Только для падающих звёзд

Попа болела от тряски на ухабистых деревенских дорогах. На особенно больших кочках карета так подпрыгивала, что я, без преувеличений, на секунду оказывался в воздухе, а потом и стукался лбом о холодное оконное стекло. Глаза сами закрывались, мозг отказывался думать — что сказать, в пять утра вставать тяжко. Папа сидел напротив, но, в отличие от меня, не клевал носом и даже как-то умудрялся читать, не замечая, а может просто не обращая внимания, тряски и ходящей ходуном кареты. — Лионель, будь добр, выпрями спину, — не отвлекаясь от чтения, попросил он, когда мой лоб в очередной раз звонко встретился с окном, и оттого я проснулся, чтобы через некоторое время снова заснуть. Я выпрямился, но голову откинул назад, на мягкую спинку сидения. Может, так больше не буду биться лбом? Закрыл глаза, устроился поудобнее. Начала затекать шея. — Спасибо, милый, — папа с шелестом перевернул страницу. Я опять подпрыгнул на кочке, больно приземлившись на пятую точку. Интересно, что произойдёт раньше: я набью синяки на бёдрах, пока меня швыряет из стороны в сторону, или моя попа станет квадратной? Папа бесцеремонно ворвался ко мне в комнату в добрых пять утра, чуть ли не самолично умыл меня, одел и запихал в карету, что-то бубня про то, что мы опаздываем. Вот скажите, куда можно опаздывать в пять утра? На чай! На чай, Карл! Мы опаздываем на чаепитие к Коуэллам! Да плевать я хотел и на Алисдейра, и ему в чай. — Только, пожалуйста, не груби им, — напутствовал папа, когда мне надоели тщетные попытки досмотреть прерванный сон и я сел ровно, от нечего делать принялся расписывать запотевшее от моего дыхания стекло завитушками. — Угу. —...и не допускай больше того, что было в прошлый раз... — Угу. —...и помоги Алисдейру подружиться с тобой. — Что? — я не верил своим ушам. Я? Подружиться? С Алисдейром? Нет уж! Много он мне крови попортил. Мне так и не удалось достучаться до родителей за весь прошедший месяц, да и больше возможностей отомстить хорьку не представилось — как только закончились их с отцом выходные в нашем поместье, они вдвоём укатили на охоту. — Он замечательный мальчик и отличная партия для тебя, — у папы, похоже, опять начался словесный понос на почве темы об Алисдейре. Он что, такой заразный? Почему все, в буквальном смысле все расхваливают его на четыре стороны?! Разве я один вижу, какой этот хорёк на самом деле? — Вы так красиво смотрелись в танце! Он говорил, что сам будет заниматься твоим обучением. У тебя прекрасные способности к магии, их только нужно направить в правильное русло. — У меня с магией и так всё хорошо, — пробурчал я в ответ. — Без него справлюсь. В последнем я был уверен на все сто. Не позволю Алисдейру командовать собой, я ему не дрессированный пёсик! — А я считаю, — папа услышал моё ворчание и вмиг переменился, сменяя чуть ли не влюблённые ахи-вздохи на строгий повседневный тон, — что он может тебя многому научить, как и ты его. Не забывай, отношения, а в вашем случае брак, — это то, над чем нужно постоянно работать, дополнять друг друга. Ты много говоришь «я», но совсем забываешь, что теперь вас двое. — Всё равно ему и дела до меня нет. Как и мне до него. Я не хотел продолжать этот разговор. А какой смысл? Родителей я переубедить не смогу, окружающих тоже — у Алисдейра для них приготовлена своя идеальная маска. Хотя в чём-то папа прав, это нужно признать. Я снова посмотрел в окно. За ним тянулось поле пшеницы, кое-где зеленели невысокие деревья, а вдалеке — лес. Мы ещё даже не приблизились к границе графства, хотя прошло не меньше двух часов с нашего отъезда, за окнами кареты поля сменялись лесами, озёрами, реками. Будто одно и тоже разрисованные полотно крутят вновь и вновь, заставляя думать, что мы куда-то едем. — Ты не устал? — заботливо поинтересовался папа. — Нет. — Хочешь позавтракать? К Коуэллам мы доберёмся только к полудню. Живот призывно заурчал, напоминая о том, что со вчерашнего ужина у меня во рту ничего не было. Я согласно кивнул, и мы сделали остановку, поели и снова продолжили путь.

