Последняя луна осени

Утром все трое сидели за столом, ели варёную картошку и обсуждали, что делать дальше. Путь до Тирля был неблизкий: они доберутся туда только завтра утром, да и то если будут идти весь день и всю ночь, не останавливаясь на отдых. Поэтому Энмор предлагал добраться сначала до Старых Клыков, там заночевать, а утром уже двинуться в город. Тогрон для виду кивал, хотя было видно, что он звать на помощь волшебников не хочет и планом недоволен. Энмор ловил себя на мысли, что понимает его. Его тянуло не в Тирль, а дальше на поиски врага. Его грызла мысль, что явиться в Гильдию сейчас, пусть и с захваченным «языком» - значит признать своё поражение, показать, что старцы из Совета правы, считая его неопытным и самонадеянным. Вот если бы он выяснил, где находится логово сектантов… Слушая их разговор, Герселла не соглашалась и не возражала. Поглядывая на неё, Энмор думал: а она вообще спала? Бледная, растрёпанная, с красными глазами, девчонка выглядела нервной и дёрганой, и явно еле сдерживала слёзы. - Выкладывай, в чём дело? – наконец не выдержал Энмор. Герселла немного помолчала, потом судорожно вздохнула. - Ни в чём, господин волшебник. Честное слово. Просто мне не верится, что они могли меня убить. Ануор всегда заботился обо мне. С тех пор, как мой отец… Снова воцарилось неловкое молчание. Подождав, пока губы Герселлы перестанут дрожать, Энмор спросил: - Кто такой Ануор? - Он у нас главный, - отозвалась девушка. – Он разговаривает с Богиней и передаёт нам Её слова. Он решает, что мы будем делать. - Тогда ты знаешь, кого должны принести в жертву после животных, - жёстко сказал Тогрон. – Как ты на это смотришь, хотелось бы мне знать? Герселла сверкнула потемневшими глазами: - Такова плата за Её милость. Лучше погибнуть немногим, чтобы спасти всех. Её голос прозвучал неожиданно холодно и зло, как будто её устами говорил кто-то другой. И Энмор даже знал, кто именно. На секунду в звонком голосе девушки он услышал отголосок грубого и властного мужского голоса, того голоса, который сегодня ночью кричал: «Убить всех, а девчонку – в первую очередь!» - Вот оно что! – возмутился Тогрон. – Ну, тогда почему бы вам самим себя не порешить, вместо того чтобы детишек мучить? Чтоб разрядить обстановку, Энмор быстро спросил: - А твоя мать? Она жива? Герселла помрачнела ещё сильнее, на её глаза навернулись слёзы. Напускная злость, которую внушил ей Ануор, испарилась, и она вновь стала потерянной и испуганной. - Она там… она осталась там, - всхлипнула она и отвернулась, закрыв лицо рукавом. У Энмора быстро забилось сердце. Он переглянулся с Тогроном. В чёрных глазах гнома ярость сменилась азартом. - Значит так, - сказал Энмор. – Я передумал. Мы не пойдём в Тирль прямо сейчас. Отведи нас туда, где они прячутся. Он нарочно сказал «они прячутся», а не «вы прячетесь», чтобы проверить, как отреагирует Герселла. Но силы явно изменили девушке. Сама не своя от тревоги, она продолжала беззвучно плакать, кусая рукав своей огромной куртки. «Видел бы меня сейчас Иол! Стоило ему уйти, и я сразу связался с такой компанией, что хуже не придумаешь. Великанша-служительница демона и гном-убийца! Впрочем, что значит связался? Я сам эту компанию и основал…» - Мы что-нибудь придумаем, - решительно сказал он, поднялся на ноги и врезался головой в низкий потолок, убив всю торжественность момента. Идти пришлось долго. Энмор поначалу думал, что Герселла поведёт их в самую чащу леса, но случилось по-другому. Через час после того, как они углубились в лес, деревья начали редеть, и вот наконец путники вышли на кромку песчаного обрыва, спускавшегося к извилистой речке. Энмор не сразу признал в ней тот же Светлый ручей, что тёк возле Старых Клыков. За ручьём простиралась холмистая местность, поросшая редким лесом. Когда-то здесь