Только для падающих звёзд

— А вот эти цветут только в декабре. Жаль, только один куст остался, а раньше целой изгородью росли, — папа горько вздохнул над единственным оставшимся целым кустом бело-красных роз. — Жаль, — поддакнул ему Коуэлл и тоже вздохнул, — а что же с остальными случилось? — Лионель с ними случился, — буркнул себе под нос папа, но более чётко произнёс: — Один пренеприятнейший случай. Мы тогда приехали сюда на Рождество... Этот рассказ с глубокой моралью я слышу каждый раз, как к нам приезжают гости, с того самого Рождества, когда я случайно, совершенно случайно, выкосил папины любимые снежные розы. Я тренировался в магии растений, учился ускорять их рост, ну и опробовал новое заклинание на том, что подвернулось под руку — изгородь из этих самых кустов. Вырастил трёхметровые кустики с толстыми стволами и шипами сантиметров по двадцать — и на фоне всей этой «красоты» цвели маленькие белые розочки с красными полосами. А кому они такие, ущербные, нужны? Правильно, никому! Даже папе, который над ними всё лето тряся, чтобы зелени поменьше, а бутоны побольше. Вот тогда я и решил сделать полезное дело — стащил из сарая топор и вырубил все эти кусты-переростки — землю под новые освободил. Двое родителей, продолжая обсуждать бурно цветущий в самой середине лета сад, шли впереди, то и дело останавливаясь перед каким-нибудь растением. Старший Коуэлл оказался тем ещё ботаником — с радостью принял приглашение папы прогуляться перед чаем. Отец благополучно удалился в свой кабинет под надуманным, конечно же, предлогом важных неоконченных дел. Таким образом я остался наедине с Алисдейром. С самого утра, как он вместе со своим отцом приехал к нам в поместье, он мне слова не удосужился сказать. Ограничился кивком вместо «доброго утра», а в остальное время держался на расстоянии, в компании наших родителей. — Одни беды с этими детьми! — донеслось до меня от папы. Алисдейр шагал сзади, но мне было, честно говоря, всё равно. Не разговариваешь со мной? Так мне и дела до тебя нет, фрукт! Гуляй, где хочешь, только ко мне не лезь. — Ну что вы, — это Коуэлл, — вся наша жизнь в детях! Кстати, — тут он понизил голос, но я был так близко к ним, что смог расслышать, — Лионель не говорил вам, сколько детей хочет? «Недолго музыка играла, недолго фраер танцевал». Я надеялся, что никогда эта тема не всплывёт. Знаю, надо продолжать род, тем более чистокровный, но, позвольте спросить, причём тут я? Несмотря на родословную, во мне нет никаких таких выдающихся данных или ценных генов. Я, не губи за скромность, не гениален, без редкой внешности, дара или сильной магии. Не будь я аристократом — обычный омега. И этим горжусь. Могу слиться с толпой своих сверстников и, пока из моих ладоней не бьют сиреневые искры электричества, такой же, как и все остальные. Дабы не быть голословным, могу предоставить в качестве доказательства Курта, который со страхом и любопытством в глазах пялился на меня, когда я в его присутствии вызвал прилив. Папа с Коуэллом под ручку ушли уже очень далеко, впереди маячил деревянный мостик через неширокий ручей, служивший дополнительным декором саду. Перейдя через него, эта колоритная парочка свернула налево — там шикарные цветочные арки. — Ты всё слышал? — спросил ехидный