Трон форов

Они добрались до Султанской Гавани уже засветло. Джоул и Пёс выпрыгнули на берег, жадно принюхиваясь — к запахам смолы, рыбацкого улова, человеческого жилья. Майлз подождал, пока Айвен, Грегор и Таура вытянут их лодчонку на берег, и только после этого перемахнул через борт. Под сапогами захрустел тонкий ледок. — Вход вон за теми камнями, — указала Донна. Пропустив вперед свою рослую подругу, она поинтересовалась: — Ты уверен, что стоит брать в столь рискованное приключение животных? Их в замке запомнил каждый слуга. Майлз пожал плечами. Он не был уверен, что Джоул и уж тем более Пес слушаются его. Полуволк и его белый спутник шли к какой-то своей цели. Со Златокрылом дело обстояло чуть иначе. Майлз чувствовал его — как часть себя. Только отрубленную, оглохшую, отделенную от всей остальной души. В отличие от обычной собаки или лошади, управлять которыми — все равно что перчаткой, которая плотно надета на руку, — дракон был неисчерпаем, огромен, и Майлзу никак не удавалось проникнуть в глубины души этого существа. Они все равно оставались морем черной, густой смолы. Проще сказать, что он догадывался о том, что нужно дракону, но сам по-настоящему драконом не был. «Как вы им управляете, милорд?» — допытывался Гален, всерьез собираясь стать шестым участником тайной вылазки. Майлз, напротив, был заинтересован в том, чтобы его мейстер оставался вблизи лорда Форлопулоса, направлявшегося через Чернобродную, навстречу собирающимся к столице южанам, и продолжал давать ему мудрые советы. «Вы же знаете, — коротко ухмыльнулся Форкосиган. — В нашем роду не редкость люди с печатью зверя». «Да, но что это?» — не унимался Гален. Джоул сидел на обочине дороге, смотрел на людей и часто дышал, вывалив розовый язык. Пёс глодал брошенную поварами кость. «Спросите мою леди-мать, — устал от долгих разговоров Майлз. Грум подвел Чалого и помог милорду подняться в седло. — Она затем и приехала на Север, чтобы разобраться, что такое звериная магия». «Леди Корделия?! Да вы шутите! Она всегда уверяла меня… говорила, что…» «Матушка желала, чтобы ваши выводы были рациональными и непредвзятыми, только и всего, — Майлз подобрал поводья, поправил плащ. — Она, знаете ли, доверяет только фактам, а в слухах про оборотней, ведьм и украденные души отделить ложь от правды никак не получается. Поэтому давайте договоримся: я просто сообразительный малый; в своих мечтах я немножечко дракон, и именно поэтому так хорошо понимаю дракона настоящего. Всё остальное мы выясним, если останемся живы. Прощайте, мейстер! Легкой вам дороги!» В подземном лабиринте Майлз не раз и не два порадовался компании Джоула и Пса. Они шли более уверенно, чем Донна, считавшая повороты и шаги. Посреди зала с очень низким сводчатым потолком, на стенах которого были развешены оленьи рогатые черепа — от маленьких, едва в полторы ладони рожков антилопы, до огромных, в три сажени размахом, разветвленных рогов равнинного оленя, когда-то бродившего по землям Форбарра, — все трое провожатых остановились. Пёс смотрел в потолок, будто мечтая выгрызть кирпичной кладке горло. Донна заглянула в темные коридоры, ведущие направо. Джоул вдруг закачался и затряс головой, теряя равновесие, как щенок с едва прорезавшимися глазами. — Отсюда можно пройти к Чертогам Королевы, — Донна взяла у Грегора фонарь, чтобы указать дорогу, — насколько я знаю, леди Карин там. Чтобы пройти к башне мейстера, надо идти налево и вверх по спиральной лестнице. Майлз вытянул шею, прислушиваясь и принюхиваясь к темноте. Грегор посмотрел в коридор, который привел бы его к матери, и с сожалением повернул в другую сторону: — Нам нужен Великий мейстер Неклин или его помощник, чтобы обсудить, как действовать на Величайшем совете. Идем. Пятеро заговорщиков выстроились разновысокой цепочкой, в которой Майлз оказался последним: — Пёс, Джоул, за мной, — скомандовал он, хлопнув