Худшее, что могло с ней произойти

Она так и не узнала, что он хотел сказать, потому что оба услышали звук повернувшегося в замке ключа. Лизе потребовалась доля секунды, чтобы оттолкнуть его от себя и соскочить с кровати, начав со скоростью света надевать разбросанную по полу одежду. Кажется, все самое худшее, что только возможно, произойдет именно сейчас… Даня последовал примеру Лизы — тоже начал судорожно одеваться. Кровь стучала в висках. Нет, не произошло ничего из ряда вон выходящего, и оба знали на что идут… Но сейчас от этого никому не легче, и осознание неминуемого скандала очень пугает… И все же они хотя бы успели накинуть одежду и слегка привести себя в порядок, потому что вошедший в квартиру отец Лизы быстро перемещаться был не в состоянии. По звукам небрежно падающей обуви и каким-то странным мычаниям оба быстро догадались, что он пьян. Лизе сейчас было абсолютно наплевать, что Даня увидит ее папу в таком состоянии. Куда больше ее волновало, что сейчас увидит отец. Уже спустя минуту Роман Игоревич вошел в зал, оглядывая ребят затуманенным взглядом. Надежда Лизы на то, что он настолько пьян, что ничего не вспомнит, сразу умирает. Она слишком изучила состояния опьянения папы, и сейчас он, по ее опытному взгляду, выпил не больше, чем полбутылки. Лиза задумалась о том, что закон подлости это один из самых мистических законов, не поддающихся никакому объяснению… — Лиза, у меня что уже белочка? — икнув, отец глупо засмеялся от своей шутки. — Лиза? — Пап… Даня зашел за книгой, у нас… — Ты думаешь, папка у тебя совсем идиот? — не дав ей договорить, отец, слегка пошатываясь, направился в сторону Данилы. — Ты, мелкий утырок, как ты посмел сюда прийти? Ты… — Я просто пришел за учебниками… — Даня решил поддерживать версию Неред. — Пап, да не трогай его, Дань, уходи! — Лиза, чувствуя, что земля буквально уходит из-под ног, закрыла собой Кашина, так, словно ее отец и правда мог причинить ему какой-то вред. Ведь скорее все наоборот. — Ты совсем охренел, зажравшийся козел? Ты… — с силой оттолкнув Лизу в сторону, отец хотел ударить Данилу по лицу, но тот перехватил его руку.  — Дядь Ром, — по старой памяти, Даня обратился к нему так, как называл его, когда ему было четырнадцать. — Вы Лизу то пожалейте! — он оттолкнул его, вынуждая упасть на пол, и подлетел к Лизе. — Лиз, ты как? — озабоченно спросил он у сидящей и плачущей на полу Лизы. — Да никак я! Уходи… — Лиза окончательно поняла, что она сломалась. Она сидит и «волком воет» перед Даней. И ей совершенно не нравится, что он видит ее в таком состоянии. Ей вообще не нравится то, насколько же она оголила перед ним все самые низменные аспекты своей жизни. А ведь он ее об этом даже не просил… Она сама вызвала его в квартиру, сама затащила его в свою убогую кровать. На что она рассчитывала? Взгляд, которым смотрит на нее Кашин, говорит за себя сам. Он смотрит на нее почти с отвращением. Его любимая идеальная Лиза сидит на замызганном полу своей маленькой квартиры и плачет навзрыд… Ему не нравится видеть ее такой… Он и не думал, что она бывает такой… Он ушел. Он просто взял и быстро потопал в сторону двери. Не выдержал этого всего, хотя в ее «уходи» лишь глупый бы услышал хотя бы каплю твердости… То самое «уходи», сказанное лишь в надежде услышать «я ни за что не брошу тебя в таком состоянии». Первым желанием Лизы было побежать вслед за Даней прочь из этой унылой квартиры, но сил на то, чтобы так быстро встать с пола, она в себе не нашла. — Пап, ты же обещал маме… — она снова решила попробовать достучаться до пьяного родственника. — Рот закрой! Ты в кого превратилась, Лиза? В кого? Ты и он? Ты… Знаешь, Лиз… Ты же пожалеешь… Глупая идиотка… Ты ничего еще в жизни не понимаешь… Ай, — отец безнадежно махнул рукой, доставая