голос прямо рядом со мной. Я обернулся. Неожиданно близко ко мне шёл Алисдейр, вертел в руке сорванный, почти раскрывшийся крупный бутон бардовой розы. — Ты о чём? — О том, что только что обсуждали они, — он показал вперёд, на пустую дорожку. Впереди был мост. Я понял слишком поздно, что в упор и не мигая смотрю на розу в руках Алисдейра, на её матовых лепестках ещё осталось несколько маленьких капелек воды, сияющих на солнце. — По твоему молчанию видно, что нет. Они обсуждали, сколько детей у нас будет. По спине пробежали мурашки. Я как обычно в своём репертуаре, хотел послушать, а забыл — задумался. А этот белобрысый хорёк утром только притворялся глухим и немым? Ну-ну, подожди, посмотрим, как ты после свадьбы запоёшь. Уж я-то тебя выдрессирую! — Твой папа думает, пять или шесть, — хохотнул Алисдейр и вручил мне розу прямо в руки, когда мы синхронно ступили на мост. — И ты думаешь, что я буду вынашивать твоих детей? Убавь самооценку! Не ты ли неделю назад говорил, что твои дела — не моего ума? Так вот, это работает в обе стороны. Надеюсь, мы с тобой вообще пересекаться не будем, не хочу морду твою видеть каждый день с утра пораньше. — Аналогично. Ты не в моём вкусе, мне не нравятся мелкие блондинистые истерички. — Да кто ты вообще такой?! — от вспышки гнева я швырнул розу на землю, она упала на деревянные доски, капельки слетели и её лепестки тут же покрылись пылью. Но сейчас мне было плевать на неё — я не хочу ничего в руках держать, что держал он! Вот они, прелести жизни аристократа! Терпеть таких, как этот! — Надо будет заняться твоим воспитанием. Ты слишком капризный и избалованный ребёнок. Я замер, слова, которые только что хотел ему сказать, застряли где-то в горле. Даже дышать стало трудно. — Да ты!.. Ты!.. — голос дал петуха. Претензии к этому человеку роились и гудели в голове, будто рой разозлённых ос, но ни одна не хотела выходить наружу, они лишь вырывались бессвязными звуками. Я и не заметил, что сильно, до боли и слёз из глаз сжимаю кулаки — ногти впились в кожу, оставляя полукруглые отметины. — Слушай ты! Ты хоть представляешь с кем сейчас говоришь? Не много ли себе позволяешь?! — Я говорю с тем, кто через месяц с лишним станет моим супругом, — спокойствие Алисдейра только подливало масла в огонь. Прямо сейчас больше всего на свете я хотел придушить его, повалить на землю и бить, пока он не потеряет сознание. Я хотел стереть эту самодовольную ухмылку с его лица, чтобы он пожалел, что вообще связался со мной, чтобы, стоя на коленях, умолял меня его пощадить. Изо всех сил сдерживаясь, и оттого ещё сильнее и больнее сжимая кулаки, сделал шаг к нему, но он был уже далеко, у того поворота, где несколько минут назад скрылись наши родители. — Но ты всё ещё ребёнок, — продолжил Алисдейр оттуда, — у тебя ветер в голове и на первом месте — только удовлетворение собственных желаний. Тебе пора взрослеть. — Да как ты... — Не шипи, котёнок, — подмигнул он, прежде чем скрыться за поворотом. На мосту, как и в аллее, я остался один. Злость всё ещё кипела внутри меня, но желание бесконтрольно убивать всё, что движется, стало ослабевать. Была стойкая необходимость отомстить, и я сделаю это при любой удобной возможности. Я ещё заставлю Алисдейра попрыгать вокруг меня с бубном!

