Дневник Кэролайн Форбс

21 декабря, среда.

Смерть — это стрела, пущенная в тебя, а жизнь — то мгновение, за которое она до тебя долетает. Ибрагим Аль Хусри

До Рождества ровно четыре дня, но я до него не доживу. Мои дни, точнее, часы уже сочтены: скорее всего, завтра меня уже не станет. Мне пока не страшно, хотя я очень не хочу умирать. Нет, пока я не боюсь. Но пройдёт несколько часов, мне станет хуже, и страх поглотит меня изнутри. Или я просто забудусь из-за галлюцинаций и ничего не буду чувствовать. Вот бы так всё и было. Умереть, даже не поняв, что ты умер. Лучше бы Клаус вырвал мне сердце, я бы сейчас не мучилась от сознания того, что он меня предал. Обида сжигала все внутренности, чувство предательства, горькое и солоноватое на вкус, притаилось опухолью где-то в сердце и метастазами распространялось по телу. Почему же он так со мной поступил? Что я такого сделала, что заслужила к себе такое отношение? Я задавала себе эти вопросы миллионы раз за сегодняшний день, но ответов не находила. Мне было больно, очень больно где-то в душе. Будто вырвали огромный кусок этой самой души и выкинули куда подальше, оставив частичку, маленькую такую, чтобы ныла и болела, напоминая о случившемся. Я всё никак не могла поверить, что он был способен причинить мне боль. Я не верила, хотя прекрасно знала, что он творил раньше и на что был способен. Но я всё не верила… Неужели я так к нему привязалась? Неужели я так его люблю, что уже ослепла и не вижу элементарных вещей? Лучше бы он меня сразу убил, чем оставил умирать медленно, мучительно, с этими противными мыслями, словно террористы, оккупировавшие мой мозг. Я смутно помню, как добралась до города, кажется, остановила на пустынной темной дороге машину и попросила водителя довезти меня. По-моему, ему было не по пути, но он сжалился над моим внешним видом, наверное, подумав, что на меня кто-то напал, так омерзительно я выглядела, что поменял свои планы и довёз меня. И внушать даже не пришлось. Я еле доковыляла до общежития, постоянно спотыкаясь о ступеньки лестницы. И не потому что я так ослабла из-за укуса, нет, я просто ничего не видела. Не видела, потому что плакала. А плакала, потому что он не оправдал моих ожиданий, что не защитил меня, что предал, размазав по земле, словно жука. Он так унизил меня этим, но я не ненавидела его, мне просто было больно. Как я была рада, что в моей комнате не было Николь. Не знаю, куда она ушла, да мне было плевать. Всю ночь я рыдала в подушку, не веря в произошедшее, но сквозь рыдания обвиняя в этом вездесущего гибрида. Неужели я так мало для него сделала, что заслужила такое обращение со мной? Хотя я сама виновата: не стоило играть с огнём. Я ведь знала, какой он, но всё равно рискнула. Мне бы молчать тогда, наплевав на Хейли, но мне стало её так жаль, что я не выдержала. Не делай людям добра — целее будешь. Я и не заметила, как быстро пролетела ночь. Да и какая ночь, я доехала до города лишь под утро, прошло всего пару часов. Но яд уже действовал, разносясь по организму так быстро, не оставляя даже наималейших шансов на выживание. Рана разрослась. Вместо двух аккуратных дырочек от клыков на шее теперь красовалось огромное красновато-синее пятно диаметром с мою ладонь. Вены и мелкие капилляры отчетливо просвечивали сквозь чуть подгнившую кожу. От раны мерзко разило чем-то противным, а мелкие кусочки кожи стали постепенно слезать. Поднялась температура, вся кожа полыхала пламенем. Я вся вспотела, и меня колотила крупная дрожь, я всё пыталась согреться, кутаясь в тёплый плед, но не помогало. Осталось совсем немного, чуть-чуть и Кэролайн Форбс больше не станет. Она умрёт. Станут ли по мне рыдать друзья, будут ли они меня оплакивать? Мне было очень стыдно перед подругами. Они ведь были правы, мне не стоило связываться с Клаусом, но я пренебрегла их советами. И сама за это поплатилась. Я точно