из черного пакета, валяющегося рядом с ним, бутылку водки. В его взгляде искрилась радость от того, что она не разбилась во время потасовки. — Давай, еще скажи, что ты сейчас из-за этого пьешь? Давай, скажи, что я тебя до всего этого довела? Ну же? Ты же так много понимаешь в этой жизни!!! — поднимаясь с пола, Лиза перешла на крик. — Ты вообще знаешь, пап, какие мы с ним были друзья? Мы виноваты в ваших разборках? Если бы ты не пил, давно бы работу нашел и долг отдал! Во всем виновата водка твоя, а ты винишь всех вокруг! — Лиза впервые позволила себе такой тон относительно папы. Обычно она просто молча реагировала на его пьянки, но сейчас ее будто прорвало. — Ты сначала хоть копейку попробуй заработать, а потом так разговаривай, маленькая дрянь! — а вот теперь Лиза в первый раз в жизни получила от папы по лицу. Мысли о том, как же ей не хватает сейчас Дани, его защиты, его успокоительных слов заполняют все вокруг. Но Дани тут нет… Есть только жгучая боль и пьяные глаза папы. По его лицу уже было видно, что он сожалеет о том, что только что ударил любимую дочь. — Лиз, я… Дочь, прости, но Кашин… Лиза молча вышла из зала, так и не дослушав его реплику, решив немедленно покинуть квартиру. Впервые она выходит из дома с растрепанными волосами и в помятой кофте… В трансе проскакав по ступеням, русоволосая машинально села на лавочку напротив подъезда, то и дело набирая номер Кашина. Он не подходит к трубке. Нет, он же просто не слышит правда? Ведь не может такого быть, что он просто не справился с грузом грязи, который навалился на него у нее в квартире? Нет, он же не бросит ее из-за этого? Он же любит ее вовсе не за эту идеальность, да? Размышляя обо всем этом, она не прекращала попыток связаться с Даней. Кажется, звонит она ему уже раз пятидесятый… Экран ее телефона уже весь пропитан слезами и плохо слушается ее прикосновений. Она еще никогда не сидела и так горько не плакала прямо посреди улицы. Впервые в жизни абсолютно наплевать, кто и что подумает… Нет ей не наплевать, она даже будет рада сейчас любому прохожему, который подойдет и, ласково обняв ее за плечи, спросит, почему она плачет… Только вот никто не подойдет. Она всегда боялась раньше показывать свои слезы прилюдно и так плохо выглядеть при всех. Сейчас она открыла для себя очень страшную истину. Всем абсолютно на это плевать. Никто не тычет в нее пальцем и не смеется. Редкие прохожие равнодушно проходят мимо. А Даня Кашин отключил свой телефон. Страстный секс, который еще недавно разливался страстью по венам, отдается лишь унизительными воспоминаниями. Возвращаться домой и смотреть в глаза отцу тоже желания мало. Если бы в мире был хоть один человек, с которым сейчас можно было посоветоваться, она бы, плюнув и на гордость и на все свете, с радостью излила бы душу. Она даже попыталась позвонить маме и выговориться той, но услышала лишь злое рявканье «Я на работе, поговорим дома…» Тут из подъезда вылетела Шпагина. Лиза даже не почувствовала стыда за свое состояние при виде одногруппницы, хотя та тоже всегда относилась к ней крайне высокомерно и была неплохой приятельницей Мидлер. Почему-то Лиза даже приняла это за своего рода знак, что это тот самый человек, в котором можно поискать спасения. — Привет, Лизка, — с улыбкой кинула та ей. — А ты че воешь? — сморщив свое худенькое личико, Настя все-таки приблизилась к лавочке. Лиза смотрела на нее так, будто утопающий, который хватается за последнюю соломинку. К Шпагиной она всегда относилась не очень. Ей не был близок ее яркий стиль одежды и чересчур большое количество косметики на ее лице. Лиза считала ее слишком ненастоящей, что ли… Но стоило отдать Шпагиной должное, она, как и Лиза, следила за фигурой и выглядела всегда очень утонченно и ухоженно. А ее хоть