***

В каких только позах я не лежал на сидении, уж и не знаю! Когда мы проехали несколько деревень и до поместья Коуэллов оставалось всего ничего, я полулежал полусидел, вытянув ноги и упирая их в угол по диагонали. Игнорировал все просьбы папы сесть прямо. Я больше не могу — попа приобрела форму сидения. Наконец начался лес, тёмный и мрачный, где-то в его глуши что-то блеснуло. Толстые стволы деревьев резко отступили, и моему взору открылась тёмная, почти чёрная, гладь озера просто необъятных размеров. За ним — сад, и кусочек поместья — крыша и стена. Снова пошли деревья, скрывшие от меня всё то великолепие. Выглядел лес и правда мрачно — словно попали в какую-нибудь книгу ужасов с проклятыми замками, призраками, оборотнями и тому подобным паранормальным фольклором. Я приоткрыл дверь и посмотрел вперёд на дорогу. Из темноты вынырнули два высоких каменных постамента со статуями гаргулий, почти полностью обвитых ползучими растениями. В стороны от постаментов расходился кованный забор, ворота были распахнуты — и только так я заметил, что они ржавые, кривые, а кое-где не достаёт нескольких прутьев. Лес, теперь состоящий только из невысоких, с густой кроной деревьев, редел — становилось светлее, начинало проглядывать серое осеннее небо, снова заблестело озеро, поместье приблизилось — мы словно объезжали его вокруг. Карета остановилась около серых ступенек крыльца, исщерблённых временем и дождями; каменные перила с полуразрушенными вазонами поднимались вверх и заканчивались такими же вазонами с голой землёй вместо цветов. Окна, те, которые уцелели, были мрачны, мутны, в них не горело света. Нас никто не встречал. — Может, мы свернули не там? — тихим шёпотом предположил я. Мы с папой смотрели в окно, но не решались выходить. Его рука замерла на витой ручке. — Не говори глупостей. Это поместье Коуэллов. Да, немного мрачное, — немного? Ты уверен? Выглядит как начало неплохой истории ужасов, — но ведь здесь годами никто не жил. Просто нужно... э... — папа замешкался и жестикулировал рукой, подбирая подходящее слово, — ну... просто нужно немного... прибраться. Немного прибраться? По-моему, лучше развернуться и уехать отсюда как можно скорее. — Ты как хочешь, а я никуда не пойду, — я сел подальше от двери и в знак окончательности своего решения положил ногу на ногу, скрестил руки. Папу, однако, это не остановило. Схватив меня за запястье, он открыл дверь кареты, вышел сам, выволок меня, захлопнул дверь. Теперь мы вдвоём стояли перед первой ступенькой крыльца, в который раз шаря глазами по пустым окнам-глазницам дома. — Может, попробуем обойти дом вокруг? Вдруг мы и правда не туда свернули и вход с другой стороны. Синхронно повернули головы налево — от самых стен поместья плотной стеной возвышались голые кусты терновника. Туда точно лезть не стоит, если хочешь сохранить оба глаза зрячими. Глянули направо — дорога, по которой мы приехали, уходила в чащу леса. У стен дома и по обеим сторонам дороги тоже росли кусты. Оставалось два пути: первый — сесть в карету, развернуться и уехать; второй — попробовать подёргать ручку двери и, если открыто, зайти внутрь и осмотреться. Не потрудившись узнать моего мнения, папа принял решение в пользу второго варианта. Взявшись за руки и шарахаясь от каждого шороха, мы осторожно, на цыпочках поднялись по ступеням наверх. Крыльцо было широкое — расходилось в обе стороны и с одной стороны заканчивалось тупиком с «шикарным» видом на терновник, а с другой — расширялось чуть больше и заворачивало за угол. Папа