находился посёлок, но двести лет назад жители покинули его, перейдя на более удобное и плодородное место и основав деревню Новые Клыки. Об этом Энмор рассказывал Тогрону, пока они вместе спускались к ручью вслед за Герселлой, ловко отыскавшей удобную тропинку. - Почему именно Клыки? – спросил Тогрон. – Странное название. - В этих самых холмах иногда находили бивни мамонта. В свою время моя деревня, Старые Клыки – тогда она называлась просто Клыки – здорово нажилась на продаже этих бивней. Потом на эти холмы пришли переселенцы из деревни, и скоро никаких бивней здесь не осталось. Потому люди и ушли на другую сторону леса. - Может, что-то и сохранилось, - предположил Тогрон. Глаза его заблестели: он хорошо знал, как высоко ценится мамонтова кость. Дальше они шли в молчании. Тропинка, которую отыскала Герселла, петляла между холмов, огибая всякую возвышенность и никогда не поднимаясь на вершину. Энмор вспомнил, что много лет назад здесь прятались повстанцы, поднявшие мятеж против королевской власти. Холмы близ Старых Клыков и лес на берегу ручья давали им приют, но недолго. Интересно, сколько людей сложили головы здесь, в этой тихой местности, где сейчас даже не слышно криков птиц? Чем больше Энмор думал об этом, тем более не по себе ему становилось. Поневоле думалось о крови, пропитавшей эту землю, и о той крови, которая далеко, на Соловьином холме, так и не ушла в землю, оставшись коркой на поверхности. - Это здесь, - сказала вдруг Герселла, остановившись. Энмор чуть не налетел на неё. Осмотрелся по сторонам. - Где? Я вижу только траву и кусты. - Отсюда, снизу, ты ничего и не увидишь. Тебе надо подняться на холм и посмотреть вперёд. Увидишь много кустов рябины и несколько белых камней, а среди них – вход в пещеру. Энмор уже собрался подняться, но тут ему в голову пришла идея. - Давай поменяемся плащами, - предложил он Герселле. – Я надену твой чёрный плащ, и они примут меня за своего. - Зачем? – испуганно спросила девушка. – Мы так не договаривались! Не ходи туда один! Просто посмотри! - Я помню, о чём мы договаривались. И ещё я помню, что у твоих приятелей есть арбалеты. Как думаешь, они промахнутся, если увидят на холме чужака? - Но если ты наденешь мой плащ, они подумают, что это я, и всё равно будут стрелять! - Может, будут. А может, и нет. Во всяком случае, лучше хоть такая маскировка, чем вообще никакой. К тому же не забывай, что я волшебник, а ты нет. Герселла подчинилась и сняла плащ. Оставив её и Тогрона у подножия холма, Энмор зашагал наверх, Висельник, которого убедить было невозможно, бежал за ним. Встав туда, куда указала юная великанша, Энмор посмотрел по сторонам и сразу увидел холм, на склоне которого из-под земли выступало несколько белых камней, окружённых спутанными облетевшими рябинами. Он начал медленно спускаться в том направлении, и лишь когда подошёл поближе, увидел, что между камнями скрывался тёмный лаз. Ловко придумано – с вершины холма можно увидеть только камни, но не вход в пещеру. Меньше всего Энмору хотелось идти туда, но дело решил Висельник. Едва завидев пещеру, кот резво побежал туда и остановился у самого входа, принюхиваясь. Его хвост распушился и завилял туда-сюда. Прежде, чем Энмор успел позвать его, кот уже нырнул в темноту. - Висельник! – сердито воскликнул Энмор. – Ну-ка быстро назад! Кот и не подумал подчиниться. Энмор быстро оглянулся. Он обещал, что не будет лезть в пещеру, но не бросать же кота? Сердито покачивая головой, он двинулся в сторону пещеры и, наклонившись ко входу, негромко позвал: - Вернись, кому говорят, глупое животное! Внутри было очень темно, не то что кота – стен видно не было. Пришлось Энмору шагнуть внутрь. Это была не пещера, а самая обычная нора в земле, только очень большая. Воздух был сырой и тяжёлый, пахло сыростью и гнилью. Ощупывая