по ляжке. Вместо того чтобы подойти, Джоул плюхнулся на зад, поднял морду и завыл. — Я же говорила! — прошипела Донна. — Я сейчас их успокою, — пообещал Майлз. — Над нами целая гора камня, неужели вы думаете, их услышат? Пёс понюхал воздух, и того, что он почуял, было достаточно, чтобы он опустился рядом с другом и присоединился к нему короткими, всхлипывающими звуками. — Джоул! Пёс! — Майлз подошел ближе, и тут вдруг Пёс вызверился на него. Он встал между человеком и своим другом так же, как Джоул вставал между Майлзом и драконом; вздыбил холку и обнажил клыки. «Не смей!» — говорил его бешеный взгляд. «Он мой!» — Вам помочь, милорд? — осведомился Грегор. — Не хочу вам мешать, но у нас мало времени, чтобы терять его попусту. — Сейчас догоню. — Майлз отошел назад. Пёс убрал оскал, успокаиваясь. — Ждите нас здесь, хорошо? Ждите нас! Доносящийся из темноты грустный вой был страшен, как тоска демона. Майлза не отпускало ощущение, что что-то переменилось в тот краткий миг, когда он попытался командовать Псом — и потерпел неудачу. Но приходилось бежать за целеустремленным Грегором, а его ноги были слишком коротки… и… уфф… эти ступеньки… Он обязательно разберется. Потом. XVIII — Что это?! — затрепетали стражники. Иллиан прислушался. Звук — гулкий, перекатывающийся, похожий на далекий плач, — доносился из-за стены. Стражники побледнели и попятились к выходу — будто не они, сильные да храбрые, четверть часа назад вытаскивали из недр темницы своих собутыльников, таких же слуг королевы и лорда-регента — тюремщиков, подручных свежеказненного палача, ключника… Звук повторился, и один из стражников уронил на ногу собственный меч, а второй в панике зашарил под одеждой и извлек на белый свет ссохшуюся лапку черной курицы. — Что это, мейстер?! — Призрак, — охотно ответил Иллиан. Оба стражника ретиво бросились вон из лаборатории мейстера, столкнувшись в узком дверном проходе. Оставшись, мейстер прикинул варианты действий. С одной стороны, Десница велел ему заниматься телом драконьего лорда. Вот, пожалуйста. Перенесено в мейстерскую башню, завернуто в серый холст и ждет дальнейших распоряжений относительно погребения. С другой… Иллиан подошёл к окну. Через двор, в домике, где жил палач, а на третьем этаже ютились комнатушки тюремщиков, Иллиан путем множества уговоров, иносказаний и полуправды поместил раненого лорда Форкосигана. Конечно, не так роскошно, как покои леди Рейенерис в Девичьей Башне, или леди Карин в Чертогах Королевы, но лорд Эйрел — человек неприхотливый. Домик палача место хорошее, а благодаря приходящим-уходящим слугам — и хорошо охраняемое. Войти туда может любой человек, тем более мейстер, которому открыты все двери замка… Вот выйти так, чтобы тебя не заметили… Один раз это получилось — благодаря мощной порции снотворного; уже чудо, что тюремщик несколько дней не заходил проведать пленницу, лишь оставляя еду под дверью. Когда-нибудь Иллиан выберет время и напишет книгу о человеческих пороках, спасающих честным людям жизнь. А сейчас следовало проверить… убедиться… Он направился к лестнице. — Помогите! — какой-то верзила ломился в дверь, придерживая поникшего на его плечах раненого товарища. Карлик с престранными ужимками бегал вокруг них, размахивая обломком деревянного меча и распевая неприличные куплеты. Вместе посреди царящей во дворе сутолоки они выглядели на редкость естественно. — Кто-нибудь, уберите этого шута горохового! — Отдай мое вино! — кричал коротышка. — Люди, он украл мое вино… В руках «раненый» действительно держал порядком опустевший винный мех. — Если он пьян, пусть проспится в другом месте, — сурово потребовал Иллиан. Верзила аккуратно прикрыл за собой входную дверь. «Раненый» встряхнулся, откинул с лица темные пряди, и мейстер охнул от неожиданности: — Лорд Грегор!.. Вы!.. — И я, — проворчал Майлз Форкосиган, опираясь на деревянный меч, как