Шикарно танцует — особо опасен!

Однажды Антон слышал, как мама сказала его сестре, чтобы та остерегалась мужчин, которые хорошо танцуют. Он тогда сидел на кухне, жевал бутерброд с колбасой и подкалывал сестру и откровенно ржал над такой женской «мудростью». Если бы он знал, как мама была права… Залитый приглушенным светом и ритмичной музыкой просторный зал. Шастун с ребятами пришел в клуб отметить отснятый первый сезон. Серега уже окучивает какую-то пышногрудую блондинку у барной стойки, в надежде провести эту ночь бурно, как никогда. Антон же сидит за столиком с Димой, пьет коньяк рюмку за рюмкой и пялится, пялится, чуть ли не пуская слюни, на танцующего Арсения, который зажигает на танцполе. Музыка грохочет, разноцветные вспышки света раскрашивают танцующих, озаряя лица, тела. Какой же он, сука, красивый! Высокий, подкачанный брюнет в обтягивающих черных джинсах с рваными коленками и черной майке, плотно обхватывающей его торс. Он ритмично двигается под музыку, периодически вскидывая голову, отбрасывая падающую на глаза челку. Разгоряченный алкоголем и танцем Арс вытворяет что-то невообразимое, что притягивает к нему восхищенные взгляды. От него не оторвать взгляд, словно он ебаное произведение искусства. Совершенное тело движется слаженно, оно напрягается в такт музыке, выкидывая очередное четко выделенное движение. Он невероятно пластичен. С каждым взмахом рук над головой, наполненным сексом, страстью и желанием, Антона бросало в жар и выбивало воздух из легких. Попов постоянно кидал в его сторону взгляд, следя за реакцией парня. Словно змей-искуситель, оценивающий, как скоро он завладеет добычей. А добыча, трепыхаясь в судорожных конвульсиях, последнее время держалась из последних сил. Он с трудом сдерживал участившееся сердцебиение, когда в очередной раз Попов, делая вид, что так нужно для импровизации, прикасался к нему пальцами, оглаживал рукой или вообще наглым образом прижимал его к себе. Антон каждый раз дрожал и сгорал от нахлынувшего странного желания. В животе сворачивался тугой ком, приятно тянущий и требовавший большего. «Какого хрена! — вопило подсознание. — Попов же мужчина! Да — охрененный, но мужчина! Какого хрена его так тянет к нему?» Поначалу Шастун списывал необъяснимую тягу на любопытство и зависть. У Арсения было такое количество тайн и загадок, что простому рубахе-парню без двойного дна, любопытному от природы, хотелось разгадать каждый его секрет, надежно спрятанный от других и бережно хранимый. Хотелось почувствовать себя особенным. А еще он восхищался природной красотой мужчины, его аристократическими чертами лица, понимая, что в Попове каким-то чудесным образом воплотился идеальный герой века так восемнадцатого. И это благородство во взгляде, в поступках, в речи — не наносное, не притворное, а врожденное — притягивало и восхищало. Шастун не выдержит, он, блять, просто не выдержит того напора, с каким мужчина его… очаровывал? Готовый прийти на помощь во всем и всегда, Попов сначала удивлял Антона. Парень привык к помощи от старших. Тот же Поз постоянно опекал его, но опека Арсения выглядела слишком заботливой, слишком чувственной, слишком окутывающей теплом и безопасностью, что исходили от коллеги. Так же не должно быть? Это же ненормально? Антон силился не думать об Арсе в таком особом ключе, он принимал его помощь типа по-дружески, а у самого душа трепетала и кожа горела под длинными сексуальными пальцами Попова. Сидящий рядом Позов вдруг бросает: — Арс, красавчик, всех баб уже вокруг себя собрал, — и кивает в сторону танцпола. — Угу, красавчик, — сухо отвечает ему Антон и продолжает буравить взглядом танцующего коллегу. — Ты какой-то напряженный последнее время. У тебя все в порядке? С Иришкой как, норм? — Позов обеспокоенно смотрит на парня, который только пьет молча весь вечер и на танцующих девчонок таращится. — Все зашибись, — Антон выпивает еще и так и не удосуживается даже взглянуть на Диму. Вдруг Антон видит, как Попов призывно машет ему с танцпола. Нет, ну нафиг! Антон не