и некрасивое, но довольно миловидное личико и добрая улыбка, внушали Лизе надежду, что ей можно доверять… — Насть, мне плохо… Настя, мне так, сука, плохо! — Лиза уже захлебывалась собственными слезами. Что за день такой сегодня, что она полностью меняет вектор своего поведения? — Насть, я влюбилась, а родители против… А папа пьет всегда, а меня во всем винит… Лиза и сама не верила, что сейчас она это говорит одногруппнице, которая перемыла ей за спиной все кости… Почему ей сегодня кажется, будто ее откровения кому-то интересны? — Ого, а че за парень? Не Кашин случайно? А про папу, так это весь подъезд в курсе… — довольно пренебрежительно процедила Настя. — Кашин, — Лиза кивнула. Маски все равно сброшены… — А че они против то? Даня же нормальный такой… Лерка мне говорила про вас… — хмыкнув, Шпагина присела рядом и закурила. — Хош? — с ухмылкой взглянув на Лизу, она протянула ей сигарету. — А давай, — Лиза снова кивнула. Ей уже на все наплевать. — А я не думала, что ты такая… Я думала, у тебя одна учеба на уме… — пробормотала Шпагина, глядя как Лиза чуть закашлялась от первой в жизни затяжки, с опаской подняв глаза на свой балкон. Хотя папа явно уже спит, осушив очередную бутылку. — Да я такая же, как и все, Настя, и я тоже человек, и я… И я очень расстраиваюсь, что вы со мной так… Настя лишь хмыкнула. — И мне тоже хочется как вы общаться, а не сидеть и молчать… Лиза долго говорила. Говорила и про свою любовь к Кашину, говорила про то, как ее семью кинули на деньги его родители, как ей одиноко… По мере высказанного Лизе казалось, будто она отдала всю себя этому разговору. Этому первому в ее жизни разговору с кем-то по душам. Правда, душу изливала только она… Ее словно прорвало… Она и сама не заметила, какой же другой ее сделала любовь к Кашину… — Лиз, не грузись, все наладится… Слушай, меня Лерка ждет, я побежала… — встав со скамейки и хлопнув Лизу по плечу, Шпагина спешно засеменила прочь с их двора. Все наладится… Лиза с ужасом смотрела ей вслед. Нет, ей же просто сейчас показалось, что она наболтала лишнего подруге Леры Мидлер? Чего она ждала? Она ведь давно знает, что людям наплевать на чужие проблемы. Идеальная девочка почти окончательно сломана. Вся надежда на Даню. У него ведь, наверное, просто села батарея? Лиза встала с лавочки и поплелась куда глаза глядят. Куда угодно, лишь бы не здесь больше… Она думала, что после общения с Настей станет лучше. Нет, как только она могла так думать? Она вновь и вновь морщила лицо, размышляя о том, как сейчас Мидлер и Шпагина обсуждают детали ее жизни. Она не присутствует при этом разговоре, но словно слышит каждое сказанное ими слово… Выстраивает в своей голове их очевидный диалог… А от того, что она рассказала о своих проблемах, они, вопреки ее ожиданиям, стали лишь сильнее давить на ее состояние. Она не знает, какой раз она набирала Даню, когда тот наконец взял трубку. — Как ты? — вместо приветствия протянул он. Даже по этой короткой фразе легко можно предугадать изменения тона, которым он с ней разговаривает. — Я плохо, как еще? Я домой не хочу идти, Даня, мне плохо! Дань! — Лиза очень давно не говорила никому о том, как же ей плохо. Такое ощущение, что плохо сегодня стало настолько, что она расплескивает эту боль на всех подряд, потому что иначе она в ней просто утонет… Боль хлещет из нее фонтаном… Она так часто повторяла его имя, словно пытаясь этим восстановить их душевную связь. Но не восстановить то, чего не было… — Лиз, мне тоже плохо… Я не хотел, чтобы все так было, ты прости… — равнодушное мычание Кашина режет уши. — Я ни за что не обиделась, Дань, я лишь хочу увидеться, — она почти стонет ему в трубку. — Приезжай, я уже дома, — коротко бросил он. Лиза, протерев от слез глаза, направилась в сторону метро.

