Дневник Кэролайн Форбс

21 декабря, среда.

Stabbing Westward — What Do I Have To Do

Она ушла… Ушла и не обернулась. Вылетела из комнаты, словно птичка, выпущенная из клетки, когда хозяин даровал ей долгожданную свободу. Но этот хозяин знал, что у этой птички сломано крыло. Он сам его сломал. И он знал, что птичка не сможет улететь. Она умрёт, потому что не сможет прожить долгую жизнь со своим больным крылом. Так и я. Я обрёк её на смерть, мучительную и страшную. Мы оба знали, что только моя кровь — лекарство, но я сам её прогнал. Но и она не остановилась, а ушла. Но на что я рассчитывал? Неужели где-то в глубине души я думал, что она останется и будет просить меня о помощи? Будет ползать передо мной на коленях и умолять спасти её? Нет, Кэролайн слишком… гордая, сильная, она не станет унижаться перед таким ублюдком, как я. Она предпочтёт умереть с гордо поднятой головой, я бы сделал так же. Вот только она прекрасно знает, что я буду по ней скорбеть. А я буду. Что на меня нашло? Какой демон вселился в меня? Как я смог сделать это с ней? С единственным человеком, который хоть как-то пытался понять меня, который изменил ко мне своё отношение, видел во мне пусть даже самое маленькое зёрнышко доброты, но я сам всё испортил. Это моя судьба — всегда всё рушить на своём пути. Как она смотрела на меня: с испугом, с неверием в случившееся, обидой, ненавистью. Эти чувства смешались в её голубых глазах, образуя ни с чем несравнимый коктейль, ранящий меня до самого сердца. У меня до сих пор перед глазами стоит её образ, как она с ужасом зажимает рану у себя на шее, как лихорадочно смотрит на меня, как в её глаза застыли прозрачные слёзы, но так и не пролились на её щёки. Я не смог смотреть на неё и спокойно дышать. Я прогнал её, грубо бросив в сторону лишь одну фразу: — Убирайся! Как нож, это слово пронзило, видимо, не только девушку, но и меня. Воткнулось куда-то в сердце. Хотя, о чём я? У меня ведь нет сердца. И, наверное, никогда не было. И только Кэролайн пыталась его отыскать. Где-то в глубине моего тела, и у неё почти получилось… Но я опять всё испортил. Мне бы стоило удержать то хрупкое равновесие, которое мы с трудом вернули после того, как она ушла тогда, в нашу первую ночь. Но лишь один вздох: и равновесие, как карточный домик, развалилось на части. Да что со мной произошло? Мне бы выслушать то, что её так беспокоило, то, что заставило её поделиться со мной, но я был глух. Обычно гнев накатывал на меня постепенно, волнами, но сегодня ночью… Это было нечто. Меня словно облили бензином, а потом кинули спичку, и я вспыхнул резко, мгновенно, страшно… И первой, кто пострадал от моего огня, была Кэролайн. Она. Мне надо было оберегать её, я должен был! Я обещал, что не посмею тронуть её пальцем! Но даже простое слово я не смог сдержать. Как бы не старался показаться сильным, бесстрашным и могучим гибридом, на самом деле я жалок. Её слова, такие правильные и правдивые, разожгли во мне ярость. И я не смог сдержаться… Я почти убил её. Я убил ту, что дарила мне любовь. Ту, что разбудила её во мне. Ту, которую я любил. Я смотрел на огонь, ярко полыхающий в камине передо мной, и не мог понять: что так сильно держит меня здесь и не даёт сорваться с места, чтобы побежать, найти и вылечить её. Что?! Но я никак не мог найти ответ. Я лишь бессильно сидел в кресле и смотрел на это чёртово пламя, которое одним только своим видом напоминало Кэролайн: её волосы, её черты лица, её полуулыбку, которую она дарила мне… А я не мог просто поднять свою задницу и пойти к ней. Чего я боялся? Того, что не найду её? Для меня это не проблема. Теперь. Когда я получил долгожданную власть и на меня работает сотня вампиров. Но разве это мне было нужно? Разве так я планировал жить: один, без семьи, с нелюбящей девушкой, что ждёт от меня ребёнка, с братом, который ненавидит меня, без Кэролайн, но зато как король. Да плевать на всё это, да гори эта жажда власти синим пламенем! Я боялся, что эта девушка, этот цветок, меня не простит. Потому что я сам себя не прощу за это. И так оно и будет. Она не сможет больше смотреть на меня так, как смотрела раньше: с любовью, с нежностью, радостно, желая, чтобы это блаженство больше никогда не кончалось. И мы доигрались. Я доигрался. Мне бы встать, чёрт возьми! И пойти к ней. И пусть всё будет так, как я думаю, но я хотя бы буду знать, что она жива, что дышит, что, возможно, счастлива