выдержит такого. Если он будет танцевать рядом, то Шастун за себя не отвечает. Он и так уже мысленно отдался ему во всех позах и, как оказалось, богатое воображение не раз рисовало ему, как мужчина прижимает его к себе и затягивает в поцелуй. Горячие губы напористо сминают собственные, сильные руки обнимают и не дают вырваться. Антону хочется закрыть глаза и принять в себя Арсения. «Сука, вот опять…» Антон отрицательно машет головой, прогоняя наваждение и заодно отказывая Арсу, который уже уверенным шагом направился к нему. Нет! Только не это! — Ты если вдруг на какую девчонку запал, так это бывает, — выкрикивает Дима, пытаясь перекричать музыку. — У тебя есть Ира, но ты живой человек, и иногда хочется кого-то еще. Я все понимаю. Просто прими, что это пройдет, а если ошибешься, то сам себя потом не простишь. Ну, если ты действительно ее любишь, конечно. «Эх, Димка, как бы я хотел запасть на какую-нибудь бабу, а не на вот это вот все», — мысленно прокомментировал парень, окидывая взглядом пробирающегося к ним через толпу взлохмаченного Арсения. — Конечно, я ее люблю, — Антон пытается говорить уверенно, но получается почему-то громче, чем нужно, и подошедший к их столику веселый Попов, в глазах которого горел огонек задора и отличного настроения, услышав последнюю фразу, заметно грустнеет. Лицо мужчины на мгновение вытягивается, и красивые губы изгибаются в кривой ухмылке. Но заметить такую перемену в его лице Шастун все же успевает. Арсений тут же натягивает на себя маску балагура и предлагает присоединиться к нему и потанцевать, а то «сидят, как старики какие-то». Дима улыбается, но отказывается, аргументируя тем, что он заказал еду и скоро ее должны принести. — Вон, Антоху возьми. Может, повеселеет и алкоголь танцем выветрит, а то пьет, как не в себя! — Я не пьяный, — Антон грозно посмотрел на Димку. В голове набатом стучало Димино «Антоху возьми», только в другом контексте. — Не пойду я танцевать! Не хочу, — Шастун насупленно разглядывал бутылку коньяка, из которой наливал себе выпить, стараясь больше не смотреть на Попова. В висках стучало, дыхание стало прерывистым. «Это же из-за выпивки, да? Да наверняка», — утешал себя парень. Он только потянулся было за рюмкой, как Арсений схватил его за руку и рывком выдернул из-за стола. Пристальный взгляд потемневших глаз не сулил ничего хорошего. — Вот и докажи, что ты не пьяный, — приказным тоном потребовал Арс и потащил слабо упирающегося Шаста танцевать. Дима удивленно посмотрел им вслед. Они как-то быстро оказались на середине танцпола, Арсений опять зажигал в своем стиле, но теперь уже почти вплотную к Антону. Попов пользовался тем, что народу было много, и он, конечно, совершенно случайно оказывался впритирку к парню, то касаясь его бедром, то рукой, не забывая при этом заглядывать ему в глаза и улыбаться белозубой улыбкой. Антон чувствовал себя на грани. Во-первых, он понял, что действительно перебрал, голова захмелела, а конечности, и так не особо скоординированные даже в трезвом состоянии, сейчас постоянно ударяли по танцующему рядом Арсу. Ну хреновый Шастун танцор, что поделаешь?! Во-вторых, когда перед тобой пляшет в прямом смысле этого слова человек, к которому тебя тянет, то сдерживать жгучее желание, скручивающее все внутренности, в крайней степени тяжело! Антон почувствовал, что в штанах стало тесно. Да, блять… У него встал на Арса, — от осознания данного факта парню стало плохо. «Или хорошо? Нет, сука, это плохо!» — Примерно такие мысли бились в конвульсиях у Антона в голове. Он зло посмотрел на мужчину и уже нарочно смачно шарахнул его рукой, выкидывая свои конечности в стороны якобы в красивом танцевальном движении. Попов даже с ритма сбился. «Так тебе и надо, — мысленно злорадствовал Антон, шумно дыша. — Не надо было меня танцевать тащить, и тереться тут об меня тоже нехрен!» И тут вдруг Попов делает движение бедрами вперед и откровенно бьет ими о задницу парня. — Бьешь — значит любишь? — то ли вопросительно, то ли утвердительно шепчет он на ухо охреневшему