***

Возможность предоставилась ровно через час, когда, нагулявшись, мы вчетвером разместились в небольшой беседке, чтобы выпить чаю. К нам присоединился отец, закончивший свои неотложные дела. Принесли сервиз, пирожные на фарфоровых ярусных подставках и сэндвичи с помидорами и зеленью. Акт моего возмездия — клубничное пирожное, густо политое взбитыми сливками — стоял прямо передо мной. Алисдейр, сидевший рядом, пил чай, вполуха слушая разговоры родителей. Я бдил, зная, что рано или поздно он захочет взять одно лакомство, стоящее к нам ближе других. Моя чашка остыла, пока я наблюдал за ним и ждал нужного момента. Но вот, вопреки моим уже появившимся сомнениям, Алисдейр протянул руку и взял одно клубничное пирожное, испачкав пальцы в сливках. А вот и мой звёздный час! На полпути через стол я схватил его за запястье и с характерным хлюпаньем опустил пирожное сливками вниз на свои штаны, акурат между ног, при этом не забыв вскрикнуть, тихо и сдавленно. Родители замерли, настороженно посмотрели на нас. Я в свою очередь перевёл взгляд на Алисдейра, а он... он сидел в шоке, даже не пытаясь убрать руку с моей промежности. — Что это сейчас было? — вопрос был общим, но прозвучал от папы. Воцарилась напряжённая тишина, требующая незамедлительного ответа. Я отпустил запястье Алисдейра. Вытащил из-под стола руку и развёл пальцы, позволяя густым сливкам медленно стекать вниз. — Извините, — смущённо и слегка наигранно произнёс я. — Боже, — папа прикрыл ладошками рот и готов был лишаться чувств, если бы отец не поддержал его, обняв за плечи. — Я ничего не делал! — поспешил откреститься Алисдейр, поднимая руки в примирительном жесте и тем самым демонстрируя свою ладонь, тоже испачканную в сливках. — Боже, — тихо повторил папа и всё-таки хлопнулся в обморок. — Я ничего не делал! — более громко сказал Алисдейр, будто пытался убедить в этом всех присутствующих. Но было поздно — его идеальная репутация примерного альфы полетела ко всем чертям, оставив вместо себя оправдывающегося извращенца. — Я от тебя такого не ожидал, — кажется, старший Коуэлл был шокирован и возмущён не меньше своего сына. Он не моргая смотрел то на его краснеющее, то ли от гнева, то ли от смущения, лицо, то на его испачканную руку, то на разомлевшего меня, потупившего взгляд. В душе я ликовал. Мой план сработал как нельзя лучше. Выкуси, Алисдейр! Я обещал месть, и вот она свершилась! Это будет тебе урок на будущее. Впрочем, тебя, этакого озабоченного извращенца, ко мне теперь и близко не подпустят. Остаток дня наша компания провела вдали друг от друга. Отец, успокоив папу, заперся в своём кабинете, зарылся с головой в документах и не выходил вплоть до ужина. Папа продолжил увлекательную прогулку по саду со старшим Коуэллом, Алисдейр куда-то исчез, а я сидел в своей комнате, в полной мере наслаждаясь свободой. Грандиозного скандала, которого я хотел, не получилось — шокированные родители списали всё на «молодые, что с них взять». Вот тогда-то я и понял, что запланированная мной лёгкая победа будет не такой уж и лёгкой. Алисдейра, мало того, что не посчитали озабоченным, так ему даже не сделали выговора! Экая невидаль — поласкать любимого будущего мужа прямо на людях, в паре метров от его родителей! А как же сохранение чести супруга? На ужин я спустился, когда все уже сидели на своих местах за столом в гостиной. Алисдейра посадили на противоположный от меня край длинного стола, на котором через равные промежутки друг от друга стояли большие вазы с пышными букетами цветов, закрывающие ненавистную мне рожу. Этому я был несказанно рад, хоть поесть смогу спокойно. Папа с отцом и Коуэллом сидели недалеко от меня и непрерывно, вполголоса щебетали о чём-то. Я взял вилку и без аппетита разделил одну из фрикаделек на две части. Есть не хотелось, но я всё же заставил себя съесть хотя бы то, что лежало в тарелке, отказался от десерта и, вежливо извинившись, под предлогом головной боли вернуться в комнату. На сегодня весь второй этаж в моём распоряжении. Коуэллам выделили две гостевые спальни на первом этаже, родителей я больше не планировал сегодня встречать, и теперь мог спокойно перемещаться по коридору, не боясь нарваться на нежелательную личность. Тут же мелькнула заманчивая мыслишка