Любовь летучей мышки

      В большом зале, перед завтраком, когда подростки сонно ожидали свои порции, директор бодро поднялся со своего стула. Он с прищуром обвел взглядом зал, сверкая голубыми, мудрыми глазами из-под очков-половинок. А потом с нотками торжественности, почти нараспев провозгласил:       — С этого семестра! Ваш учитель по Зельеварению уходит на пенсию. Конечно, Набиниус собирался покинуть наши стены в конце года… — Дамблдор выдержал паузу, вздохнул, погладил бороду прежде чем продолжить. — Но он рекомендовал поставить на его место свое протеже. Самого молодого, несомненно выдающегося для своего возраста, заслуженного мастера! И я принял его предложение. Прошу любить и жаловать, профессора и декана Слизерина, с сегодняшнего дня, Северуса Снейпа!       Представленный профессор поднялся и кивнул, приветствуя. Кажется, ему было не по себе от нескольких сотен глаз устремившихся в его сторону. Поднялся негромкий гомон голосов, шепчущихся в обсуждении нового профессора.       Кто-то бросал разочарованные вздохи, кто-то втягивал носом воздух. Точнее не «кто-то», а точно все молодые альфы попытались почувствовать кем пахнет этот молодой омега. Если же ни кем, то наверняка охота наивных и амбициозных самцов может считаться открытой.       Старый профессор Набиниус был альфой, пах он несомненно так же как и выглядел — старой книгой и древесным углем. Понять, чем же пахнет этот темноглазый, миловидный омега не удавалось. Видимо, он ещё ранним утром стоял у котла — пахло перечным зельем.       — «Травы, но это не то, — мысленно перечислял Гарри, принюхиваясь, ища новые запахи в переполненном людьми и едой зале. — Есть, что-то ещё, что-то такое! Надо будет ухитриться хотя бы пройти около него, чтобы точно почувствовать».       Снейпу всего лишь двадцать пять лет, для профессорства — это очень ранний возраст, ему несказанно повезло, что его взяли на эту должность. Внешне же, омега казался ещё моложе если бы не холодные, такие необыкновенно черные глаза, обрамленные длинными, пушистыми ресницами. Он был среднего роста, с темными, прямыми волосами, чуть опускающимися на тонкие плечи. Возможно Северус и пытался выглядеть строго, но у стройного омеги с тонкой, будто просвечивающейся и сияющей кожей — это удавалось плохо.       Он невольно скользнул взглядом по старшеклассникам, по альфам. Все они уже были совершеннолетние, вступившие в силу, такими молодыми, но уже самцами. Смотря на него в ответ у них раздувались ноздри, расширялись зрачки — они его хотели. Молодой профессор невольно поерзал на стуле — он тоже хотел. Но не так. Северус как и любой омега хотел любви и сильных рук своего единственного альфы.       — «Только где бы его найти? — вздохнул он, запивая завтрак тыквенным соком. — Своего единственного».

***

      Время шло, а Поттер не находил себе места, он изводил себя мыслями: — «Я чувствую в нем истинного», — как мантру повторял он.       Гарри казалось, что профессор Снейп не такой как все омеги. Что он гордый — это было несомненно так. Что он неприступный — это тоже было неоспоримо.       — «Не замечающий меня!», — возмущался альфа.       Но это было не так. Поттера было трудно не заметить. Ведь он из кожи вон лез, лишь бы Северус обратил на него свое внимание. И профессор обращал, давая ему отработку за отработкой.       Гарри ликовал. Драя котлы несколько раз в неделю — можно было находиться лишние пару часов в одном помещении с омегой. Он дышал полной грудью, бросал горящие взгляды на профессора. Механически отчищал гарь от дна котла. На его руках от сдерживаемого внутри зверя бугрились вены, играли мышцы, скрипели зубы. Но он понимал, что если он сейчас сломает эту стену «учитель- ученик», то оскорбит и оттолкнет от себя столь желанное создание.       Как же хотелось Поттеру пометить эту тонкую шею! Не меньше хотелось содрать черную мантию с тремя десятками мелких, пуговиц. Конечно он надеялся, что часть из них были обманками. Хотя много раз представлял, что под мантией ничего нет. И он медленно откусывает пуговицу за пуговицей, оголяя нежную, алебастровую кожу омеги.       Рождество подкралось незаметно. Чудесный праздник для тех, кого кто-то ждёт дома. Ёлка, гирлянды, запах печёной индейки, яблоки в карамели. Ученики школы Хогвартс ходили в предвкушении встретиться с родней, погреться у каминов в родных стенах. И за малым исключением, почти все они отправились на красном экспрессе в первый день каникул.       — «Северус останется в Хогвартсе, — в своих мыслях Гарри называл профессора по имени. — Может, это мой шанс? Надеюсь Молли и Артур не расстроятся, что меня не будет. Рон — альфа, он сразу понял, что со мной происходит. Думаю друг оправдает меня перед своими родителями».       Северус шел по еле освещенному коридору, факелы отбрасывали на стенах коридора призрачные силуэты. Ему было неспокойно в опустевшем замке, ему казалось, что за ним все время кто-то наблюдает. Как вдруг позади него раздались тяжелые шаги. Омега почувствовал опасность.       — «Кто здесь? — Предчувствие его никогда не подводило, а сейчас прямо-таки вопило об опасности. — Кому не спится в это время?».       Сердце забилось в грудной клетке. Инстинкты требовали бежать, но омега внушал себе, что это глупо. Он ведь профессор, мастер зелий! Северус стал вспоминать, кому могут принадлежать эти уверенные, тяжелые шаги: — «Поттер! Наверное снова хочет лишиться баллов. Вроде взрослый альфа, а выходки как у мальчишки!».       Скользнув за тяжелые портьеры, ведомый инстинктами он стал вглядываться в темноту. Через минуту из-за угла в конце коридора вышел Гарри. Альфа принюхивался, шумно вдыхая и оглядывался, фигура хищно двинулась вперед. Прямо туда где прятался Северус!       — «Нет! Нет-нет-нет… — мысленно заскулил испуганный омега. — Как я мог забыть о приближающейся течке?».       Рождество подкралось незаметно. Гарри тоже совсем потерял из вида, что обычно в январе у него начинали бушевать гормоны и он пил успокаивающую микстуру. Хотя обычно—гон начинался ближе к концу месяца и захватывал часть февраля.       И сейчас начинающуюся течку омеги и альфу в гоне разделял лишь зелёный полог ткани обрамляющий картину. Усилившийся запах течки помутнил рассудок молодого альфы, он уже и не помнил, зачем спустился в подземелья. У него осталась только одна мысль:       — «Мой! Пометить! Запах, тут все в его запахе… Где же мой омега?». Его рот наполнился слюной, острые клыки удлинились и прокололи губу. Вкуса собственной крови он не замечал, медленно крадясь в полумраке.       Северус вздрогнул, он не готов лечь под альфу. Под альфу в гоне тем более! Он разорвет его! Его тело не готово!       — «Бежать! — кричало его сознание, но тело застыло в страхе. — Спасаться!»       Снейп, бледный от страха на подгибающихся ногах бросился прочь. До его комнат оставалось совсем немного. Нужно только бежать! Бежать! Позади Северуса, уже ничего не соображающий, отдавшийся гону альфа сначала замер, готовясь к прыжку. Но потом, увидев как ловко омега, преодолевает расстояние устремиться за ней. Зверь сидящий в Гарри мог в момент догнать тонкую фигуру, но тот играючи держал дистанцию.