от такого выпада Шасту. Все. Нахуй. Точка. Взрыв ощущений, прокатившийся горячей волной по телу, кидает парня в жар. Щеки, уши — все горит. В груди адская смесь физического желания вперемешку со злостью и страхом. Нервы оголены, и кажется, что случился армагеддон. Для их дружбы, для их сложившихся уже особых, более тесных, чем с другими ребятами, отношений. Это уже вышка! Шастун резко пихает Арса в грудь с грубым «Пошел ты», и тот, не ожидая, чуть не падает, пока Антон стремглав выбегает из бара. Тело бьет крупная дрожь — адреналин, мать его! Как будто он снова подросток с бушующими гормонами. Антон очень хочет возненавидеть Арса, хочет вмазать ему по лицу, чтобы Попов почувствовал его боль, которая разрывает уже изнутри. Но пока разум твердит о ненависти и контроле, каждая клеточка организма жаждет почувствовать взлохмаченное горячее тело близко, очень близко. Чтоб вплотную, чтоб без границ, чтоб слиться. Да чтоб его! Он упирается ладонью в стену здания, ноги почти не держат. На улице темно. Середина весны радовала теплыми деньками, но Антон приходу весны рад не был. Его бы устроила сейчас зимняя стужа, чтобы проветрить мозг, и ледяной ветер, чтобы охладить пыл, а лучше сковать сердце льдом, чтобы ничего не чувствовать. Ночь снаружи, ночь внутри. И ни намека на проблеск утренней зари… Очень скоро дверь бара снова распахивается. Антон даже не поворачивается. Он его просто чувствует, каким-то шестым чувством, а может, пятой точкой? «Развил, сука, способность! Охренеть просто!» — Антон, — Арсений подходит сзади и нерешительно касается рукой плеча. Резкое движение плечом и рука сброшена. «Вот так бы отбросить все сомнения, — с одной стороны нашептывает демон, будто подсказывающий из-за левого плеча. — Ты же хочешь его, отпусти контроль, сотри границы», — уговаривает он. «Отбросить надо не сомнения, а Попова, и желательно куда подальше со своими подкатами и помощью, со своими, сука, голубыми глазами, выворачивающими душу наизнанку, со своей улыбкой треклятой», — убеждает ангел с другой стороны. Какой-то ангел совсем не ангел… Разворот. Беспокойство во взгляде бездонных голубых глаз. — Антон, — начинает опять мужчина, пытаясь собраться с мыслями и сказать то, что давно хотел, но не решался, но, видя состояние Антона, передумывает и тянет глухо: — Прости, я не должен был, — он стоит так близко, что Шастун ощущает его горячее дыхание на своей шее. Парень облизывает губы и завороженно следит, как Арс опять предпринимает попытку взять его руку в свою, но не ладонь, так как это было бы слишком интимно, а чуть выше за запястье, и больше не пытается его остановить. В голове от приятных прикосновений туман, заполняющий собой сознание. Но Арсу он об этом не скажет. В мыслях «обхвати покрепче, сожми и не отпускай!» А губы произносят безразлично: — Я поеду домой, пусти. — Ты пьян, давай я провожу тебя, — Попов крепче сжимает его запястье, интуитивно опасаясь, что парень исчезнет, ускользнет, сбежит. — Я тебе что — баба или подросток, чтобы меня провожать? — вдруг рычит Шастун и вырывает свою руку из захвата. «Опять Арсений со своей опекой лезет, сука! Весь такой идеальный во всем! Как в такого было не влюбиться?» — Ты мой друг. — Нет, — упрямится Антон и сжимает челюсть от напряжения. Попов трактует отказ по своему: — Ты что, думаешь, я воспользуюсь тем, что ты пьяный? Ты так плохо обо мне думаешь? — и хитрый прищур с легкой натянутой улыбкой на устах. Это уже не намек, это почти прямым текстом в лоб, но одновременно и вроде как шутка. Перевести все в юмор — самый безопасный вариант, и не важно, что он пиздец как переживает за эту шпалу, что хочет его чуть ли с не начала их знакомства. Завуалировать свои чувства, прикрываясь просто дружбой — в этом Арсений мастер. Попов не хочет, чтобы Антон думал, что ему нужен просто секс. Арсений хочет всего Шаста, целиком и полностью. Заботиться о нем, любоваться им, обнимать и дышать куда-то в шею в силу разницы в росте. И нет, у него не треснет губа, он смазал ее гигиеничкой. У Шаста от такого