на клюку. После целого дня подъемов и тайных коридоров у него жутко ныли колени. — И даже лорд Айвен Форпатрил, хотя зачем он вообще за нами увязался, я понять не могу. — Мы пришли поговорить с вами и Великим мейстером. В королевстве происходят события, которые настораживают меня и заставляют задуматься — правильные ли решения подсказывают юной королеве ее советчики? Для начала я хотел бы знать, на какую дату назначен Величайший Совет? — напористость, с которой молодой лорд Форбарра себя вел, говорила о том, что и вопросы, и способы убедить собеседника относиться к нему серьезно он продумал заранее. — Кто из лордов успел прибыть в столицу? — не отставал от него низкорослый лорд Форкосиган. Он покрутил пальцем в воздухе, указывая на весь Красный замок Форхартунг в целом. — Кто из лордов, леди и их наследников гостит здесь, и в каких именно покоях? — Я хотел бы обсудить смерть лорда Джона Фораррена, — продолжил Грегор. — Я в курсе слухов, которые расползлись по королевству, но, надеюсь, вы поймете мою личную заинтересованность в поиске истины. Величайший Совет будет предъявлять мне официальное обвинение? На словах каких свидетелей оно основано? — Сколько копий может вывести в поле Форратьер? Кого Десница поставит командовать армией? — Еще я хотел бы узнать о самочувствии моей матери, леди Карин. Так же долг обязывает отдать дань уважения человеку, который столько лет был ее мужем. Скажите, при каких обстоятельствах умер лорд Видаль? — Где мои родители? Что за жуткую чушь я сейчас услышал от конюхов во дворе: что моя мать превратилась в рыжую волчицу и умчалась прочь, завывая, как орда призраков? Волки не бывают рыжими, в крайнем случае — бурыми… — У вас всё вино такая дрянь? — поинтересовался лорд Айвен, бережно перехвативший бурдючок из рук побратима. Иллиан жестом попросил передать ему емкость и надолго припал к ней. Похоже, разговор с молодыми господами предстоит долгий и очень подробный. 19 Таура сидела на корточках, прислонившись к стене, и как завзятый охотник рассматривала оленьи рога. Когда свеча в фонаре стаяла еще на дюйм, Донна не выдержала. — Куда ты? — насторожилась Таура. — Размять ноги. Не надо идти за мной — там такие узкие коридоры, что ты не протиснешься. Лучше оставайся здесь, а то опять… — девушка выразительно покосилась на белого пса. Джоул лежал около Тауры, позволяя поглаживать его загривок, и выглядел очень несчастным. Пёс куда-то умчался. Донна понадеялась, что отродье демонов недостаточно сообразительно, чтобы найти в стенах нужные рычаги. Хотя кто его знает… Она прошла до нужной развилки, потом вверх по ста тринадцати очень узким ступеням, двадцать шагов по коридору, и опустилась на колено. Если нажать на чуть выступающий камень, с отбитым уголком, сработает противовес, и откроется потайной ход. Зачем она вернулась? Четыре года, прошедшие со дня смерти королевы Джоанны, были адом. Сначала липкие, сальные взгляды и шутки на грани пристойности. Затем за ней. Потом прикосновения… Когда дядюшка впервые засунул руку ей за корсаж и начал мять грудь, Донна вывернулась и со всей злости закатила ему пощечину. Он ударил ее в ответ; оттащил вниз, в каменные мешки, сорвал одежду, и оставил одну. Целую неделю она просидела в полной темноте, слушая рокот волн — они шептались там, внизу, под скалами, над которыми нависает Львиный замок. Донна дрожала от холода и плакала, но слышали ее только крысы, начинавшие кусать ее обнаженные плечи, стоило ей заснуть… Потом дядюшка поинтересовался, достаточно ли Донна поумнела. Очень хотелось плюнуть ему в лицо, но снова оказаться среди камней… слушать шепот волн… О, да, ей пришлось поумнеть. Каким-то сверхъестественным чутьем он всегда узнавал, кого из слуг она подкупила. Потом ее приглашали в пыточную посмотреть, что можно выкроить из человека, если иметь вдохновение и много умелых палачей. Старая преданная