взялся за старинную, обтёртую во всех сторон, металлическую ручку, с силой потянул на себя — дверь противно заскрипела и медленно начала открываться. Образовалась щель, в которую мы смогли без труда протиснуться. Дом был старый, им давно уже не пользовались. Наверное, несколько десятков лет. Пол выстлан крупной белой плиткой, точнее, она когда-то была белой, а сейчас жёлтая, кое-где увитая чёрными трещинками. Со стен крупными хлопьями слезала краска, на потолке подтёки и тёмные сырые пятна. За нами по обе стороны — стеклянные арочные двери, от пола и почти до потолка, ведущие прямиком на террасу. В некоторых из них не было стёкол, в других же были мутные и грязные. Но даже так здесь, должно быть, было много света в солнечные дни, да и сейчас было светло, несмотря на хмурую осень. На пыльном полу остались грязные следы, когда мы осторожно, стараясь лишний раз не издавать ни звука, крадучись прошли внутрь. Папа больно сжал мою руку, как будто я сейчас сорвусь и убегу. Мне, между прочим, тоже страшно и нет столько храбрости, чтобы прямо с порога с громкими криками нестись вглубь заброшенного дома. — А вот и вы! — громогласно разнеслось по залу, и я чуть не хлопнулся в обморок на пару с папой. Так и заикой стать недолго! Откуда-то со стороны выплыл старший Коуэлл, широко разведя руки, как для объятий, и улыбаясь. — Господи Боже мой, — папа приложил изящные руки к груди. — Что же вы нас так пугаете? Мы уж думали, не туда свернули. — Мы вас долго ждали, — закивал Коуэлл, бережно пожимая в своих широких ладонях тонкую кисть папы, — уж испугались, вы заблудились. А вы просто мимо проехали и зашли с задней двери. Я вытащил руку из крепкой папиной хватки и, пока они любезничали, решил осмотреться. Зал был просторным, светлым. Очень похож на тот, в котором проходила помолвка в нашем летнем поместье. — Ну, нравится? — весело спросил Коуэлл меня. Я кивнул, мне и правда здесь нравилось. Ну, разве что, вид отсюда не устраивал — на мрачный лес и голые колючие заросли. — Ну вот и хорошо, — засиял альфа, — что подарок нравится. — Подарок? — Ну да. Это вам с Алисдейром свадебный подарок от меня. Вам же нужно где-то жить. Сейчас как раз идёт косметический ремонт, завтра и тут всё засияет. Кстати, — Коуэлл пальцем указал на противоположную входной дверь, — Алисдейр проводит тебя в твою спальню. Оставляя их вдвоём, я не без усилий открыл деревянную дверь и словно оказался в другом мире. Здесь всё блестело новизной. На полу белел настоящий мрамор с тонкими чёрными веточками прожилок, на стенах — свежая голубая краска, лепнина и потолок аккуратно выбелены, с потолка свисала хрустальная люстра. Я стоял в холле. Прямо напротив меня — точно такая же дверь как та, в которую я только что вошёл, справа — входная, более тяжёлая на вид, из тёмного дерева. Слева — широкая лестница с лакированными перилами. — Я уж думал, вы не приедете, — услышал я до боли знакомы, ехидный голос. На лестнице показался Алисдейр. — Я уж надеялся, что не увижу тебя, — кинул я ему в обратку и прошёл к противоположной двери. Интересно, что там? И насколько большой дом? Хотелось всё поскорее осмотреть, конечно, только после того, как этот хорёк исчезнет из поля моего зрения. — Ты куда? Тебе же наверняка велели найти меня, чтобы я проводил тебя в комнату. — Засохни, гербарий, — я прямо затылком почувствовал, как лицо Алисдейра сморщилось от такой грубости. Но останавливаться был не намерен. Взялся за ручку двери и замер. — Я и без твоей помощи найду свою спальню... когда осмотрюсь. Алисдейр