знаю, что мама будет плакать. Я не могла оставить её одну на этом свете, она и так потеряла многих, у неё никого, кроме меня, нет. Я не хочу умирать. Я не хочу на ту сторону, где меня буду ожидать двенадцать ведьм, которых я убила. Вот только там будут Аларик, Лекси, Анна. Они ждут меня. Я не могла даже подумать о том, чтобы попросить Клауса вылечить меня. Об этом не могло и быть речи. Я лучше умру, чем снова его увижу. Теперь я его ненавидела. Как он мог так поступить?! Что я такого сделала?! Слёзы снова выступили на глазах, но я уже не пыталась их стереть: не было сил поднять руку к лицу. Я умру, но умру гордо, не позвонив ему. Пусть это глупо, по-дурацки, но… Я больше не хочу знать того человека, которого я наивно считала своей любовью. Он сам виноват, он предал меня. Мне снился сон, что я стою на какой-то пустой поляне. Кругом пожухлая, но всё равно зелёная трава. Только немного приглушённая, как будто добавили эффектов, как в старом кино. Кругом деревья с голыми черными столами. Ветки причудливо сплетаются в кокон на фоне серого мрачного неба. Плавно из почему-то чёрного тумана появляется огромное чудовище ростом с человека. На двух ногах, с двумя руками, но почему-то с волчьей головой. Монстр скалит пасть, сверкая белоснежными клыками, с которых капает прозрачная слюна, и начинает за мной бежать. Я тоже бегу, от него, но только медленно, как в замедленной съемке. Куча мыслей за это время проносится у меня в голове, но я лишь делаю шаг и заношу ногу в воздухе. Это очень медленно, но я точно знаю, что это сон. Я чувствую. Но мне страшно: сердце бешено бьётся в грудной клетке, смачно отбивая только ему понятный ритм. Но я бегу. Но потом спотыкаюсь о корень дерева и падаю. Падаю вниз, в какую-то нору. Кроличью, наверное. И падение тоже медленное. Я успеваю разглядеть червей, копошащихся в земле, как начинаю слышать музыку. Сначала тихую, затем громче. Мелодия знакомая, но я никак не могу вспомнить. Я падаю и вижу свет в конце норы. Синеватый такой, голубой. Сияющий свет, как в конце тоннеля. Как от моего мобильника. Я удивляюсь, и вдруг до меня молнией доходит, что звенит мой телефон. Надрывно, протяжно. Я рывком встала, морщась от боли в шее, и потянулась к тумбочке, где пиликал мой сотовый. На экране крупными белыми буквами было выведено имя: Елена. Что же мне делать? Ответить? — Да? — Кэролайн, привет! Как дела? Надеюсь, ты там отлично проводишь время, потому что тут с твоей вечеринкой полный аврал. Мы ничего не успеваем. Даже ёлку не купили… — скороговоркой проговорила мне это подруга весёлым голосом. — Елена… — прошептала в трубку, и только я могу сказать, каких трудов мне стоило это произнести: в горле пересохло, я очень хотела пить. — Что? — Я в городе, — прохрипела я, приподнимаясь на локте и оглядывая комнату в поисках воды. Ничего примечательного я не замечала. Наверное, придётся идти в ванную и пить из-под крана. — Да? — удивилась Елена, где-то на заднем фоне я услышала приглушённые свисты и крики. Не хило они там веселятся. Без меня. — А что случилось? Я думала, ты приедешь только завтра… — Пожалуйста, приходи ко мне с Бонни, — попросила я её, чувствуя, как огромный ком застрял в горле и мешает мне говорить. Меня всю трясло от холода, я не могла встать, потому что не хватало сил. А ещё хотелось выть, протяжно и громко, извещая всех о том, что мне больно и я умираю. — Кэр, что с твоим голосом? Что случилось? — забеспокоилась подруга, но я быстро отключилась, откидываясь обратно на подушки. Пить, очень хотелось воды, а ещё болела шея. Я дотронулась до раны пальцами, касаясь обезображенной кожи, и вздохнула. Это конец. Кажется, я опять задремала, потому что громкий стук в дверь меня жутко испугал. Я резко дёрнулась и чуть не свалилась с кровати. Даже это несущественное движение болью отозвалось во всём теле. Дверь распахнулась и в комнату влетела обеспокоенная