Damned

Is there anything I could do, Just to get some attention from you? In the waves I've lost every trace of you, Oh where are you? Есть ли что-то, чем я мог бы Привлечь твое внимание? Я потерял твои следы среди волн, О, где же ты?

Неважно, резать вдоль или поперёк. Главное — умереть.

      Но Дазаю даже это не удалось.       Сколько Осаму себя помнил, он стремился к смерти со странной и необъяснимой надеждой, что за неизвестностью скрывается нечто большее, нежели пустота или реинкарнация.       И в тот день, когда его сердце наконец-то остановилось, он смог увидеть себя со стороны: не величественного мученика, нашедшего свой недостижимый прежде покой, а бездыханное жуткое тело, словно бы распятое на грязном полу и перепачканное подсыхающей кровью. В смерти других людей всегда было что-то завораживающее и прекрасное, но собственная кончина показалась Осаму крайне нелепой и бессмысленной. Прежде чем Дазай смог ужаснуться и проникнуться осознанием своей смерти в полной мере, неведомая сила заставила вернуться его душу обратно в тело.       Дазай не знал, сколько прошло времени, прежде чем он очнулся. Кровь засохла на коже корочкой, неприятно стягивая её, а тело поначалу слушалось с таким трудом, словно Осаму заново учился управлять прежней земной оболочкой. Воскрешение для него оказалось не только даром, но и проклятьем — конечность существования пропала, а ощущение жизни тяготило вдвое сильнее, будто бы Дазаю досталось их сразу несколько.       Словно стигматами в напоминание о былом на его запястьях остались кровоточащие раны, от которых помогали лишь туго замотанные бинты. Сердце в груди перестало биться, пусть и все остальное было как у обычных людей. Чувствуя себя слишком живым, Осаму стал делиться этим с другими людьми: передать бессмертие оказалось невозможным, но обреченных на гибель можно было спасти. Дазай вылечил от туберкулёза своего умирающего друга Рюноскэ, вжился в роль мессии, помогая и другим людям. Каждый раз Осаму переживал чужую смерть, пропуская её через себя.

Чувствовал иллюзию смерти.

      За долгое существование Дазай смог найти и других ками*, но любые союзы с ними оказывались заведомо обречены на провал: божественная сущность не только возвышала над остальными людьми, но и накладывала определенные обязательства, постепенно лишая их человечности. Со временем Осаму понял, что все это время он должен был найти кого-то, кто мог отнимать чужие жизни.       И, касаясь причудливых узоров некроза на чужом теле, Дазай впервые за многие годы чувствовал радость от мысли, что сможет найти того, кто привык отнимать у других надежду на жизнь.       Сложно было сдержаться и не подойти к тому, кто невыносимо похож и одновременно с этим противоположен по своей сущности. Долгое время Дазай просто наблюдал за жестоким юношей, прежде чем встретиться с ним лицом к лицу.

I am softly watching you. Oh boy your eyes betray What burns inside you. Я пристально слежу за тобой. Ох, парень, твои глаза Выдают огонь, что сжигает тебя изнутри.

      Осаму перехватил чужую руку прежде, чем та вцепилась в его шею. Вместо этого он притянул её к своей щеке, будто бы прося о ласке.       — Рассказать тебе про богов, Чуя Накахара?       Осаму с улыбкой смотрел, как киллер хмурится, ведь Порча впервые его подвела. Кожа Дазая не просто оказалась невосприимчива к убивающему прикосновению, но и Чуя почувствовал покалывание в метке, означающее только одно.

Неужели это новое начало?..

perpetuum