P.S. Целую, Деймон.

В любви и на войне все средства хороши. Народная мудрость. Надо всегда быть честным перед самим собой. Добрый совет автора главному герою. Сегодня Деймон проснулся не один. Посмотрев на обнаженную спину и черные волосы своей случайной любовницы, он ухмыльнулся. Слова «завтрак в постель» приобрели совсем другой смысл для вампира в последнее время. И потом, он же самка богомола! Надо оправдывать прозвище, которое дал Элайджа. Но немного попозже, решил Сальваторе, легко проводя пальцем по спине жертвы. Когда-то Дей не убивал девушек после секса, но все изменилось после того, как Эл его оставил. Теперь женщины были источником траха и еды. Одно после другого, замечательный коктейль. А какой вкусной была их кровь – наполненная гормонами счастья и удовлетворения. Эти «завтраки» - единственное, что еще нравилось Дею в его промозглой, стылой вечности. С мужчинами он отношений не заводил, предпочитая хранить своеобразную верность Элу. Тем более, однажды он уже делал так. Сначала Деймону было не до «смерти» Элайджи – сумасшествие Стефана занимало его куда больше. Все лето было потрачено впустую: бесконечные погони за Клаусом, бесконечные попытки выяснить, что он задумал, и как живет Стефан в кровавом мареве своей второй сущности Потрошителя. Чем больше проходит времени, тем отчётливее Деймон понимает, что безумного брата практически не вернуть в мир нормальных. Иногда он даже жалеет, что в вампирском мире нет психушек, они бы точно пригодились. Но все же с течением времени старший Сальваторе понимает и другое: он тоскует по высокомерному Первородному ублюдку, чертовски, до скребущих кошек в душе. То, что вампир считает развлечением, умудрилось перерасти в большее за пару-тройку встреч. Больше у них с Элом свиданий не было. Древнему было все время некогда, да и обстановка перед приходом Клауса не располагала. Иногда Деймон думает о том, что Элайджа почти одной крови с гибридом, почти одинаковым набором чертовых хромосом или как их там, и по идее, эта мысль должна отвращать Дея от Первородного. Но не тут-то было. С каждым днем тоска и желание его увидеть живым только лишь сильнее. Однако все равно сделать ничего нельзя. Деймон гонит мрачные мысли прочь и старается быть пофигистом, это у него всегда хорошо получалось. Но все меняется, когда Стефан крадет гробы с родственниками у Клауса. Теперь у Деймона есть реальный шанс разбудить Эла, что он и собирается сделать при первой же возможности. Остается только ее дождаться. Старший Сальваторе сам не понимает, что с ним, почему ему так необходим этот высокомерный Элайджа. Вампир бесится от того, что шанса все нет, что время утекает, он боится, что Клаус разведает, где спрятаны гробы и живёт с этим страхом, как со второй тенью. Он бы давно разбудил Эла без всяких колебаний, но вся проблема в том, что секретное место охраняют ведьмы, и эти чертовки не пускают туда Дея. Когда-то он им крупно насолил, теперь они отыгрываются на полную катушку. Остается только ждать и строить планы. Все это мучительное время старший Сальваторе не заводит отношений ни с кем. Девушки? Фу, от их болтовни начинает болеть голова даже у вампиров, у которых в принципе ничего не болит. Мужчины? Нет и точка. Деймон не считает себя гомосексуалом, несмотря на связь с Элом. Это для него не однополый секс, а нечто гораздо большее. Только вот что? Где-то в глубине души, он знает ответ, но бежит от себя, все еще не понимая, что это убежать невозможно. Как бы то ни было, вампир хранит своеобразную верность Элайдже, даже когда друзья начинают смотреть подозрительно. Впрочем, причину этих взглядов Дей находит быстро, поняв, что надо подсократить количество упоминаний вслух имени бывшего любовника. А как его не упоминать, если все мысли Сальваторе только и крутятся вокруг Эла. И если закрыть глаза хоть на секунду, то сразу же услужливо всплывают картинки прошлого. Их встречи и свидания. Дей иногда почти