые в презрительной усмешке — чаще всего это лицо становилось последним, что перед собой видели несчастные, ощущая сухое прикосновение холодной руки Чуи, которая высасывала из них жизнь.

Если и был смысл в этом даре, нужно было использовать его сполна.

      Именно поэтому Накахара стал наемником, обратив собственную способность себе во благо. Никто не видел в нем угрозу, что и становилось величайшей ошибкой для слепцов, встречающих на своем жизненном пути лучшего киллера Портовой мафии.       С годами тщетные поиски равного себе оборачивались смертями — порой даже более бессмысленными, чем по приказу Огая Мори. Накахара помнил, как ещё в приюте он впервые по незнанию убил своего друга. Некроз*, появляющийся на коже, они тогда по юношеской глупости восприняли как необъяснимое проявление родственной связи. Серость расцветала на коже Ацуши причудливыми узорами и наверняка приносила ему боль, но счастливая улыбка на его губах не меркла.       Даже утром, когда Чуя почувствовал рядом с собой холод чужого тела, он заметил, как Накаджима продолжал улыбаться. Глупая жертва юноши была в угоду мечте оказаться таким же исключительным, как и Накахара.       Тогда-то Чуя и назвал свою способность Порчей, сбивая кулаки в кровь о стены в тщетной попытке стереть эти тонкие нити, дарующие ему необычайную силу и слабость одновременно.

I won’t let it go, I’ll fight til the end. Я не отступлю, Я буду биться до самого конца.

      С годами Чуя начинал чувствовать усталость и предсказуемость человеческого бытия. Люди проходили через его жизнь безликими тенями или угасали по чужому приказу, тщетно стараясь вырваться из тисков его тонких, но необычайно сильных пальцев.       Ярость сжигала Накахару изнутри и заставляла волком смотреть на все вокруг с острым и почти физически осязаемой потребностью найти кого-то такого же, как и он сам. И однажды судьба сама подкинула ему такого человека прямо в руки.       Цель, которую нужно было убить, выследить оказалось необычайно сложно и трудно. Но в тот момент, когда Чуя сдернул с руки перчатку, он впервые за эти годы увидел восхищенный взгляд, остановившийся на его руке.       — Это тебя прозвали проклятым?       Впервые Накахара усмехнулся, шагая вперед с четким желанием убить.

Но вряд ли в тот момент он понимал, что такое невозможно сделать с таким же, как и он сам.

immortalis