няня, добродушный конюх, сокольничий… Они приходили к ней во снах, чтобы рассыпаться кровавыми ошметками, и она просыпалась и кричала, отказывалась есть и радовалась, что сходит с ума. Пока не вмешался мейстер Эдвин. Его смерть стала последней смертью на ее совести. По счастью, дядя просто столкнул Эдвина со скалы. После этого она прекратила попытки сбежать из Львиного замка. Поняла, что до конца жизни просидит в этой золотой клетке. Укротив племянницу, лорд Джес стал чаще уезжать в столицу. Он возвращался и рассказывал о планах сделать ее королевой. Донна даже чуть-чуть удивилась, ведь думала, что король Юрий разделяет увлечение дядюшки молодыми красивыми оруженосцами. Арфистами, конюхами и так далее. «Он будет любить тебя так же, как любил Джоанну», — в минуты пьяных откровений рыдал он. — «Как мы оба ее любили». Донна молчала, примеряла наряды, достойные королевской невесты, и смертельно ненавидела Джеса, Юрия, Гароша и всех, кто с охотой прислуживал им. И себя. За то, что сдалась. За то, что покорно ждала часа, когда любящий дядюшка отдаст ее полубезумному борову, а тот начнет делает ей детей. Зачем она вернулась? Рука сама надавила на камень с отбитым уголком. Фальшивая стена повернулась, открывая узкий проход. В спальне витал чужой запах — пота, а не сирени, как было при ней. Все вещи — шкатулки с письмами, корзина с начатой вышивкой, книги, — сдвинуты, потревожены: покоями пользовались, может быть, не часто, но определенно захаживали время от времени. На сундуке под окном лежала амуниция — перевязь с длинным мечом, каска с серебряной гравировкой, арбалет. Вот и сейчас в горнице кто-то был. Волна ужаса сотрясла Донну от макушки до пят, и она бездумно ухватилась за рукоять меча. Его тяжесть привела девушку в чувство. За занавесками кто-то всхлипнул, и волна воспоминаний снова нахлынула и зашептала — возвращайся-возвращайся-возвращайся… наша-наша-навечно-вечно… Ноги сами понесли ее вперёд. Дядюшка возвышался над уложенным на стол мерзким толстяком, который тяжело дышал, втягивая воздух через сомкнутые металлические зубы. Донне потребовалась минута, чтобы сообразить, что означает их поза, а когда поняла — ее замутило от отвращения. Донна поспешно отступила, но поздно — толстяк заметил ее, вскрикнул громче, чем раньше. Дядюшка прекратил любоваться грязным затылком своего любовника, и посмотрел прямо на нее. Донна прислонилась спиной к стене. Руки у нее дрожали, но она заставила себя поднять меч. — Донна? — радостно улыбнулся лорд Джес. — Очень кстати. Рад видеть тебя, девочка. Должен заметить, что мужской наряд делает тебя весьма аппетитной. Металлозубый угодливо поддакнул. — Мне нужен ответ, — заявила Донна. Прибой повторял: вернулась-вернулась-вернулась… наша-наша-наша… — Подождешь пару минут? Ты хорошая девочка, раз вернулась сама, и я хотел бы вознаградить тебя так, как ты того заслуживаешь. — Какой смертью умерла тетя Джоанна? — Что?.. Весенняя лихорадка, весь Барраяр знает!.. — Ага. А Юрий сам выпил на пиру «дикого огня». Рассказывай другим свои сказки! Мне ты должен сказать правду. — С чего это? Форратьер сделал шаг назад, и толстяк со стоном грузно осел на пол. Лорд Джес неспешно подтянул бриджи и направился к племяннице. — Потому что мы с тобой одной крови. Мы — Форратьеры Безумные, и я должна знать, на что ты способен. «На что способна и я тоже, если когда-нибудь смогу справиться с этим жутким, леденящим страхом». Джес засмеялся. Он подошёл еще ближе, и ей пришлось отступить в комнату. — Мне нравится твой настрой! Знаешь, а ты ведь красивее Джоанны, она после родов совсем подурнела… — Я тоже частенько ее вспоминаю. Ты знаешь, что именно тетя настроила против тебя Форталу и Великого мейстера? Поэтому ты и не стал Десницей. — Подумаешь, Фортала! Где он сейчас?.. — А где был ты? Ты всегда хотел быть Десницей королевства, а король лишь трахал тебя, но дальше постели