без меня, что я не убил её. Наверное, это должно было заставить меня сорваться с места. Снова, в последний раз увидеть её лицо, вдохнуть запах её волос, прикоснуться её щеке… Теперь же я занимался не самобичеванием, я постоянно думал, что опоздаю и всё… Промедление и… Конец её жизни, такой светлой и чистой, пусть и наполненной страданиями по моей вине. Это заставило меня вжимать педаль газа в пол с бешеной силой, хотя я даже не знал куда еду. Маленький шанс, что она на смертном одре решила поехать к себе… Но там её друзья. Так легче умирать в кругу близких и родных. А если я буду умирать, то никто ко мне не придет. Я даже во всепрощающем старшем брате не был уверен, что уж говорить о Ребекке. И только звонок Елены Гилберт, неожиданно напугавший меня тем, что я невольно подумал, что девушка хочет сообщить мне о смерти Кэролайн, хоть немного прояснил мне ситуацию. Я с бешено колотящимся сердцем выслушал сбивчивый, наполненный ужасом и слезами и совершенно уместными комментариями о том, что я монстр, рассказ двойника. И меня наполнило невероятное облегчение, когда я узнал, что Кэролайн жива. Что чувствует себя ужасно, но всё-таки жива. Что маленькая надежда всё же есть. Я только коротко бросил в трубку: — Еду, только ждите, — и выжал из своей машины всё, что мог. И только единственная противная мысль билась в моей голове: а вдруг не успею? Как же я тогда испугался, когда ворвался в комнату, где должна была быть Кэролайн, но обнаружил лишь напуганную ведьму Беннет, которая шокированно с распахнутыми от ужаса глазами сообщила мне, что девушка сбежала. Куда она могла сбежать в предсмертном состоянии? Сердце ухнуло куда-то вниз, когда я осознал, что на этот раз ничего не обойдётся. Что на этот раз я действительно сыграл в игру с дьяволом, но в этот раз поплачусь за это. Я готов был рвать на себе волосы от отчаяния и страха, что теперь я точно уже не успею. Отчаяние, страх, а еще и сожаление, и раскаяние. Я должен был увидеть её. Должен. Обязан. Я сделал бы всё, что угодно, только бы Кэролайн нашлась. Я готов был отказаться от всего, что у меня сейчас есть, от своей сущности, от семьи, лишь бы она была жива. Сейчас. Я не понимаю, как ноги сами понесли на улицу. Что я собирался разглядеть в толпе снующих в разные стороны людей? В их серых безликих образах? Её? Я, словно потерявшийся ребёнок, огляделся, поднимая глаза на чёрное, без единой звёздочки небо. Захотелось упасть на колени и закричать в небеса, моля мне помочь найти её. Я готов был просить самого Бога, прекрасно понимая, что не имею на это права: я грешник, таким, как мне, не положено даже думать о Всевышнем, несмотря на то, что он якобы всем помогает. Но от отчаяния я не понимал, что творю. Брёл по улице, толкая людей, вглядываясь лишь в лица проходящих мимо блондинок, но безуспешно. Да где же она может быть? На глаза попалась небольшая цветная вывеска одного бара, но я тут же отвёл взгляд. Господи! Я, как зверь, загнанный в угол клетки, носился по улице в поисках незнамо чего. Что я пытался найти, что узнать? Толку от этого всё равно не было. Лишь одно разочарование и страх, бьющийся мозгу. Дикий страх за её жизнь, которую я сам поставил под угрозу. Я снова обернулся, обводя взглядом улицу и в панике хватаясь за голову. Снова этот бар. А ведь тот самый, где мы впервые встретились после нашей полугодовой разлуки с самого выпускного. Я знал, что в этом месте она с подругами проводит вечера. Как же я сразу не додумался?! Тут же кинулся в заведение, боясь, что я не успею, как сумасшедший, ворвался в помещение, заставляя посетителей недоумённо глазеть на меня. Стараясь восстановить сбитое дыхание, я прислонился о стену и закрыл глаза. Осталось успокоить сумасшедше бьющееся сердце и прислушаться к мельчайшим звукам в этом баре. Отстраниться от громких разговоров людей, смеха, шуршания салфеток, стука женских каблуков, звука работающей кофеварки, позвякивания стаканов. Ничего. Ни шороха, ничего примечательного. Я было вздохнул, от злости разбивая кулак о стену, но учуял кое-что, что заставило меня остановиться. Что-то, что привлекало лишь меня. Едва ощутимый запах её духов. Таких, которые я очень люблю. Пьянящий аромат смешивался с лёгким запахом гнили. Так пахнут трупы, которые уже начали разлагаться. А еще чувствовал приторный вкус крови, ещё свежей, тёплой… Я тут же побежал к туалету, откуда и доносились все эти запахи. Я