откровенного признания внутри все переворачивается, и лицо заливается краской. — Ты придурок, Арс! Ничего я такого не думал! — орет он ему в лицо. Хорошо, что на улице темно и Попову не видны пылающие щеки и уши. — Тогда какого хрена ты меня гонишь? — в глазах мужчины вспыхивает злой огонек. — Ты пьяный в жопу, Шаст! Я помочь хочу! Ты же заснешь по пути, и кто твою тушу до квартиры тащить будет? Водитель? Если бы Димка мог, он бы тебя сопроводил, но, как ты знаешь, у него через пару часов поезд до Воронежа, — парни снимали квартиры в Москве попарно — Антон с Димой, а Арс с Серегой. Так было дешевле, да и веселее. — Я не настолько пьян, сам справлюсь! — Антон приложил неимоверные усилия, чтобы оторвать взгляд от такого злого и взволнованного одновременно Попова. Он прошел мимо мужчины, нарочно задев того плечом, к такси, ожидающих клиентов у бара. «Только не оглядываться, только не оглядываться», — твердит он себе, как мантру. Ему пиздец как хотелось почувствовать теплые объятия Арсения, прильнуть к нему поближе, положив голову на грудь, и заснуть под размеренный ритм возможно любящего сердца. «Глупости какие! — проснулся внутренний голос со стороны демонической сущности. — Какая любовь? Трахнуть тебя Попов хочет. Стоит у него на тебя, а у тебя на него — вот и все, а ты тут мелодраму сопливую разводишь! Давно бы попробовал, и думать о нем перестал, а то скоро спермотоксикоз заработаешь на съемках». Хлопок дверцы и взгляд прямо перед собой. А если зажмурить глаза, то так легче удержаться и не метнуть взгляд налево, через стекло, на мужчину, который смотрит и наверняка гипнотизирует своими глазами-океанами. Попов видит, как Шаст говорит водителю адрес, как он прикрывает глаза, и машина трогается с места. — Идиот! — мужчина бьет кулаком в стену.

***

Антон лениво потягивается на разложенном диване. В горле сухо, а голова тяжелая, словно в тумане. Продрав глаза и оглядевшись, он понимает, что лежит он не в своей постели, не в своей комнате и не в своей съемной квартире! Он у Попова! Сука, как? Они с ребятами были тут у Арса и Сереги пару раз, и Шастун, конечно, сразу узнает обстановку. Парни снимали двушку, небольшой зал которой был целиком отдан Арсу, а Сергей занимал отдельную комнату по причине частого привода девушек на ночь. Судорожно откинув с себя одеяло, Антон видит, что лежит в одних боксерах. «Ну, хотя бы не голый» — проносится успокаивающая мысль в голове. Осознание того, что, по всей видимости, раздевал его Арсений, приходит спустя пару мгновений. Неплохо для похмелья, а вот то, что раздевал его Арс — очень плохо. Охренеть как плохо и стыдно. А еще у него утренняя эрекция. Да, он молодой и здоровый, и это нормально, но рядом же где-то Попов! Блять, но у них же ничего не было? Антон рывком садится на диване. Задница не болит, значит, точно ничего же? Шастун встал с дивана и попытался найти свои вещи. Ну логично же было бы положить их рядом на кресло или хотя бы кинуть на стул! Но это же Арсений! Какая тут к черту логика! Со стороны кухни доносится звук закипающего чайника. «Пиздец» — судорожно проносится в голове. Антон тихо, крадучись подходит к кухне и заглядывает в открытую дверь. Арсений пританцовывает у плиты и жарит, судя по запаху, яичницу. Причем пританцовывает в буквальном смысле слова. В ушах виднеются беспроводные наушники-вкладыши. Антон сглатывает и замирает, любуясь мужчиной, который, по всей видимости, не может без танца. Попов в домашних штанах и майке, неизменно обтягивающей его подкачанный торс. Тело сильное и одновременно гибкое. Красивый, очень красивый, сильный, статный, волнующий, горячий. Сколько прилагательных он может еще подобрать, чтобы описать Попова? «Почему вместо идиотских хэштегов в соцсетях не писать некоторым «Шикарно танцую — Особо опасен!» — мелькает в голове мысль. Вдруг Арс поворачивает голову назад, чувствуя прожигающий его взгляд, и, увидев парня, мягко улыбнувшись, тянет: — С добрым утром, алкаш, — он подходит к нему и протягивает стакан с водой. Шаст, пойманный за