не пускал. Так в чем же разница между тобой — и этим мерзавцем? — Донна указала кончиком меча на постанывающего толстяка. — Вы оба всего лишь мальчики для удовольствий. — Ты разочаровываешь меня, Донна, — в голосе Форратьера поубавилось сладости. — Мне придется объяснить тебе неразумность твоего поведения. «Один удар. Ты же видела, как Таура действует кинжалом. Один удар — и ты свободна навсегда». Всегда-всегда-всегда… — Так что случилось с леди Джоанной? — Всего лишь простыни, — облизнулся Форратьер. — Белоснежные льняные простыни. И два дурака: один положил их на грудь умирающему от лихорадки; вторая дура застелила ими постели королевы и ее детей. Ты верно сказала — все в тот год умирали от весенней лихорадки. Мейстеры, идиоты, даже не поняли, что отравить можно и без яда. — Простыни… как по-женски. Ты просто стареющая шлюха, дядя Джес. Он ринулся на нее, и она ударила. Ударила, потому что хотела его смерти так, как ничего другого в этой жизни. Ударила, хотя и понимала, как боги карают тех, кто проливает родную кровь. Джес отвел клинок, будто тот был деревянный — острие разорвало бархатный рукав и расцарапало плотную вышивку манжета, и только. В следующую секунду он уже душил ее, опрокинув на ковер, а она отбивалась, царапая ему лицо. Джес порвал ее камзол — пуговицы полетели в разные стороны, его отвратительные руки добрались до ее тела, горячие, как раскаленное железо; он обрушился на нее всей тяжестью, раздвигая бедра… Мелькнула черная тень, и тяжесть исчезла. Донна откатилась в сторону, и в лицо ей брызнул фонтан горячей крови. Пёс держал лорда Форратьера за горло — желтые клыки хищника вгрызались всё глубже и глубже. Кровь вырывалась из раны толчками, и когда поток стих, глаза убитого — красивые карие глаза в обрамлении пушистых длинных ресниц, — постепенно потухли. Только тогда Пёс отпустил свою добычу, облизнулся и подошёл к Донне. Она благодарно коснулась его измазанной в крови морды и зарыдала. 20 Пёс выдержал недолго; он недовольно рявкнул, вывернулся из рук Донны и бросился к выходу. В горнице мерзкий толстяк добрался до ларца с ее украшениями и набивал карманы и рот кольцами и цепочками, но Донне даже смотреть в его сторону было противно. Полуволк обрушился передними лапами на дверь, ведущую в коридор, но она оказалась заперта. Сообразив, что от нее нужно, девушка отодвинула тяжелый засов; Пёс вырвался, побежал, вызвав панику у встретившихся слуг. За окнами галереи, ведущей к Твердыне, Донна краем глаза заметила огромное золотое пятно. Услышала снизу — из коридоров — со всех сторон — нарастающие по силе крики, и распахнула створку, чтобы понять, что происходит. Над высокими башнями Красного замка Форхартунг кружил Златокрыл. Он пролетел над Сторожевой Башней, с кажущейся неуклюжестью развернулся и обрушился на нее всей тяжестью. Вниз полетели обломки. Крики перешли в вопли. Дракон взлетел, развернул крылья и выдохнул столб огня — на стену, в воздух, на перепуганно мечущихся внизу людей. Он сделал круг над стенами замка, высматривая добычу, и следующая порция обжигающего драконьего дыханья досталась Малому Чертогу — купол здания, в котором два столетия Малый Совет помогал королю мудро руководить страной, обратился в пламя. Донна как завороженная следила за полётом разъяренного чудовища. То снижаясь, то набирая высоту, оно крушило каменные стены, считавшиеся неприступными. То, с чем не справлялась мощь огромных лап, плавилось от пламени. В какой-то момент дракон развернулся, взлетел высоко в небо, расправил крылья — и направился прямо на выглядывающую из окон Чертога Королевы девушку. — Майлз, что происходит? — ледяным голосом осведомился Грегор, когда появление дракона прервало столь насыщенный разговор с мейстером. — Я…не знаю…я… «А где «милорд»? Лорд Форкосиган? Даже — лорд Майлз? Я так верил в его вежливость!» — Я действительно не знаю! — воскликнул