стены, Энмор медленно продвигался вперёд. Он мог бы вызвать шарик света, но это было бы крайне неосторожно. Ещё более неосторожно, чем лезть сюда. Вдруг он понял, что где-то впереди есть свет. Слабый, почти незаметный, он пробивался из-за какого-то поворота. Сразу после этого Энмор услышал тихий шорох и на плечи ему упало несколько комочков земли. Понятно: проклятый остроконечный капюшон задевает низкий потолок. Как, интересно, здесь передвигались родители Герселлы, великаны? Ползком? Он продолжил путь, склонив голову, но шорох не прекратился. Наоборот, он стал громче и разделился на множество звуков. Где-то впереди шевелилось и шебуршало что-то огромное и многочисленное… Энмора прошиб пот от страха и отвращения, когда к шороху присоединился тихий многоголосый писк, а ноздрей коснулся знакомый запах. - Крысы! – прошептал он с омерзением, понимая теперь, почему Висельник так рванулся в эту мерзкую нору. Однако такому множеству крыс кот был не страшен: они сами могли его убить. Энмор ускорил шаг. Ход, по которому он шёл, круто изогнулся, и за поворотом Энмор увидел Висельника, к счастью, целого и невредимого. Кот припал к земле, навострив уши и покачивая кончиком хвоста. Энмор посмотрел вперёд и увидел, что ход привёл в широкую нору с довольно высоким потолком. Тут выяснился и источник света: у дальней стены был разведён костёр. В свете костра стали видны крысы – огромное количество крыс. Живой, копошащийся, пищащий ковёр покрывал почти весь пол, за исключением маленького круга вокруг костра. В этом кругу спиной к Энмору сидел какой-то человек. Косматые чёрные волосы падали на ужасно худую спину. Человек жадно грыз длинную кость, потом бросил её назад через плечо. Кость упала на крыс, не издав никакого звука при мягком ударе, и тут же скрылась под слоем голодных тварей. А человек потянулся в сторону, за другой костью. При этом движении Энмор увидел болтающуюся сморщенную грудь, и понял, что перед ним женщина. Кем бы она ни была, она явно чувствовала себя спокойно среди этого скопища крыс. При всём своём зверском голоде они не нападали на неё. Впрочем, будь Энмор крысой, он бы тоже не почувствовал аппетита, глядя на эту женщину. Её худоба была не просто чрезмерной: она была чудовищной. Никаких мышц не было и в помине, дряблая кожа болталась на скелете, как на вешалке. Ещё хуже стало, когда Энмор увидел, что именно она ест. Рядом с ней, полускрытые под слоем крыс, лежали останки человека. Юноша увидел окровавленную руку с обглоданными пальцами, тёмную массу крыс, копошащуюся внутри грудной клетки… и вдруг с тошнотворным ужасом понял, что кости очень уж большие. Скелет принадлежал луноку. Да и женщина была, несмотря на всю свою худобу, крупной и высокой. Энмора пронзило подозрение. Очень нехорошее подозрение. Внезапно женщина замерла, чавканье челюстей затихло. Потом обернулась, и крик застрял у Энмора в горле. Только верхняя часть лица у твари была человеческой. Нос был очень длинным, кожа вокруг ноздрей чёрная, как уголь, а подбородок порос жёсткими волосами. Женщина оскалилась, раздвинула чёрные губы, и стало видно, что в её рту растут длинные собачьи зубы. Она завопила, и её крик был похож на лай целой стаи голодных псов. Потом вскочила (какая же она высокая! Раньше он никогда не осознавал, насколько луноки высокие!) и протянула к Энмору длинные руки. С её пальцев капала кровь, под ногти набились ошмётки мяса. Вся масса крыс пришла в движение. Они побежали к Энмору и Висельнику и окружили их в мгновение ока. Энмор схватил кота, усадил его себе на плечо, и выхватил кинжал, одновременно закричав: - Ногонар! Эдванат! Горло его обожгло, словно он выдохнул из лёгких горячий дым. Губы мгновенно стали сухими, как песок, с них сорвались сверкающие искры, на лету превратились в золотые наконечники