физически чувствует руки Древнего на себе, его губы на своих, и это постыдное и сладкое чувство принадлежности другому. Никто и ничто не сможет заменить этого. Однажды Деймон, в сотый раз обдумывающий план «извлечения» Элайджи, все же нехотя признается самому себе, как называется это чувство, которое он испытывает к Древнему. И сразу же чувствует облегчение, оттого, что пазл сложился. Осталось вернуть «спящую красавицу» к жизни. И вот такой случай представляется, когда Стефан просит срочно перепрятать гробы и ведьмы дают на это разрешение. Деймон задумчиво ходит по комнате в заброшенном доме, среди деревянных ящиков и лакированных крышек, приподнимая их по одной. - Извини, волосатик, ошибся адресом, - придуривается он, открывая первый гроб с каким-то парнем в средневековой одежде. В следующем лежит Ребекка. - О, дама, а я без стука, - ухмыляется Дей, соображая какой из двух оставшихся еще открыть. Потом решает, что не медлить и открыть любой - Ну, наконец! Не говори мне, что придется тебя целовать, - бормочет он, откидывая крышку очередного гроба, третьего по счету. Несмотря на то, что времени чертовски мало, вампир не может отказать себе в удовольствии полюбоваться Элом. Даже лежа в гробу, совершенно мертвый, Первородный остается красивым. Его не портят ни налет странной серой пыли, покрывающей всех заколотых Древних, ни растрепанная прическа, ни помятый костюм, ни торчащий из сердца кинжал. Элайджа все также высокомерен и прекрасен. Деймон с трудом подавляет в себе желание поцеловать любимого. Все таки это попахивает некрофилией. Сальваторе осторожно берется за кинжал и вытаскивает лезвие из груди Первородного. Узкая полоска стали тускло светится даже в полумраке, но сейчас не кинжал заботит вампира, а Древний. Деймон проводит рукой по груди Первородного и останавливается в районе сердца. Там тишина. Сальваторе знает, что скоро сердце вновь начнет биться, и что времени очень мало, чтобы почувствовать это. А жаль. Деймон больше всего на свете хотел, бы чтобы Эл увидел его первым после пробуждения, но мечтам не суждено сбыться. Вампир вздыхает, достает из кармана записку и кладет в пиджак Древнего. Это все, что может он сделать, чтобы напомнить о себе. Деймон еще немного стоит над лежащим Первородным, не в силах расстаться. - Знаешь, я тут недавно понял, что я люблю тебя. И хочу, чтобы ты это знал, Элайджа. Вампир закрывает гроб, берет другой, запечатанный магией, и отправляется восвояси, прихватив еще и волшебный кинжал. Он спокоен, потому что, наконец, признался в своих чувствах, и пусть Эл не слышал его. Это же не важно? Деймон немного колеблется, но потом решает подумать над этим вопросом позже. Настало время завтрака. Сальваторе тронул еду за плечо, чтобы она проснулась. Он с ухмылкой наблюдал, как девушка сладко потянулась и открыла заспанные глаза. - Все, детка, пора поесть, - Деймон улыбнулся, показывая свой вампирский облик. Жертва в ответ только глупо улыбнулась и спросила, захлопав глазами, как кукла: - С чего начнешь, Дейми? С языка, чуть не заорал вампир, но сдержался. Он медленно провел рукой по груди и животу еды. - С живота, я думаю, - обаятельно улыбнулся Сальваторе, и тут же впился в плоть девушки своими клыками. Она в ответ лишь тихо застонала. Деймон еще с вечера внушил ей радость от того, что она станет едой. Теперь девушка хотела умереть для него. Счастливой. Сальваторе завтракал не торопясь. Насытившись, вампир смотрел телевизор, пил, ел человеческую пищу, даже танцевал, ощущая хмель в голове от крови и алкоголя. Потом возвращался и снова ел девицу. Его завтраки всегда перетекали в ужины. Одной девушки хватало на весь день. Вечером он сел за письмо. «Элайджа! Я тут вспомнил, что однажды вернул тебя к жизни. Так вот – ты мне должен. Возвращайся и долг будет погашен. P.S. Целую, Деймон» Низко, конечно, напоминать о таких долгах. Но Дей не благороден, а Элайджа – вампир чести. Может, вернется?