Майлз. — Я не приказывал дракону ничего подобного!! — А кто еще может ему приказывать? — насмешливо осведомился Айвен, который до появления огнедышащей смерти откровенно скучал — вино кончилось, а интриги — даже не начинались. Мейстер и Майлз сообразили одновременно. — Она в Девичьей Башне! — крикнул Иллиан сорвавшемуся с места Форкосигану. Схватил сумку с лекарскими припасами, подтолкнул в плечо молодого Форпатрила. — Выведите мейстера Неклина, не позвольте ему погибнуть… Мои книги! — в ужасе замер он. Во дворе нарастающие вопли слились в один бесконечный плач. Иллиан выбежал, ненамного отстав от карлика и молодого лорда. Надо было что-то делать… Но что может человек против бушующей ярости дракона? Джоул, с каждым шагом — все увереннее и быстрей, — выбежал из подземного лабиринта наверх, к конюшням. Таура следовала за ним — сначала в тщетной попытке остановить животное, потом — услышав человеческие крики. Лошади метались в стойлах, чуя опасность. Люди бестолково носились по двору, то ли в поисках укрытия, то ли обезумев от ужаса. Таура схватила какого-то конюха, подняла его за шиворот и заставила смотреть ей в глаза. — Где ближайшие ворота?! — Т-т-там, госпожа, — промямлил он. Похоже, ее волчий оскал пугал больше, чем огненное, но все же далекое чудище. — Так открой их! Выведи женщин! Убери отсюда лошадей! Кто командует королевской гвардией? Почему эта тварь еще в небе?! Чертог Королевы горел, как факел, отчего замок казался багряным и оранжево-черным. Дракон снова атаковал Твердыню; со стены в него летели стрелы и копья, без вреда отскакивая от бронированной чешуи. — А я ведь еще помогал вытаскивать обломок из его раны, — пожаловался почерневшему от дыма небу Айвен. — Вот я идиот, купился на уговоры этого хитрожопого коротышки… — Спасите! Помогите! — неслись крики со всех сторон. — Спасите меняяяяяяяяяя… — закричал тонкий перепуганный голосок сверху. Айвен с галантностью (и глупостью — он сам прекрасно это сознавал) истинного рыцаря приготовился ловить выпрыгнувшую из верхних окон Чертога фигуру. Однако понял, что фигура эта, учитывая все слои золотой парчи и прочего, весьма весома; да и голос тонкий отнюдь не из-за принадлежности к женской половине человечества. В итоге дымящийся и местами обожженный первосвященник упал прямиком на каменные плиты, которыми был вымощен двор. Под ним начала расплываться кровавая лужа. — В следующий раз, — пообещал Айвен, — спасу обязательно. Но только если ты окажешься женщиной, договорились? Иллиан поднялся в Девичью Башню первым. Рейенерис стояла у распахнутого окна, на ее лице отражались сполохи вызванного драконом пожара. — Миледи… — Убирайтесь к демонам, мейстер, — раздраженно отмахнулась повелительница дракона. — Мне надоело слушать ваше овечье блеянье. — Миледи, зачем вы… — Зачем?! — она расхохоталась. — Вы же варвары! Желающие воевать и побеждать! Я просто даю вам то, против чего вы будете воевать бесконечно! Ну же! Попробуйте победить дракона! В покои ввалились Грегор и Майлз. Последние лестничные пролёты Форбарра тащил карлика на спине. — Вы хотите отомстить, — продолжал увещевания Иллиан. — За унижения и обиды, которые вам причинили. За смерть своего брата… — Ты не знаешь, как долго я буду мстить, — глаза Рейенерис горели расплавленным золотом. — Драконы живут столетиями, и до тех пор, пока он будет жить, пока я смогу ему приказывать, он будет жечь вас, ваших детей, ваших богов!!! От этого города останется только кости и пепел, от глупой королевы и ее советников-убийц — и того меньше, обещаю. Я прикажу, и драконы сожгут весь Барраяр, всех вас!.. Майлз перевел дух и ринулся в атаку: — Приказывать? Как интересно… Я слышал, что цетагандийцы управляют своими чудовищами при помощи магии, но нигде не встречал подробных, а тем более — правдивых ее описаний. И насколько прочна связь между драконом и его повелителем? Мне