стрел и вонзились твари в левое бедро и правую ключицу. Тварь завизжала, словно собака, которую пнули сапогом, но не отступила, а бросилась на Энмора. Тот развернулся и побежал к выходу, но выбраться отсюда было не так-то просто. Крысы кусали его за плащ и сапоги, карабкались вверх, цепляясь за одежду, прыгали со стен, стремясь вцепиться в лицо. Висельник отбрасывал их когтями, а Энмор разрубал кинжалом, но они лезли отовсюду, и в этом тёмном кошмаре Энмор почувствовал, как на его горле сомкнулись длинные, влажные от крови пальцы. Застонав от ужаса, он рубанул по пальцам кинжалом, и визг вонзился ему в уши. Хватка ослабла, и Энмор снова бросился бежать. Он топтал крыс, их кости хрустели под его сапогами, отовсюду слышался громкий писк и шорох сотен лап. Но тут раздался ещё один звук, от которого Энмору стало совсем уж нехорошо – постепенно нарастающий грохот обваливающейся земли. - В бога душу твою мать! – заорал он и побежал дальше. Проклятая тварь, несомненно, владела магией, иначе заклинание Энмора убило бы её на месте. Она постепенно обрушивала холм, земля засыпала костёр, и единственный источник света исчез. В полной темноте Энмор продвигался вперёд, расчищая себе путь кинжалом. Комки влажной земли вместе с визжащими крысами сыпались на него отовсюду, тварь визжала и выла, Висельник кричал, и он терял последние силы в этом ужасе… Его окружила тишина. Потом лица коснулся холодный воздух. А потом он понял, что кто-то трогает его за щёки и лоб. Открыв глаза, Энмор увидел Висельника, который облизывал ему лицо. - Надеюсь, мы вместе попали в кошачий рай, - пробормотал Энмор. В ту же секунду над его лицом нависла бородатая физиономия Тогрона. - Не надейся! – прогрохотал гном. – Герселла, кончай рыдать, этот придурок жив! Энмор приподнялся и сел. Чувствовал он себя прескверно. Вся его одежда была в грязи, комочки земли набились в волосы и под воротник. Отчаянно хотелось вымыться. Но хуже всего было то, что крысы его всё-таки покусали. И не только его: кинув взгляд на Висельника, Энмор увидел, что у кота прокушено ухо. - Уходим, - прохрипел он, поднимаясь на четвереньки. Встать на ноги не получалось, хоть убей. Колени дрожали, измазанные кровью и землёй ладони скользили по влажной траве. Энмор был почти благодарен Тогрону, когда гном рывком поднял его за шиворот и принялся стряхивать с его одежды землю, довольно ощутимо хлопая ручищей. - Какого чёрта ты туда сунулся один? Совсем разума лишился?! - Это всё кот, - вяло отозвался Энмор. Наконец-то он заставил себя посмотреть в сторону пещеры и ему стало жутко: белые камни обвалились, вход в пещеру был уничтожен. Сам холм тоже схлопнулся, словно пузырь, тут и там дёрн прорезали трещины и рваные раны. За край одной из таких ран зацепился знакомый зелёный лоскут, в котором Энмор признал кусок своего жилета. Вот, значит, откуда Тогрон выволок его бесчувственное тело. Он поискал глазами Герселлу. Девушка сидела спиной к нему, её плечи дрожали. До Энмора донёсся сдавленный стон. Герселла уже не рыдала – она тихо выла, и в этом вое слышалось невыносимое горе. Сердце молодого человека упало: он понял, что его подозрение было правдой. Сегодня войско Сеанты обрело ещё одного беса. Скорее всего, тварь уже унеслась подальше, к своей хозяйке. Но Герселла видела больше, чем ей следовало. Энмор решил про себя: даже если девочка будет расспрашивать, выпытывать, поливать его слезами, он промолчит, он ни за что не расскажет ей, как её перевоплотившаяся мать пожирала собственный труп. Казалось, он целую вечность стоял рядом с ней, не решаясь положить руку ей на плечо, но внезапно она подняла голову и посмотрела ему в лицо. - Пойдём скорее в Тирль, - глухо сказала она. – Даже если я сама… если я сама стану такой, когда они убьют и меня… я всё равно буду против них.