Трон форов

По ночам вокруг Султанской Гавани горели сотни костров. Иллиану иногда удавалось подняться на смотровые башни Форхартунга, и он видел — поселян, которых согнали с места сумбурные слухи о войне с драконами, о лордовской междоусобице, и паника перед неизвестностью; торговцев, которых отказались впускать в город, пока не выяснится, какая загадочная болезнь вдруг начала поражать богачей и сластолюбцев… Дальше, уже неразличимые человеческому глазу, жгли костры воины сира Гарлана, а еще дальше, за горами и долинами, собирал свою армию мстительный и ядовитый (и характером, и привычками) лорд Формартиос. На востоке дела обстояли немногим лучше. Или хуже — зависит от точки зрения. С исчезновения лорда Форройса прошло полторы недели, и за все это время — ни одного известия. Выполняет данное обещание и молчит, чтобы не радовать возможных шпионов и предателей? Не выполняет обещание, и молчит, чтобы скрыть предательство собственное? Иллиан перешел к другой стене и направил мирийское стекло[1] в сторону Комарского Камня. Из Султанской Гавани остров просматривался еле различимой точкой, но все равно — воображением Иллиан видел раскинувшиеся над ним сверкающие разноцветной чешуей крылья драконов. Он усмехнулся: полтора месяца назад угроза завоевания со стороны драконьих лордов казалось ему событием, сопоставимым по значению со смертью близкого человека. Что уж говорить о внезапной смерти правителя и сварах за королевскую корону! Однако — вот оно. Случилось. Камушек скатился с вершины горы, а за ним устремилась настоящая лавина. Из-под которой мелькающие вдалеке драконьи крылья уже не кажутся такой уж кошмарной угрозой. Иллиан усмехнулся своим мыслям. Каким бы ни было будущее, он доволен своим настоящим. Последние недели оказались чрезвычайно щедры на события (он против воли дотронулся до царапин, оставленных кинжалом сира Гароша). Настолько, что иногда скромный мейстер воображал себя пауком, дергающим за нити бесконечной паутины. Он мог бы к этому пристраститься: контролировать людей, жонглировать империями… Хорошо, что он выбрал другой Путь. Иллиан сложил прибор и неспешно направился к лестнице. Требовалось поставить точку в отношении королевы. Зергиана — милый ребенок, и она совершенно не виновата, что родилась… не совсем здоровой. Будь ее родители пахари или ремесленники — возможно, ее даже не стали бы отсылать на Север, в деревни отверженных, ведь дефект разума не так очевиден, как дефект плоти, и она прожила бы долгую жизнь. Но девочка родилась среди королевского пурпура и злата, и до конца дней обречена быть игрушкой в руках интриганов. Другой судьбы у нее нет; а значит, ближайшие двадцать или тридцать лет трон форов будет манить собой всех хитрых и бесчестных людишек, что только есть в Барраяре. И за его пределами тоже. Разговор с Великим мейстером Неклином не успокоил Иллиана. Старинные хроники — тоже. Отравления, несчастные случаи на охоте, эпидемии… Старые способы и стократ испытанные. Но она же совсем ребенок. Да, она может запустить в няньку кружкой с остывшим молоком, кричит, когда ее наряжают в неудобное тесное платье, и обожает ставить королевскую печать на капли горячего сургуча… Но все эти детские провинности — еще не повод приговаривать ее к смерти. Одна чаша весов… другая… Спустившись к подножию башни, Иллиан пришел к выводу, что совершенно не готов решать судьбы страны и мира. Нет, не для этого он рожден… У двери в темницу, мимо которой проходил путь мейстера, гоготали тюремщики. Младший из палачей, без левого глаза и со шрамом, отрезавшим кончик носа, рассказывал о чем-то толстяку со свинцовыми зубами, делая руками вполне узнаваемые непристойные движения. Толстяк завидовал и в возбуждении облизывал губы. «Подумай о леди Корделии. О лорде Эйреле. И других пленниках, — приказал себе Иллиан. — Кто из них рожден для той судьбы, которую они получают сейчас, в эту самую минуту?» Знаний всей Бетанской Цитадели не хватало, чтобы разрешить эту головоломку… Лорд Джес пребывал в дурном настроении. Из окна своих покоев в Башне Десницы он выглядывал на Западный двор, где обычно тренировались рыцари и гвардейцы. Сегодня там пороли какого-то конюшонка. Мейстер аккуратно уложил на край стола свою тетрадь с записями, мирийское стекло, и, повинуясь жесту хозяина, придвинул для себя стул. Форратьер уселся на свое место, велел пажу налить вина ему и гостю, и убираться к снарковой бабушке. — Мясного пирога? — вежливо предложил он мейстеру. — Сегодня особенно удался. — Должно быть, отменная попалась свинья, — ответил с каменным лицом Иллиан. И выбрал в качестве угощения безопасное во всех смыслах яблоко. — Я выполнил