очень любопытно, а больше некого спросить, уж простите, миледи. Рейенерис резко захлопнула рот и втянула воздух, расширив ноздри. Всё вместе сделало ее похожей на голодную ящерицу. Грегор, несколько шокированный выбранной Форкосиганом темой разговора, прошептал: — Вы уверены, милорд, что сейчас подходящее время для дискуссии? — Напротив, милорд, сейчас именно то самое время. Вы слышали легенду о лазурном драконе по имени Рисхис, долетевшем до Дендарийских гор и впавшем в неизбывную тоску? — Майлз аккуратно обходил кресла, столик, высокие кованые подсвечники, по дальней окружности приближаясь к цетагандийке. Рейенерис следила за ним, как змея, медленно поворачиваясь всем корпусом. — У нас, северян, этому выдающемуся событию посвящено много песен. Я хорошо помню ту, что записана мейстером Лихозимья. В ней говорится об одиночестве дракона. О том, что, увидев бесконечные снежные равнины, он понял, насколько был одинок всю свою жизнь. Что никогда ему не раскрыть сердце перед равным себе, никогда не познать любви и преданности… Ваши драконы разумны, вот ведь в чем секрет? Рейнерис не ответила. Она смотрела на Майлза, не замечая, как Иллиан подбирается к ней сзади. — Разумное существо можно убедить, можно научить… Мы-то, отмеченные печатью зверя, больше пробуем свои таланты на тех, кто умом попроще — собаках, лошадях, волках… моя сестра приручила суслика, потрясающе бесполезная и глупая тварь… Знаете, что я понял, когда попробовал приручить дракона? Что когда он впускает меня в свою душу, его одиночество заканчивается. Что ему нравится наблюдать за мной. Его развлекают мои мысли и я сам, вкупе с необычными требованиями, — допустим, оставить жизнь человеку, который вытаскивает застрявший под левой лапой обломок копья. И моя связь со Златокрылом… — Майлз запрыгнул на стоявшую под окном лавку, чтобы было удобнее, и поднял в направлении дракона руку, — гораздо сильнее вашей. Проверим? Следующую струю огня Златокрыл выдохнул в воздух. Он завернулся в крылья, вращаясь вокруг вертикальной оси — казалось, он балансирует на кончике хвоста, упершись в пылающую крышу Твердыни, и устремился ввысь. Рейнерис с разгневанным стоном бросилась к окну, но ее перехватил Иллиан. Весьма ловко он сжал девушку, не давая ей высвободиться: — Быстрее, лорд Грегор! Пузырек с красной отметиной! Это всего лишь снотворное, миледи, — приговаривал мейстер, заставляя брыкающуюся цетагандийку выпить снадобье. — Поверьте, я не хочу вам зла, но никогда не позволю причинять зло остальным. Спите, леди Рейенерис. Вы получили свою месть. На большее — не рассчитывайте. Провожая взглядом удаляющегося в поднебесье дракона, Грегор спросил у Майлза: — Это правда? — Что именно? — Легенда, мысли дракона… печать зверя… Майлз дернул щекой и тяжело опустился на лавку. Ноги и спина ныли от усталости. Проклятые лестницы!.. — Лорды Форкосиганы всегда приглашали лучших мейстеров Цитадели. А те обожают собирать и записывать народные сказания. В них — мудрость, знаете ли. — А остальное? — Про всех Форкосиганов говорят, что на нас — печать зверя. А на нас с братом — вы поймете, когда увидите Марка, — еще и Иной дыхнул. Так что… Одной ложью больше, одной меньше… — А разделение душ? — Не больше, чем выдумка, — поспешил оправдаться Майлз. — Главное, что она поверила… Грегор нахмурился, размышляя над ответом. — Все Форкосиганы — лжецы, — пришел он к выводу. — Несомненно! — с жаром поддержал Майлз. Очень быстро спохватился и исправился: — Но мы очень любим правду! «Или создаем ее видимость», — как говаривала матушка. Лорд Форбарра неопределенно хмыкнул и, убедившись, что цетагандийка крепко спит и не менее крепко связана по рукам и ногам, отправился спасать то, что еще осталось от королевского замка. 