потренироваться в магии пространства — а именно, в телепортации на небольшие расстояния, — в тот раз мне это так и не удалось. Останавливало одно — много шума! И существующий, вполне реальный с моей везучестью риск оказаться этажом ниже, например, в одной из занятых гостевых спален. Придётся долго объяснять, как я там оказался и зачем. Поэтому сейчас всё играло на одно — спокойный вечер. Однако стоило мне умыться и удобно устроиться с книжкой на постели, в дверь осторожно постучали. В полумраке я не сразу смог понять, кто мой нежданный припозднившийся гость. Сначала, конечно, подумал на папу. — Ты же это специально сделал? — услышал я безэмоциональный холодный тон из тёмного угла комнаты, не освещённого тусклой ночной лампой. Этот голос я теперь везде узнаю. Отложив книгу и по-деловому скрестив руки на груди, сделал голос как можно более равнодушным. — А то сам не догадываешься. — Да уж догадываюсь.Ты и правда ещё глупый ребёнок, раз решил мстить мне подобным образом. Брошенное оскорбление больно резануло по самолюбию, но я выдержал, и бровью не повёл. Крики и отборный мат лучше попридержать для подушки и одиночества. — С чего ты взял, что это была месть? — А ты разве не собирался жестоко отомстить мне, как это делают детишки? Разве ты сделал то, что сделал, случайно, ради смеха? — Ты имеешь ввиду, выставил тебя законченным извращенцем? Так это не месть, милый, — тут я позволил себе быть приторно-сладким, наигранным, чтобы Алисдейр понял, что я над ним просто издеваюсь, — это только её начало. После свадьбы ты от меня не отделаешься. — После свадьбы я намерен всерьёз заняться твоим обучением, и, похоже, в первую очередь придётся учить тебя вежливости. — Он тоже скрестил руки, прислонился плечом к дверному косяку. Мы оказались в максимально равном положении, которое сейчас было возможно. — Это тебя стоит поучить манерам! — я не выдержал, нотка раздражения просочилась в голос. Я снова готов был рвать и метать. — Не ты ли начал мне хамить первым? Тогда, во время танца, что ты мне сказал? «Не мешайся под ногами». Месть ты заслужил в полной мере! Алисдейр коротко рассмеялся и поменял положение, упираясь в косяк спиной. Он смотрел куда-то мимо меня, на тени на стене, должно быть. Я ждал его ответа — его следующего хода, ведь уже сделал свой, готовился ответить грубо, так, чтобы он поскорее убрался из моей комнаты. Но он молчал. — Ты очень глупый, — наконец прошептал он. Злость вновь вскипела где-то внутри, начала подниматься, как лава в жерле вулкана. — Ты ещё так мало понимаешь. Свобода, к которой ты так стремишься, — иллюзия, придуманная людьми. Ты стремишься к самообману. Он вышел. В полумраке я не видел его лица, и мне оставалось лишь догадываться, что оно выражало, о чём он думал в тот момент. Хотелось не просто убить его, хотелось помучить, услышать, увидеть, как он страдает. Он сполна отплатит мне за всё! За оскорбление, за унижение, за его тупое лицемерие. Пусть не думает, что лучше меня!

***

Убывающая луна освещала сад, придавала густому, наполненному душным ароматом июля и цветов воздуху невесомую лёгкость. Серебристыми казались листья, цветы, трава. Медленно опускался туман, и в нём растворялись кусты, чёрное небо, звёзды, луна и засыпающее поместье. Ни в одном из окон не горел свет — все легли спать. Перебравшись через стену, минуя рощу и лес, я вышел к берегу. Тут луна казалась ярче всего, она висела над гладью моря, отражалась в тёмной воде. Ветер, свежий и прохладный, волновал верхушки деревьев, пыльную траву у обрыва, лёгкую пижаму, в которой я пришёл. В голове было пусто, впервые было так легко, так просто что-то принять, пусть и это «что-то» казалось совершенно нереальным. Может быть, я сплю? Ну нет уж, ветер, море, всё вокруг — реально. Я реален. Мои цели реальны. Моя цель — свобода. Это я решил для себя уже давно, сделал её смыслом своей жизни. Свобода не может быть иллюзией! Разве всё это — иллюзия? Если я пойду вперёд, если я спущусь с обрыва прямо к воде и опущу в море руку — буду ли чувствовать кожей сырость и прохладу? Да! Они реальны! И свобода реальна! Луны, как бы ни хотел, я коснуться не смогу, и никто не сможет. Она слишком далеко. Но разве от этого она перестаёт быть реальной? Как глупо так думать!