ваш приказ. Счастлив уверить, что леди Рейенерис вполне способна стать матерью. «Будет любопытно узнать, кого она выберет в качестве отца своих будущих детей, — добавил он мысленно. — Что ж, поживем — увидим». — Мой долг напомнить вам о созыве Величайшего совета, милорд. Угодно ли вам уточнить дату? На сегодняшний день в столицу прибыли следующие лорды и леди… — Не сегодня, — отрубил Десница. — Я жду известий из Орлиного Гнезда. — Что сообщает кастелян замка? — невинно поинтересовался Иллиан. — Командующий отрядом Бронзовых Ворот отказывается выполнять его распоряжения. Лорда Грегора ищут по всей Долине — по слухам, он отсиживается в каком-то борделе где-то в глуши… Всё это не ваше дело, мейстер! — спохватился Форратьер. — Занимайтесь своими пыльными хрониками да склянками! — Как прикажет ваша светлость. — А чем занят сир Гарош? Он не приходил с отчетами вот уже два дня! Иллиан недоумевающе пожал плечами, стараясь смотреть на яблоко и только на него. — Совсем этот плут распоясался. Думает, что такой незаменимый и важный… Я вот давненько размышляю… — лорд регент сдержанно рыгнул, промокнул губы салфеткой, чинно отпил вина и потянулся за следующим куском пирога. — Почему вы всё еще терпите этого выжившего из ума старика? Из Неклина давно песок сыпется! Ему пора на покой. — Разум Великого мейстера иногда пребывает в смятении, — признал Иллиан. — Но на покой ему еще слишком рано. В последнее время Неклин размышляет, как можно ускорить ход кораблей. Если изменить расположение парусов, то можно с большей пользой использовать силу ветра. Однако чтобы окончательно убедиться в расчетах, требуется построить корабль — не будет ли милорд столь добр… — У казны нет денег на ваши изыскания! — возмутился Форратьер. — Я еще понимаю — яды, но вы, похоже, готовы разорить королевство — то и дело просите денег на лекарства, инструменты, переписывание книг… А теперь еще и корабли намерены строить! «Еще и скряга», — подумал Иллиан. Мечтать о скорой смерти лорда Джеса Форратьера с каждым днем становилось все приятней и приятней. — Милорд! Милорд Десница!! После короткого, но бурного выяснения за дверью, в покои осторожно заглянул гвардеец. — Кто там еще? Впускай, — распорядился Форратьер. Одноглазый палач бухнулся на колени еще у порога. Мейстер вскочил, соображая, какой же повод заставил этого крысобоя побледнеть и трястись от страха: — Милорд, не велите казнить… Милорд, я все делал, как вы велели! Я ему воды давал! Чистенькой, хорошей, на кухне взял! Всё, как вы говорили! Милорд, я ни в чем не виноват!.. Милорд, как вы сказали!.. Лицо Форратьера налилось дурным черным гневом. Он запустил в одноглазого кубком и закричал: — Казнить!! — Милорд, но я же не нарочно!.. Он сам!.. Слабенький оказался!.. Милорд, милости, милорд… Лорд Джес сорвался с места и поспешил в темницу. Мейстер — за ним, отставая не больше, чем на пару шагов. — Сделайте что-нибудь!! — приказал Форратьер. Лорд Флетчир лежал, запрокинув голову, на изуродованной спине, и одной лишь его неподвижности было достаточно, чтобы не сомневаться в диагнозе. По замершим глазам, окровавленным ноздрям и губам ползали мухи. — Мёртв уже несколько часов. — Почему?! Еще вчера он… почему он мертв?! — Может быть, от жизни, которую вы ему устроили? — не сдержал сарказма мейстер. Лорд ударил его кулаком в зубы, резко и умело: — Хочешь оказаться на его месте, умник?! Иллиан вытер кровь. — Простите, милорд. — Немедленно придумай, что ты будешь рассказывать моей прекрасной леди-невесте о смерти ее брата, да поживее! Кто мог убить драконьего лорда? Кому могла понадобиться его смерть?!. Форкосиганы!.. — Джес выдохнул длинное «спотыкательное» имя северян с непередаваемой ненавистью. И отчетливо угадывающимся страхом. — Мы скажем, что в смерти драконьего лорда виновата красная ведьма, и тогда цетагандийцы будут жечь Север, а вовсе не нас!.. Мейстер попытался возразить, но лорд Десница уже покидал темницу, тыча пальцем в каждого второго, кто встречался ему на пути: этому отрубить голову, этого на кол, этого — в колодец… вода испортится? Тогда утопить в сточной канаве, ей точно хуже не станет! Камера, в которой держали леди Корделию, располагалась двумя ярусами выше. Мейстер шествовал не торопясь, прекрасно зная, что найдет там лорд Джес, и с высокой долей вероятности догадываясь, как он будет реагировать. — Где она?! — донесся до ушей Иллиана взбешенный форратьеровский крик. — Где эта проклятая ведьма?!! XVI Корделия осторожно поднесла чашку с водой и по капле, серебряной ложечкой, смочила губы Эйрела. — Джес найдет на моей соломе обгоревшие кости, пучки травы, а на стене — намалеванные красной