***

— Проходи, — протянул Даня, впуская ее в квартиру. Ей хватило одного взгляда, чтобы понять, что он даже ей не рад, что его вовсе не устраивает ее расстрепанный вид, ее опухшее от слез лицо. Он любит совсем другую Лизу, которой, как ей кажется, больше нет. Он узнал ее настоящую, но такая она ему вовсе не нужна. Лиза тут же обессиленно уселась на пол и заплакала. С каких только пор она так полюбила эти картинные рыдания? Даню тошнит от них… — Дань, да не молчи ты, я умоляю тебя! Мне стыдно, ты слышишь? Стыдно! — истерически взвыла девушка. — Я Шпагиной еще о нас наболтала… Я… Дань? — Лиза подняла на него глаза. Он лишь равнодушно смотрит на нее сверху вниз. Ей это вовсе не показалось… — Лиз, мне жаль… Может нам стоит перестать злить твоих родных? А то я чувствую себя полным говном… — А как трахаться у меня дома, ты себя говном не чувствовал? Даня сморщился. Нет, ему просто страшно наблюдать за тем, в кого превратилась его любимая идеальная Лиза, которую еще вчера никому не хотелось отдавать… Почему эта зареванная девушка вызывает в нем сейчас лишь желание побыстрее вытолкнуть ее из своей квартиры… Почему? — Я, думаю, Лиз, все наладится у тебя… Где-то сегодня она уже это слышала… Его холодный тон забирает из разодранной души последние силы. Он смотрит на нее так выжидательно, что если она прямо сейчас не уйдет, то еще пара минут, и он ее об этом вежливо попросит… А еще через пару он попросит ее об этом невежливо. Собрав волю в кулак, русоволосая встала и направилась в сторону двери. Она пребывала в такой эйфории эти три дня. Ей понадобилось три гребаных дня, чтобы придумать себе хрустальный мир и сильную связь с Даней, которую больше ничего не разрушит. Он сделал ее такой уязвимой… Она вспомнила, как еще вчера смеялась с бегающей за ним Леры и упивалась победой. Как она могла и сама превратиться в сохнущую по Кашину амебу, ставшую лишь одним из его эпизодов его жизни, и куда теперь идти? Без него снова все стало слишком тяжело. Мысли давят на сознание. Бесчувственное лицо Кашина, равнодушная Шпагина, пощечина от отца… Она всего лишь маленькая глупая девочка, которая почти поверила в любовь… Ей снова нужно возвращаться домой и, возможно, получить еще и оскорбления от мамы. Жизнь удалась…

***

В понедельник в университет Лиза шла как на каторгу. Все выходные она выслушивала от родителей упреки и наблюдала за их руганью. Лучшие выходные в ее жизни… Даня ей так ни разу и не позвонил. Ситуация у нее дома однозначно напрочь отбила его интерес к этим отношениям. Первое, что она увидела, когда вошла в аудиторию, это что-то бурно рассказывающего Хованскому Кашина. Подавленным он вовсе не выглядел. Сегодня Лиза надела первый попавшийся свитер и джинсы, волосы собрала в тугой и неаккуратный хвост. Она все равно была красивой, но вовсе не такой безупречной, как раньше. А ее тусклые глаза дополняли образ. — Неред, выглядишь так, будто тебя опять где-то всю ночь трахали! — долетает до нее насмешливый голос Леры. — Лерка, мне кажется ты в точку попала, — радостно поддержал ее Хованский. — Лиз, ты хоть бабки бери за секс! А то так и останешься нищебродкой… Лиза, стараясь не обращать на них внимание, следовала к своему месту. Только вот больше вовсе не получалось не обращать внимания… Раньше бы ей точно хватило внутренних сил, чтобы сдержать подкатывающие слезы, но сейчас она чувствует, что еще минута, и она просто разрыдается перед всей группой. Во что только она превратилась? Раньше это «нищебродка» провоцировало в ней ненависть и желание любой ценой добиться успеха и уделать всех, кто говорит о ней свысока. Она так мечтала, что в один момент они будут вещать из-под ее подошвы — мечтала раздавить их. Но любовь к Кашину раздавила ее и ее цели. И сейчас она лишь мечтает, чтобы он заступился за нее. Он не заступился. Он просто уткнулся в телефон. И это окончательно рвет сердце. Ее любимый Даня, который еще пару дней назад, сходил с ума от ее прикосновений, ловил ее каждый жест, просто сидит и молчит, делая вид, что у него происходит самая важная переписка, настолько важная, что диалога в группе он не слышит. Лиза вдруг четко осознала, что все, что она себе придумала за эти несколько дней, рассыпалось. Кашин вел себя с ней абсолютно обычно, как любой парень, который вдруг захотел секса. С чего она решила, что он какой-то особенный? Запоздалые мысли о том, что он ни разу не сделал для нее ничего, что могло ее так свести с ума выстраиваются логической цепочкой в голове. Он же просто смешал ее с грязью, превратил в шлюху, трахающуюся по аудиториям… И пошел дальше. Она стала ему вовсе неинтересна. Шпагина же, с которой она поделилась всеми своими секретами, лишь холодно подсмеивается над шутками Леры. То, что она никак не прониклась