Елена, за спиной которой маячила не менее испуганная Бонни. — Боже мой, — прошептала Гилберт, подходя ближе, и от ужаса зажимала рот ладонью. В её глазах плескался настоящий страх. Неужели я так плохо выгляжу? Наверное, как ходячий мертвец. — Что произошло? Бонни подошла к кровати и присела на краешек сбоку от меня. Ей ничего не надо было говорить, она поняла, лишь взглянув на рану. — Это сделал Клаус? — её строгий голос донёсся до меня как сквозь вату. Вот почему так хочется спать? Вроде в прошлый раз такого не было. Я кивнула, с блаженством закрывая глаза, но меня тут же начали тормошить за плечи, чтобы я не отключалась. — Кэр, эй, не уходи. Ты меня слышишь? — прошептала испуганная Елена, щёлкая у меня перед лицом пальцами. — Зачем он это сделал? — Мы поссорились, — ответила я, пытаясь вытереть со лба испарину, но никак не могла дотянуться. — Боже мой, это действительно сделал он? — в ужасе переспросила Гилберт, когда как Бонни кинулась в ванную и притащила мне мокрое полотенце, кладя его на горячий лоб. Я чувствовала себя овощем, который не мог пошевелиться, а вокруг него скачут люди, мешая спать. Я успела пожалеть о том, что позвала их. Что лучше: умирать в одиночестве, пожираемая обидой, или в окружении близких друзей, которые не дают умереть спокойно? — Кэр, не молчи, ответь мне, — попросила Елена, крепко сжимая мою мокрую слабую ладонь. Я хотела было сжать её пальцы в знак благодарности, но не смогла: мышцы не слушались. — Он разозлился, — ответила я, с великим трудом глотая слюни. В горле будто была настоящая пустыня, хотелось пить. — Воды… — Сейчас, сейчас, — засуетилась ведьма, снова кидаясь в ванную. — Как он мог? — лицо подруги расплывалось перед глазами, изображение то двоилось, то троилось. Я подняла руку, чтобы остановить эту мешанину, но закашлялась, подавившись воздухом. — Осторожнее, — Бонни приподняла меня, чтобы я смогла попить, не захлебываясь в лежачем положении. Я с удовольствием почувствовала, как холодная жидкость заполнила полыхающий от жажды рот. Правда, от холода сводило зубы, но неважно. — Он должен тебя вылечить, — настойчиво прошептала Елена. — Я позвоню ему, пусть этот чёртов придурок придёт и даст тебе свою кровь! — Нет! — ужаснулась я, останавливая уже вставшую с кровати подругу. — Не смей! — Но… ты же умрёшь, — подала голос ведьма, недоумённо переводя на меня взгляд. — Пусть лучше так, чем снова его видеть… — Но ты умрёшь! — повторила Бонни, повышая голос. — Я не хочу его больше знать, — звуки, срывающиеся у меня с губ, напоминали мне скрип несмазанных дверных петель. Очень болело горло. — Не ты, а я ему позвоню. Эта сволочь обрекла тебя на смерть, пусть он же и лечит! — взвизгнула Гилберт, или мне это показалось? Комнату будто заволокло туманом, предметы стала плясать перед глазами, изгибаясь в разные стороны, как желе. Неужели так и должно быть? Или это галлюцинация? Я успела лишь покачать головой в знак недовольства, прежде чем судорожно вздохнуть и провалиться в сон. Мне снился чёрный фон. Абсолютно чёрный-чёрный, как тьма. Будто в комнате выключили свет. Я видела только свои руки, которые висели на уровне груди. На запястьях красовались цепи, аккуратные такие, немассивные. Они тянулись вверх, тем самым заставляя меня держаться на ногах и не падать. Как марионетку. Где-то впереди резко полыхнуло пламя, а потом зажёгся свет, на мгновение меня ослепив. Я подошла ближе, отмечая, как же здесь жарко. Внезапно чёрный пол закончился, взгляд сам упал вниз. Под моими ногами мерно шипела лава ярко-оранжевого цвета, слепя глаза. Я снова сделала шаг вперёд, но повисла в воздухе. Пару секунд я не двигалась, но потом стала падать. На этот раз очень быстро, стремительно, прямо в обжигающую лишь только своим видом лаву… Я резко открыла глаза и тут же их прикрыла от яркого света, что проникал в комнату через окно. Значит, я проспала совсем