вмиг оказался рядом со мной, бесшумно и быстро. Сильно стиснул моё запястье, то, которое лежало на дверной ручке. — Эй! — Тебе же сказали, — медленно и без тени злости, но это-то как раз и пугало, проговорил он, — чтобы я проводил тебя в твою комнату. Почему ты такой упрямый? — А почему ты такое хамло? — сдерживая эмоции, таким же холодным тоном спросил я. — Потому что ты слишком строптивый! Сразу видно, тебя избаловали. — Да что ты знаешь обо мне?! — Достаточно. — Алисдейр рывком заставил отпустить ручку. Под его стиснутыми пальцами кожа горела, будто её прижгли раскалённым железом. — Я знаю достаточно о тебе. Знаю, что ты с семи лет сбегал из дома — гулял среди простолюдинов. Тут такое не пройдёт. Хотя... — он отпустил мою руку и как ни в чём не бывало направился обратно к лестнице, — если так хочешь, держать не стану. Беги, пока хватит сил. Он, скользя ладонью по перилам, поднялся наверх и скрылся за распахнутой дубовой дверь на втором этаже. Не знаю, что тогда двигало мной. Я последовал за ним, буквально взлетел по лестнице и увидел, что Алисдейр, стоя вполоборота, ждёт меня. Он хмыкнул и продолжил путь, зная, что я пойду за ним. Мы шли по длинному светлому коридору. С одной стороны были двери. Много однотипных дверей, почти до потолка. Наверное, гостевые комнаты, или что-то вроде. С другой стороны — большие арочные окна, в которые я видел внутренний дворик поместья — пышный сад, узенькие, мощёные камнем дорожки, кое-где из густой зелени выглядывали уже отцветающие розовые бутоны. Примерно такой же сад был в летнем поместье. Разве что здесь не было высоченный стены, преграждающей мне путь. Алисдейр открыл одну из дверей, я зашёл следом. Снова коридор, на этот раз освещённый лампами, с обеих сторон всё те же однотипные двери. В конце коридора дневным светом светилось окно, мы дошли до него, свернули налево и снова стали подниматься по лестнице. Опять коридор. Да что же это такое? Сколько здесь вообще этажей? Я осматривался вокруг. Ничего примечательного. Окна, двери, снова окна, лестницы, двери. Складывалось такое впечатление, будто мы ходим кругами по поместью, а оно жуть какое большое. — Твоя комната, — оповестил меня Алисдейр, резко остановившись около одной двери в светлом из-за близости окна тупике коридора. Я едва не налетел на него. — Надеюсь, ты запомнил дорогу. Он пошуршал в замочной скважине ключом и открыл дверь, пропуская меня вперёд. Комната была огромная! Светлая, с высоким потолком. Большие окна, задёрнутые плотными шторами, письменный стол в углу, туалетный столик с зеркалом, шкаф для одежды, шкаф для книг, камин. Просторная кровать с четырьмя резными столбиками, рядом стеклянные двери, ведущие на балкон. Комната казалась пустой, даже несмотря на присутствие мебели. Ну ничего, расставлю свои вещи, когда их привезут, и сразу обживусь. — Завтра у тебя первый урок, не опаздывай. Алисдейр вышел, закрыв за собой дверь. Ключ оставил на столе. Я ещё раз обошёл комнату, посмотрел на неё с разных ракурсов. Расшторил окна, чтобы впустить в комнату как можно больше света, сходил на балкон, осмотрелся. Балкон был совсем крошечный, по сравнению с тем, который у меня был дома или в летнем поместье, выходил на тихий уголок уже обработанного сада. Видны были садовые деревья, уже начавшие облетать кусты, но вот леса... леса видно не было. Наверное, он с другой части дома. В дверь тихо постучали — обед подан, велено спускаться. Захватив со столика ключ, я вышел из комнаты, запер дверь и по памяти пошёл в обратном направлении.