краской знаки, — хихикнула она, от души забавляясь затеянным обманом. — Иллиан хорошо придумал! Раз все боятся моего колдовства, не надо их разочаровывать. Эйрел приоткрыл глаза. Мигнул на пламя свечи. — Они будут искать меня по всему замку, но ни за что не догадаются, где я. Ты мое самое лучшее алиби, — Корделия присела рядом с мужем, осторожно погладила по голове. Прядь ломких, седых волос осталась у нее на ладони. — Спи, тебе нужно набираться сил. Лорд Форкосиган чудовищно исхудал. Сильный, полный энергии мужчина, он превратился в скелет. Рана на животе стараниями целителя подживала, но вкривь и вкось перетянула мышцы и изжелта-бледную кожу. На бедрах и спине намокали пролежни. Он почти не двигался, и с каждым днем всё реже и реже приходил в себя. — Если я о чем и жалею, так это о том, что не увижу детей Майлза и Марка, — шептала Корделия. — Свадьбу Елены… Не думаю, что ей пойдут серые и коричневые цвета, знаешь, при ее румяном личике можно выбрать что-то поярче — летнюю сочную зелень, или даже землянично-красный… Конечно, ты прав — цвет наряда будет зависеть от того, за кого она соберется замуж. Но до этого еще очень долго. Наша девочка выберет для себя самого смелого, отважного рыцаря… или самого умного из тех, кто не связал себя обетом мейстера. Это не важно. Как захочет. Она взяла ладонь мужа в свою. Легко поцеловала исхудавшие пальцы, приложила к своей щеке. — Форратьеру не усидеть на троне, даже если он сейчас этого не понимает. Сир Гарлан Фортирелл ненавидел Видаля Фордариана больше, чем дворовая кошка — жадную повариху. За то, что тот приписывал себе все его победы. Он жаждет сражений, жаждет славы величайшего полководца Барраяра, а Джес, к нашему общему счастью, недостаточно гибок, чтобы умаслить честолюбие недооцененного вояки. Форратьер будет показывать силу, а на стороне южан — десять тысяч копий и право Грегора на корону. А когда Джес отважится выступить из столицы и поведет армию на юг — сюда придет войско Форройса. Ах, если бы рыцарями Долины командовал сам Фораррен! Прямого наследника он не оставил, и, учитывая, что Восток признает право дочерей наследовать в случае смерти всех потомков мужской линии… Думаю, земли Фораррена отойдут его двоюродному брату, Фалько Форпатрилу. Мы с тобой как-то раз видели его в Орлином Гнезде. Помнишь? Привлекательный мужчина, громогласный такой… Но с тобой ему ни за что не сравниться… Она говорила и говорила, только для того, чтобы слышать звук собственного голоса. Эйрел был рядом, но и — бесконечно далеко. Корделия прикасалась к нему, целовала, растирала обессилевшие руки и ноги, промокала смоченной в отваре трав тряпицей, но каждое прикосновение убеждало ее в том, что дни ее любви сочтены. Часы. Минуты. Иллиан постоянно твердил про подземные ходы, которыми пользовался еще Дорка Справедливый во время первого завоевания драконов. Глупец! Как он не понимает? Все ее планы, все действия, вся её жизнь имеют значение только до тех пор, пока жив мужчина, которому она отдала своё сердце. Не будет Эйрела — не будет ничего. Пустота. Конец игры. Забвение… Даже смутные слухи о том, что Майлза вроде бы видели на корабле, направляющемся в Султанскую Гавань, не вывели Корделию из состояния мрачной обреченности. Старшего сына — его азарт, склонность к актерству и лжи, и одновременно — железную волю и наивную веру во всё лучшее, что только может вместиться в человеческую душу, — Корделия знала достаточно, чтобы быть в нем уверенной. И плакала только о том, какой ведьмин дар Майлз получит, придя в столицу, и застав пустые, как скорлупа, останки своего отца. Мысль о пустоте, поджидающей за порогом жизни, приводила Корделию в трепет. В такие минуты по ее щекам начинали литься горячие, злые слёзы: смерть несправедлива, неправильна! У Эйрела впереди было столько планов, столько успехов, столько дел… Но вот она, смерть. Рядом. И никакие мейстерские зелья, отвары и порошки, всё целительское искусство мира не в силах ее отпугнуть. Очень скоро Эйрел устанет бороться с болью и нарастающей тяжестью дыхания. И тогда ее сердце остановится. Умирающий вздрогнул и резко открыл глаза. Корделия в ужасе замерла, но почти сразу успокоилась. Не сейчас. Он просто что-то услышал. Женщина обернулась к запертой двери, справедливо полагая, что опасность может появиться только оттуда. Вроде бы заперта. Свечи горят. Тишина. — Что?...Что с тобой?.. Погоди, — Корделия схватила руку Эйрела, беспокойно мечущуюся по смятым простыням. — Я здесь, я рядом. Что ты говоришь? Она склонилась к самым его губам. — К-кор…елия… Дж… Джоул… — выдохнул Форкосиган. Отчаянным усилием сжал пальцы жены и просипел: — Ма…ги…я…