чуть-чуть. Боже мой, ещё долго ждать смерти? Я очень не хотела уходить, не хотела оставлять близких, но питать иллюзий, что Клаус вдруг одумается и примчится меня спасать, не хотела. Я могла бы, конечно, себя утешить этим, но зачем? Рука метнулась к шее, проверяя, на месте ли рана, но задела цепочку. Я провела по ней пальцами, пытаясь вспомнить, что это, как до меня дошло: кулон, который подарил гибрид. Руки схватили тонкую цепь, с силой сжимая и силясь сорвать. Хрупкие звенья натянулись и треснули: кулон оказался в ладони. Я оглядела его мрачным туманным взглядом, царапая кожу пальцев острыми гранями лучей солнышка, и кинула украшение на пол. Оно мне теперь ни к чему. Где же все? Я повернула голову, но в комнате никого не было. Куда они ушли? Или мне всё это причудилось? Галлюцинация? Может быть, мне показалось, что я позвала подруг? Да, скорее всего. Правда, оставленное на подушке бледно-голубое мокрое полотенце говорило об обратном. Я потянулась к тумбочке за телефоном. Мне хотелось позвонить Тайлеру и отменить наше с ним свидание в Мистик-Гриль. Я простудилась. Пусть не волнуется. И тут я с ужасом поняла, что меня немного заклинило. Причем тут Тайлер, его же больше полугода нет в моей жизни? Галлюцинация? Я с трудом приподнялась на кровати, пытаясь провести границу между реальностью и сумасшествием. Неужели именно так выглядит помутнение разума? Я положила руку на кровать, чтобы было удобнее сидеть и заметила, как луч света упал на защитное кольцо. Вот так вот снимешь его, и сгоришь на солнце. И мучаться не надо. Разом вспыхнешь, как спичка. Боже, что со мной? Прежняя Кэролайн бы стала бороться за свою жизнь, а я мечтаю побыстрее умереть. Дверь резко распахнулась, безумно меня напугав. — Очнулась? — радостно спросила Бонни, и вдруг смутившись, стала серьёзной. Чего это она так радуется? В её руках был пакетик с донорской кровью, который просто приковывал мой взгляд. Подруга протянула мне его, и я, уже ни о чём не заботясь, разорвала его на части и припала к пьянящей чуть тепловатой жидкости. Кровь мигом потекла в рот, затем в горло и желудок. Как же вкусно! Я с силой сжала пакетик, пачкая лицо, но совершенно не обращая на это внимания. Стало легче. Меня перестала бить крупная дрожь, а перед глазами ничего не расплывалось. Меня погладили по волосам, но я отстранилась, как хищник, боясь, что у меня отберут еду. Я вдруг подавилась кровью, когда она попала в дыхательные пути. Закашлялась, прикрывая рот рукой, но никак не могла перестать задыхаться. — Кэр… Бонни обеспокоенно схватила меня за плечи, но я уже согнулась пополам, продолжая лихорадочно кашлять. Кровь, которую я не успела проглотить, вылилась у меня изо рта прямо на одеяло, окрасив его в яркий красный цвет. От судорожных попыток откашляться, желудок просто вывернулся наизнанку, и я вырвала всю выпитую ранее кровь на кровать. Стало лучше: я перестала кашлять. Дрожащей рукой я вытерла губы и виновато посмотрела на Бонни. Она лишь гладила меня по руке, пытаясь успокоить. — Всё будет хорошо, Елена позвонила Клаусу… — Что? — я поражённо уставилась на подругу, с ужасом понимая, что она сказала. Они позвонили гибриду? Он придёт меня спасать? — Я же просила не делать этого. Я не хочу его видеть! — захлёбываясь, закричала я, вдруг понимая, что у меня прорезался голос. — Всё будет хорошо, ты выживешь, — Бонни ободряюще сжала мою руку, но я оттолкнула её. Нет, только не это. Я не хочу видеть первородного. Нет, не сейчас. Я хочу жить, но не он должен был дать мне выжить. Вот только кто? Беспорядочный поток непонятных мыслей промчался в голове, словно скоростной поезд. — Ложись. Поспи немного, отдохни, — прошептала мне на ухо подруга, укладывая меня на подушку. Меня как будто парализовало, я послушно легла, поджимая под себя ноги. В ушах зазвенело, совсем тихо, потом громче, пока я не провалилась в очередной грёбанный