мигом вышиб дверь, наплевав на то, что её можно было просто открыть. Лихорадочно, словно наркоман, ищущий очередную дозу, я огляделся и с ужасом увидел лежащую на кафельной плитке девушку. Её лицо было закрыто светлыми волосами, но я уже знал, что это моя Кэролайн. Моя. Я нашел её. «Но ты не успеешь», — назойливо пробормотал мне внутренний голос, но я заткнул его куда подальше, приближаясь к девушке. Она еще дышала, слабо, прерывисто, но всё же. Я схватил её за плечи и притянул к себе ближе, больно ударяясь спиной о кабинку туалета, но не обращая на это внимания. Сейчас важным для меня была лишь она, моё сокровище… Прижимая её безвольно тело к своей груди крепче, я мгновенно прокусил собственное запястье и приложил его к губам девушки, пачкая их собственной кровью, но она не спешила глотать. Я вздохнул, стараясь сдержать себя от безнадежного порыва чувств, сильнее прижимая свою руку к её губам. — Пожалуйста, — попросил я, касаясь её волос, уха. Резким движением руки заставил откинуть её голову себе на плечо, и чуть ли не силком вливая ярко-бордовую кровь ей в рот. Я крепче прижимал её к себе, беспорядочно гладил по грязному от пота и человеческой крови лицу, вдыхая аромат её духов. Я радовался, как маленький мальчишка, что успел. Успел, смог! Что Кэролайн жива, что с ней ничего плохого не произошло. Я успел. Не в силах сдерживать всё, что накопилось у меня в душе за это время, я уткнулся в её шею и почувствовал, как по щеке течёт слеза. Судорожно прикусил губу, не желая ни о чём думать. Главное — Кэролайн жива. Лишь только омерзительная совесть во всю глотку кричала мне, что это я во всём виноват, что по моей вине она могла оказаться на том свете. Да, я признаю. Вина захлёстывала меня, оставляя на душе кровоточащие раны, но страшно представить, какие раны остались на душе у этой маленькой и чистой девочки, которая бессильно лежала у меня на руках. Я причинил ей столько огорчений, боли, горя. И от этой мысли я заскрипел зубами, понимая, что она теперь вряд ли будет со мной. Вряд ли она простит меня, вряд ли захочет понять. Я так хотел быть с ней, что сам того не замечая, лишал её счастья. Но мне всего лишь хотелось, чтобы у меня был кто-то, кто бы искренне любил меня, но я сам всё испортил. Из задумчивости меня вывела Гилберт, бесшумно зашедшая в туалет. Я посмотрел на неё, с трудом различая сквозь предательские слёзы, очертания женской фигуры. Хватая валяющегося рядом с нами парня, которого я даже не заметил, девушка обернулась и посмотрела на нас. — Спасибо, — еле слышно прошептала Елена одними губами и, помедлив, добавила. — Отнеси её домой. Я кивнул, снова откидываясь на стену и глядя в потолок. Меня будто выжали как лимон, я не ощущал себя живым. Только оболочка, без души, без мыслей, без чувств. Казалось, прошло несколько лет, прежде чем я смог собраться и на руках отнести всё ещё бессознательную девушку обратно в её комнату. Мозг отказывался думать о чём-либо, я лишь испытывал ужасное чувство вины перед Кэролайн. И сам себя не мог простить. — Кэр… — выдохнула ведьма Беннет, когда я аккуратно положил девушку на кровать, отмечая, что ей стало лучше: она теперь не такая бледная, как была. — Милая, — Бонни подошла ближе и присела на кровать, поправляя спутанные светлые волосы подруги. Кэролайн была так безмятежна, я бы подумал, что она просто уснула, если бы не знал, что с ней происходило пару часов назад. Рука потянулась к девушке, чтобы коснуться её щеки, но ведьма тут же вскочила: — Не смей даже прикасаться к ней! Я недоумённо уставился на девушку, но весь её вид говорил о том, что она настроена решительно. — Не думаю, что тебе сейчас следует здесь оставаться. Лучше уезжай. По-хорошему, — серьёзно произнесла ведьма, надвигаясь на меня. В иной бы раз я б усмехнулся и посмеялся ей в лицо, но сейчас… Она была права. — Я попрощаюсь, — хрипловато произнес я, обводя взглядом смуглое лицо Беннет с гневно пылающими зелёными глазами, а затем смотря на спящую Кэролайн, укрытую белым одеялом. — Ладно, — спустя пару секунд нехотя проговорила ведьма и, кинув на меня недоверчивый взгляд, вышла за дверь. Я подошёл к кровати и присел на краешек. Посмотрел в последний раз на чистое невинное лицо до боли любимой девушки, почувствовав, как всё внутри оборвалось, коснулся пальцами её щеки, откинул со лба налипшую прядь, и, вздохнув, сел за её письменный стол писать прощальное письмо…