ее проблемами, слишком очевидно. А куда теперь девать все эти воспоминания о самом волшебном сексе в ее жизни? Наверное, стоит выкинуть их вместе с этим старым свитером, который она сегодня надела… Она сидит и захлебывается в чувствах к нему… Ей даже абсолютно плевать на насмешки Леры. Лиза понимала, что Лера уже в курсе их с Кашиным разрыва, если это можно так назвать… Но то, что Мидлер ей не соперница тоже было вне всяких сомнений. Это был худший день в ее жизни. Во-первых, она была не готова ни к одной паре, а спрашивали ее на каждой, что вызывало новый поток шуток одногруппников. Данила смотрел на нее с явным разочарованием, оно сквозило из его глаз так, что Лиза ощущала его кожей. Она даже не имела ни малейшего желания идти в спортзал после пар… Как и возвращаться домой. Она не хотела никуда. Острая необходимость снова оказаться в объятиях Кашина растворяла все вокруг. Если его так быстро отпустило, то ее лишь больше накрыло. Она словно наркоман, который лишен дозы, еле скрывала ломку, испепеляла его сотней кричащих взглядов. Она ловила каждое его движение, даже малейшее шевеление пальцами, перехватывала его сосредоточенные взгляды на преподавателя… Она настолько нуждается в нем, что хочется завопить об этом на всю аудиторию… Он ведь нужен ей как воздух… Она будто свихнулась, ведь она завидует ручке, которую он крутит в руках… Из университета Лиза вышла не спеша, ведь торопиться ей было некуда. Она так надеялась, что Кашин все-таки поговорит с ней, в глубине души мечтала, что он ждет ее где-то недалеко от университета, чтобы извиниться за все… Сердце просто отказывалось верить, что после того, что между ними было, он может стать таким равнодушным. А мозг тем временем, усмехаясь, спрашивал, что же такого особенного было, что она тешит себя такими иллюзиями… Погодка сегодня стояла отменная, весенние лучи солнышка приятно пригревали, и Лиза почти радостно зажмурилась, посмотрев на небо. Но порадоваться она не успела даже минуту, ибо в далеке, ее ослепленные солнцем глаза заметили странную картину: Настя Шпагина, облокотившись на потертую стену здания университета, мило воркует с склонившимся к ней Даней Кашиным, который уперся рукой в ту же стену, так, будто еще минута, и он накинется на Настю с поцелуями. Типичная сцена из дурацкого американского фильма прям… Все так очевидно, так банально, а у Лизы в душе все переворачивается, хочется подбежать и оттаскать Шпагину за волосы… Она же просто стоит и откровенно флиртует с Кашиным, жеманно покручивая пальчиками рыжий локон. С ее Кашиным… А Кашин вовсе не против. Нет. Нет. Нет. Лиза не хочет верить, что это все происходит на самом деле. Шпагина, которой она недавно «плакалась в жилетку», клеит ее парня… — С чего ты взяла, что я тебя не замечаю? — долетают до ее ушей обрывки их диалога. Даня стоял к Лизе спиной, и даже не видел, что она проходит рядом. — Ну у тебя же с Лизкой там че-то… — Шпагина с ухмылкой посмотрела в сторону проходящей мимо Неред, намеренно громко произнеся эту фразу. — С Лизой уже ничего… — он говорит это так холодно, так буднично. Лиза стиснула кулаки, до боли впиваясь ногтями себе в ладони. Нет, это же ее родной друг Даня, они же не могут друг без друга. Но не может тут только она. Она не может даже идти, в сердце впиваются сотни иголок. Она еле держит спокойное выражение лица под победоносными взглядами Шпагиной. В горле у нее пересохло, а руки дрожали… Еле переступая ногами, она все же заставила себя ускорить шаг. Мысли разбегаются, и голова словно ватная. Она миновала парочку и уже идет прочь от университета в сторону спортзала, подсознательно выбрав давно приевшийся маршрут. Разломанный внутренний мир давит на все вокруг. Не радует больше ни солнце, ни предвестье летних каникул, на которые она строила столько планов. Ведь еще недавно она жила без него и если и не была счастлива, то ей как минимум не хотелось умереть, как сейчас. Гори в аду, Кашин… Перед глазами строятся миллионы вариантов продолжения только что увиденной ею картины… И ни один из них ее не устраивает, а лишь вызывает желание броситься под одну из пролетающих мимо машин. Три дня счастья стоят ей столько душевных мук, что совсем обесценились и превратились лишь в месиво болезненных воспоминаний. Снова и снова она набирает гневные сообщения Кашину, желая высказать все, что о нем думает. Набирает и стирает. Остатки здравого смысла напоминают, что это бесполезно. Рассеявшаяся псевдоидиллия режет по разбитому сердцу. Ничего хуже с ней уже не произойдет… Хотя, ей так только кажется… Он снова там, где веселые одногруппники и заливистый смех рыжей красотки, а она одна идет по улице, ловя ртом свои соленые слезы и вглядываясь в лица прохожих, ищет сострадания. Только его там нет.