сон. На этот раз мне ничего не снилось. На этот раз мне слышалось. Голос в голове шептал знакомым голосом давно слышимые мною фразы. «Я люблю тебя», «Я никогда тебя не обижу», «Убирайся!», «Она лжёт», «Ты ей поверила?», «Милая»… Слова эхом раздавались в черепе, я всё пыталась выкинуть их из головы, но лишь бессильно ворочалась на кровати. Когда я открыла глаза, то первое, что увидела — это свет от ночника. Еле видимый, желтоватый. Он еле освещал комнату, но и этого было достаточно, чтобы увидеть заснувшую на стуле Бонни. Я поднялась с кровати, отмечая, что движения теперь даются мне на удивление нетяжело. Может это всё из-за выпитой крови? Хотя я половину выблевала на одеяло. Мне хотелось убежать, чтобы Клаус меня не нашёл. Я не хотела больше его знать. Пусть всю жизнь себя корит, что единственный человек, который его, возможно, любил, погиб от его рук. Боже, что я несу? Покачиваясь, я встала, опираясь на стену, и подошла к двери. Она была не заперта, я коснулась ручки… Дальше как в плохом сне. Я запомнила только, как вышла из общежития, потому что несколько девчонок у входа странно на меня посмотрели. Мне захотелось сразу же накинуться на них, но я почему-то сдержалась. Я не ощущала собственного тела, не контролировала действия. Ноги сами несли меня куда-то, а глаза просто видели. Разум как будто был далеко-далеко, я ни о чём не думала, лишь тупо выполняла что-то, как зомби, как запрограммированная машина. Повсюду на улице мне мерещился Клаус. Хотя люди вообще не были на него похожи, но я видела лишь его образ. Один раз даже чуть не подошла к одному из них, но испуганно отшатнулась, когда этот мужчина вдруг неожиданно оказался женщиной. Потом я помню цветную вывеску бара, она игриво светила гирляндами, привлекая моё внимание. Но вот, как я оказалась внутри помещения, не помню. Я стояла у барной стойки, послушно сложив руки на гладкой поверхности стола, и смотрела вперёд. В голове лениво копошились мысли, но я не пыталась их понять, только хлопала глазами, глядя на зеркало, в котором я отражалась. Жалкая, грязная, со слипшимися волосами, под глазами огроменные фиолетовые синяки. — Кэролайн, будешь что-нибудь пить? О, черт, что с тобой случилось? Ты… выглядишь не очень, — ужаснулся Колин, бармен, подходя ко мне ближе и протирая какой-то стакан. Я почувствовала противный запах виски, исходивший от него, и поморщилась. — Меня тошнит, — призналась я, ощущая, как пол уходит у меня из-под ног. — Окей, но только не здесь, — Колин тут же подошёл ко мне и схватил за плечи, задевая мою больную шею. Я недовольно зашипела, пытаясь освободиться, но меня уже тащили в туалет. — Где ж ты так наклюкалась, дорогуша? — спросил мужчина, проталкивая меня к раковине. — Я подержу твои волосы, если что, — сказал он, но я его уже не слушала. Я лишь чуяла запах его человеческой крови даже через кожу. Видела, как быстро бьётся венка у него на шее. Такая синенькая. Слышала, как бешено стучит его сердце и тут поняла, что я готова умереть. Плевать на всё, на мелочи жизни. Если уж умирать, то умирать в своё удовольствие. Забыв про обиды и несчастья, которые заживо ели изнутри. На смертном одре о них можно и забыть. Я не заметила, как кинулась на парня, крепко хватая его за грудки и впечатывая спиной в стену. Он что-то глухо закричал, но я не обратила на это внимания, вгрызаясь ему в шею. Выпустила клыки, царапая его кожу, разрывая вены, чувствуя, как захлебываюсь горячей ярко-алой кровью. Никакая животная или донорская кровь не сравнится с человеческой, прямо из тела, еще бьющегося под тобой, но со временем ослабевающего человека. Я сделала глоток и вдруг опять подавилась, резко закашлявшись и потеряв равновесие, упала на пол, больно приложившись о плитку затылком. Последней мыслью было то, что я не попрощалась с мамой. А последним, что увидели мои глаза, была темнота, обволакивающая моё тело…