подглядыванием, заливается краской. Да еще почти голый и с внушительным бугорком в трусах — конечно, он чувствует себя вдвойне неловко! Вода освежает. Осушив весь стакан, Антон чувствует себя легче. — Где мои вещи? — смутившись, что его застукали за подсматриванием, хрипит небрежно Антон. — А как ты тут оказался, тебя не интересует? — Арс наглым образом смотрит на него, на его пах, даже не пытаясь шифроваться, просто пожирает взглядом почти обнаженное тело. Антон чувствует себя не другом или коллегой, а, блять, жертвой маньяка. — Интересует, — тихо, со смутным ощущением вины. — Ты, Антон — безответственный идиот! — мужчина принимает серьезный вид, сумев взять себя в руки и оторвать взгляд от желанного тела, обратив свой взор прямо в глаза парня. — Ты вырубился в такси, и хорошо, что я поехал за тобой следом. Пришлось тащить тебя сначала в твой подъезд, а потом опять вызывать такси и тащить до него, а потом уже к себе домой. Удивленный взгляд. — Я обшарил все твои карманы, но ключей от твоей квартиры не нашел, — объясняет Арсений. — Ты хоть понимаешь, что мог валяться у подъезда всю ночь? — Попов неодобрительно скрещивает на груди руки. — Бля, — Шастун нервно выдыхает. Он и впрямь идиот. Конечно на дворе не зима, а довольно теплая весна, и он бы не замерз насмерть, но представить себя валяющимся на улице — мало приятного. Возиться с пьяным водитель бы точно не стал. Максимум выгрузил бы на лавочку у подъезда. «Сука, рядом с подъездом даже лавочки нет» — вдруг вспомнилось ему неожиданно. Парень отметил взволнованный, серьезный вид коллеги. По факту он его спас. — Прости и… спасибо, — Антон опустил взгляд в пол и, сам не контролируя своих действий, очень нежно коснулся пальцами руки Попова. Он просто хотел извиниться. Необдуманное движение шло от сердца, на автомате. И вот теперь Шаст стоит, держит руку Попова в своей ладони и, офигевая сам от себя, страшно тормозит. Мурашки бегут по спине и дыхание сбивается. Арсений вообще, похоже, впадает в ступор. Он не ожидал. Мужчина чуть ли не перестает дышать, только моргает своими длинными ресницами и растекается в радужную лужицу от нахлынувших ощущений. Да он ради Антона на все что угодно готов! Хоть стометровку с ним на руках пробежать, хоть пьяного выхаживать, хоть одеяло во время сна ему поправлять. Последнее, кстати, имело место быть сегодня. Арсений не удержался и пришел ночью глянуть, в порядке ли Шастун. Да ладно, кому он врет — просто захотелось посмотреть на спящего в его кровати Антона. Сам раздевал, сам укладывал — имеет право и полюбоваться лишний раз. Смотрит, а одеяло откинуто, и лежит парень в одних боксерах, свернувшись калачиком. Ну, Попов и накрыл его сползшим одеялом, еще и в висок чмокнул, на что получил заслуженную улыбку и невнятное сонное бормотание. — Так где моя одежда? — наконец приходит в себя Антон и разжимает пальцы. Ладонь Арсения, оставшаяся без тепла, сама тянется за рукой Шастуна, но, сообразив, что парень действовал импульсивно и явно не готов сейчас к ответному жесту и логично последующим за ним серьезному разговору, Попов взмахивает рукой и поправляет челку. Испытываешь смущение за слова или действия — поправь челку, проебался на эфире — поправь челку, у тебя встал — закинь ногу на ногу и поправь челку. Поэтому неудивительно, что челка мужчины всегда лежала идеально — ведь было охренеть сколько поводов ее поправить. — Пойдем, покажу, — внезапно севшим голосом произносит Попов. Шаст пытается действовать, как обычно, словно и не было этой неловкой ситуации. Вещи оказываются лежащими в шкафу на полке. Шастун берет их и, не глядя на Арса, ретируется в ванную, бросив сухое Попову «Я в душ быстро». — Яичница, блять! — Попов, вспомнив, что так и не выключил сковородку, бросается обратно на кухню. Выключив конфорку, он с грустью смотрит на подгоревший завтрак. Ирония в том, что одно яйцо, случайно вытекшее на сковородку в форме сердца, было теперь с обуглившимися краями, и это вполне отражало его обожженную непонятно откуда взявшейся страстью душу.