21 Они нашлись там, где сказал мейстер — в маленькой темной комнатушке домика под крепостной стеной. Пожар сюда не добрался, но ветер пригнал черный дым, который разъедал горло и глаза. Джоул и Пёс сидели под дверью, терпеливо ожидая, когда люди ее отопрут. Майлз зашел — и задохнулся. С запахом гари сплетался дух тяжелой болезни, снадобий, и смерти. Отец исхудал и изменился, но мать казалась такой же, как всегда — будто всего лишь прилегла на край ложа, да задремала, и снег лёг на ее рыжие косы. Майлз прикоснулся к ее руке, попытался почуствовать живое тепло… Пёс оказался рядом и положил морду на колено женщины, которой он принадлежал душой и сердцем. — Это ведь ты привела нас в замок, — прошептал Майлз. Откуда он знал это? Джоул сел с другой стороны, потянулся к Майлзу и слизнул его слезы. После чего уставился непривычно серыми глазами, будто говоря голосом лорда Эйрела: «Не стоит плакать о мертвых. Помни живых». «Вот именно», — сказала мать. Пёс, непривычно спокойный, позволил убедиться, что тоже больше не смотрит на мир через красную пелену ярости, и потрусил к выходу. — Как это возможно?.. — потрясенно прошептал Майз. Хранители душ его родителей закружились на пороге, снизойдя до ответа: «Когда-нибудь узнаешь». «Но лучше — не торопись». Огромная тронная зала пострадала меньше всего. Разбитые стекла и только. Грегор стоял напротив трона и смотрел на него с мрачной угрюмостью. Майлз подошел и встал рядом, перекатываясь с пятки на носок. Все-таки не создан он для дальних пеших переходов, нет, не создан… На ступенях, ведущих к трону, лежало завернутое в знамя Форбарра маленькое тело. — Как?.. — попытался спросить Майлз, и у него перехватило горло. — Мейстер сказал, что ее задавило камнями, когда рухнул потолок. Бедное дитя. Они помолчали, не зная, стоит ли продолжать разговор. — А леди Карин?.. — Донна Форратьер вывела ее из башни, — чуть энергичней ответил Грегор. — Они не пострадали, только обе никак не могут успокоиться. Снова молчание. На сей раз его нарушили возмутительно бодрые шаги лорда Айвена. Порядком перемазанный сажей и пылью, он жизнерадостно сообщил, что нашли тело Форратьера. — Леди Таура показала себя отличным командиром, — заметил Майлз, только чтобы продолжить разговор. — Да, я видел, как она заставила лордов и конюхов вместе тушить пожар, — согласился Грегор. — У этой леди потрясающий дар убеждения! — А какая улыбка! — хмыкнул Форпатрил. И тут же ревниво добавил: — Но на топорах я бьюсь лучше ее. Хотя, если она научится владеть мечом, из нее получится очень хороший воин. — Вам следует сделать ее командиром гвардии, ваше величество, — посоветовал Майлз. Грегор еле заметно вздрогнул, будто карлик потребовал от него спрыгнуть со шпиля Орлиного Гнезда. Он снова уставился на трон, будто ничего и никого другого в мире не было. — Я ненавижу его, — прошептал он еле слышно. Майлз удивленно покосился, но спорить не стал. А Айвен, разумеется, не сдержался и полез с советами: — Так выброси и прикажи поставить новое кресло! Любое — хочешь, с черным бархатом, или с оленьими рогами из черного оникса, а хочешь — с рубинами, как глаза… А можно вообще собрать мечи поверженных врагов и выплавить из него стра-ашное такое седалище… сидение… — Откуда такая фантазия? — опешил Грегор. — Из книжки с историями про рыцарей, — гордо пояснил Айвен. — В общем, не нравится тебе кресло — поставь табурет, или вообще, посади здесь дерево. Через сто лет оно превратится в огромный дуб, будешь сидеть на его ветвях и раздавать всем умные приказы… — А придворные рассядутся на ветках, как вороны, — фыркнул Майлз. — Тоже навеяно какими-то сказками, кузен? — уточнил будущий король. — А то! Конечно, ты сейчас ждешь от меня какого-то умного совета, но о нас-то история пока не написана! Вот в чем главная трудность… [1] В далеком восточном городе Мир производится лучшее стекло. В том числе — и шлифованные линзы, из которых можно составить что-то вроде подзорной трубы. А еще с помощью «мирийских стекол» изучали небесные тела.