Все "за" и "вопреки"

      Хриплый стон разорвал предрассветную тишину и разбудил часовых у двери камеры. Они взглянули друг на друга, крепче сжав оружие, захваченные безумным страхом, и прислушались к звукам за тяжелой дверью. За стеной Вейн с улыбкой смотрел на белые капли, забрызгавшие тяжелые кандалы. Вытер руку о внутреннюю сторону рубахи и застегнул пуговицы на порванных штанах.       В камеру проник первый луч солнца. Мужчина взглянул на до боли синее небо и снова улыбнулся собственным мыслям. Он знал, что скоро за ним придут. Тело Вейна боялось смерти в мучениях. Не боятся только дураки. Сегодня пострадает разве что его достоинство, когда не удастся сдержать конвульсий и придется исполнять джигу, болтаясь в петле. Но, это будет уже вне пределов его воли.       Пора было признать, что Флинт поимел его. В лучших пиратских традициях грубо и жестоко. И самое худшее, что Джеймс проделал это не только с его телом, но и с его душой. Когда Сильвер проболтался о том, почему в действительности капитан развязал эту войну, Чарльз подумал о том, чтобы прекратить все бессмысленное кровопролитие сию же секунду, пустив этому лживому ублюдку Флинту пулю в лоб. Месть за чьих-то любовников не значилась в списке ценностей, за которые капитан Вейн был готов рискнуть собственной головой. Если бы чертов Гамильтон был еще жив, когда Чарльз Вейн узнал о его существовании, то его ждала бы куда более мучительная смерть, чем самоубийство в Богом забытой психиатрической лечебнице.       Нью-Провиденс не нуждался в короле. Пираты не нуждались в короле. И уж точно никому не собирался подчиняться сам капитан Вейн. Нассау и Нью-Провиденс стали для него не просто домом, а той самой свободой, которой он алкал, казалось, как только научился более-менее связно мыслить. И этот стервец Флинт загнал их всех в ловушку, когда его амбиции поставили на карту сотни и тысячи жизней, на которые железный капитан плевать хотел со спокойной душой. И каким-то до смешного извращенным способом борьба Флинта за власть превратилась в борьбу пиратов за свою свободу, когда в игру вступил флот Ее проклятого Величества. Вейн знал, что Элеонор Гатри получит свое за предательство, пусть и не его рукой.       А у Джеймса Флинта было не меньше шансов оказаться вздернутым, чем у капитана Вейна. Сейчас Чарльз ненавидел старшего мужчину также сильно, как и любил. И все же… все же на кону стояло слишком многое. Слишком много жизней. Слишком мало сил. Флинт примет бой надвигающейся на них эскадры и даже, возможно, выиграет. Но этого было мало. Восстание в Нассау могло стать тем самым ключом к победе, которая переломит ход не только битвы, но и войны.       Вейн поднялся с заплеванных плит. Взглянул на алые буквы на своей руке, сейчас не прикрытые привычными наручами. Чудо, что Элеонор не заметила их. Она без сомнения знала имя «МакГроу». И этой стерве Вейн уж точно не собирался давать в руки ни малейшего козыря. Присев на корточки возле стола, он отыскал среди каменных обломков один наиболее острый. Закусил губу, чтобы ни малейшим вдохом не доставить удовольствия часовым за дверью, и провел краем обломка по витиеватым буквам. Еще и еще, сильнее и сильнее. Алая кровь капала на пыльные камни, а скоро потекла струйкой по мере того, как Вейн стирал метку «МакГроу» со своего тела, сдирая на живую кожу с запястья, а воспоминания о Джеймсе Флинте с заполошно рвущегося под ребрами сердца. Из прокушенной от напряжения губы тоже потекла кровь. В какой-то миг он едва устоял перед искушением вогнать острый камень сильнее и без труда вспороть вены, чтобы закончить все прямо сейчас. Но это было бы слишком глупо.       Глядя на залитое алым запястье, он удостоверился, что метка исчезла, и вновь хрипло захохотал. По ту сторону двери грохнул удар сапога и чуть севший голос пробубнил: «Заткнись, мразь», — что вызвало у Вейна еще больший приступ веселья. Он прижал грязную тряпку к руке и позволил себе прикрыть глаза, выдыхая режущую боль. Через пару минут в коридоре послышались тяжелые шаги палача.              Стоя на хлипкой телеге, Вейн спокойно осматривал толпу. Не удивился, не обнаружив знакомого лица, но быстро заметил нескольких матросов из людей Бонса. У дальней стены обнаружился и сам Билли. Вейн понял, зачем они здесь. На секунду мысль о побеге захватила его, а по спине пробежал животный ужас, когда лошадь чуть дернула телегу, но усилием воли он отогнал это наваждение. Пристально посмотрел в ошарашенное лицо боцмана. Нет. Словно в замедленном времени он видел, как еще сильнее расширяются глаза Бонса. К нему подошел один из его команды. Вейн легко читал по губам.       — Что происходит?       — Постой, — Билли не верил, не в силах был поверить.       — Его сейчас вздернут!       — Знаю, просто… Погоди.       Вейн знал, что Билли понял. Он едва заметно кивнул головой, показывая боцману, что все верно. Нет. Не для того он отказался от принесенной вчера Элеонор бумаги с возможностью принять помилование и каперскую грамоту. Для него нет спасения.       Билли отвел взгляд, чувствуя, как внутри него разгорается пожар доселе невиданных чувств.       Сбоку от Вейна омерзительно напыщенный судья поднял руку, утихомиривая толпу.       — Желает ли приговоренный сказать последнее слово перед исполнением приговора?       Вейн коротко глянул на белую как мел Элеонор, оглядел искаженные ненавистью лица жителей Нассау. Многие из них когда-то просили у него помощи. Он отказывал. Он заслужил. Усмехнулся про себя при виде десятка солдат с ружьями на изготовку, дрожащих от одного присутствия закованного в кандалы пиратского капитана. Игнорируя крики, он стер с лица все эмоции, чуть выше поднимая голову перед тем, как заговорить.       — Люди, которые привели меня сюда, боятся не меня. Я стою здесь потому, что они боятся вас, — толпа замерла и затихла, прислушиваясь к спокойным словам пленника. — Они знают, что мой голос, который сопротивлялся порабощению, когда-то жил и в вас. И до сих пор живет. Меня привели сюда, чтобы показать вам смерть и напугать вас. И заткнуть эти голоса. Но знайте: нас много, а их мало. Страх смерти — это выбор, — Вейн взглянул на Элеонор, — и нас всех им не перевешать.       Толпа молчала. Люди один за одним опускали глаза, будучи не в силах выдержать взгляд серо-голубых глаз. Бонс подался вперед, сжимая кулаки. Вейн спокойно обернулся к палачу.       — Делай свое дело, ублюдок.       Матросы взглянули на боцмана.       — Билли!       — Не надо, — Бонс сглотнул, даже не пытаясь скрыть влагу в уголках глаз.       Вейн почувствовал на шее веревку, которую добросовестно затянул офицер. Повернулся лицом к Элеонор и губернатору. Он знал, что выиграл. И знал, что и они знают. Лошади тронулись, Вейн спокойно с достоинством сделал пару шагов вперед, а потом опора исчезла из-под ног вместе с воздухом. И за ними пришла мучительная боль и неконтролируемые судороги агонии. Ослепленный невыносимой мукой, он искупил свои грехи. Последней мыслью Чарльза Вейна стало лицо Джеймса МакГроу и тихий голос в сознании: «Я исполню нашу мечту, Вейн».       Билли отправил двоих прекратить мучения агонии капитана.       — Почему? — непривычно тихий голос матроса хлестнул Бонса словно плетью.       — Только так можно начать это… Вейн это понимал.       — Что начать?       — Взгляни на них, — боцман с презрением оглядел отводивших глаза от покачивающегося в петле тела горожан. — Восстание в Нассау началось…       …       Флинт смотрел, как от берега к нему шли вновь прибывшие. Нутром он почувствовал опасность, но внезапно силы оставили его, и он не мог сделать ни шагу. Черная Борода остановился перед Джеймсом.       — Его больше нет. Капитан Вейн казнен, — в глазах Эдварда Тича горела ненависть, хотя он понимал, что Флинт не виноват в случившемся. Напрямую. Но косвенно… Однако, мстить Тич не будет. Он знал, что капитан Флинт накажет себя сам.       Бонни и Рэкхем боялись взглянуть на старшего капитана. Но лицо Джеймса осталось безмятежно.        — Интересная эта штука… судьба… Я отлучусь на несколько часов, — легкий кивок Рэкхему, после чего Флинт спокойно повернулся и отправился к кромке леса.       — Разменные монеты…       Бонни взглянула в лицо Джека. Тот перевел на нее пустой взгляд.       — Все мы лишь пешки в его руках. Рядом с ним ни один из нас не может быть в безопасности. Гейтс, Вейн… Дьявол…       Ветер донес сказанное до слов уже отошедшего капитана. На миг Флинт, вздрогнув, замер, а потом ускорил шаг.       — Не переживай, парень. Эта монета для него последняя, — Тич проводил взглядом удаляющегося «короля».       …       Оказавшись за пределами взглядов, Флинт ускорил шаг. Позади безмолвной стеной вставал погружающийся в сумерки лес. Когда вокруг него исчезли отзвуки поселения, он побежал. Все быстрее и быстрее, не обращая внимания на хлеставшие по лицу ветки и листья, изможденное битвой тело и захлебывающееся ритмом сердце. Он словно чувствовал хруст ребер, поддававшихся невыносимой боли в груди. Словно в этой безумной гонке у него был шанс убежать от самого себя. В пару прыжков оказавшись на дне оврага, перемахнул через ручей и, обдирая руки, стал карабкаться наверх. Запнувшись о выступающий корень, мужчина потерял опору и рухнул на мокрый склон, обломок ветки вспорол ладонь, и алые капли расцветили собой зеленый ковер, но Флинт этого даже не заметил. Стоя на коленях, он вскинул глаза к темнеющему небу и закричал от боли, рвущей душу и целиком поглотившей разум. Уши заложило от собственного крика, а в горле что-то надорвалось, и, кашляя кровью, он повалился лбом в холодную землю. Последним усилием перевернувшись на спину, он провалился в небытие.       Придя в себя, он увидел в опустившейся тьме меж едва заметных на фоне неба крон деревьев висящий над ним Меч Ориона. Измученное тело пронизывала стылая влажность земли. Тот же холод, в котором где-то без любых упоминаний лежали Томас и Миранда, а теперь и Вейн. Флинт не знал, сколько прошло минут или, возможно, часов. Сияющие точки в вышине предательски расплывались перед глазами. Когда выстрел на его глазах оборвал жизнь Миранды, он испытал дикую, животную ярость к убийце, которую излил ударами кулаков на окруживших его солдат, словно загнанный в угол зверь. Сейчас то же чувство, только в сотни раз более сильное, снова жгло его изнутри, но больше губернатора, вершившего казнь, даже больше Элеонор Гатри Джеймс Флинт ненавидел самого себя. Он должен был предвидеть, почувствовать, должен был быть там сам. В толпе или в петле. Ему вспомнились слова Вейна, брошенные им в разгромленной каюте. Вогнав нож в полугнилые доски рядом с виском Флинта, Чарльз коротко вынес ему приговор: «Ты не заслужил». Чарльз Вейн снова был прав. Джеймс Флинт не заслужил смерти, в то время как последняя частичка Джеймса МакГроу умерла в миг, когда Тич сообщил ему о казни младшего капитана. Но Джеймс Флинт не заслужил столь легкого избавления от страданий, как блаженное небытие смерти.       С шестнадцати лет он знал, что где-то на свете живет и вторая половина его души. Впервые оказавшись в Нассау, он почти сразу же услышал имя капитана Вейна. С тех пор, когда старый мир преломился, новый обрел незыблемую уверенность. Но сейчас впервые за всю свою жизнь Джеймс в полной мере познал, что означает одиночество. Самое страшное есть знание. И эта кара была страшнее любых пыток и ран, какие могли обрушиться на него в будущем.       Неотрывно глядя в небо, он, словно драгоценности в своих дрожащих ладонях, перебирал в сердце воспоминания, связанные с Чарльзом Вейном.       ***       Долговязый парнишка в немом восхищении смотрел на ошвартовавшийся у причала торговый галеон. Изящные формы корабля заставляли его сердце сжиматься в необъяснимом восторге. Сдвинув на затылок широкополую шляпу, он провожал взглядом, казалось, упиравшиеся в небо мачты. Его любования были прерваны презрительным смешком.       — Мечтать не вредно.       Обернувшись, юный МакГроу со смущением и злостью взглянул на возмутителя спокойствия. Смуглый поганец в замызганных бриджах и рубахе с оборванным рукавом даже младше самого Джеймса таращился на него с ехидной ухмылкой. Чуть завистливо окинув взглядом чистую одежду англичанина, хамовато присвистнул.       — Таким чистеньким как ты не место на борту настоящего корабля. Разве что на доходягах королевского флота.       — Зато таким как ты самое место среди грязных пиратских собак.       В серо-синих глазенках промелькнула злость.       — Наверное ты имел в виду среди свободных людей, не подчиняющихся ничьим приказам.       — В отличие от тебя, я стану офицером одного из линейных фрегатов уже через несколько лет.       — В отличие от тебя, я уже служу на военном корабле, — мальчишка сверкнул улыбкой, зная, что победил. — А это, — кивком указал в сторону покачивающегося на мелкой волне галеона, — корабль моего отца.       — Это — корабль Ост-Индской компании.       Улыбка смуглого наглеца чуть поблекла.       — Отец ходит на нем.       — А ты путаешься у него под ногами?       Юнец ткнул пальцем в стоящий на якоре вдалеке от берега двадцатипушечный бриг.       — Корабль сопровождения. Отец пристроил меня туда пороховой мартышкой.       — Всего-то, — хохотнул Джеймс, внутренне сгорая от жгучей зависти.       — Возможно, — неожиданно дружелюбно пояснил незнакомец с неким снисхождением, — но скоро я смогу выкупиться и тогда займу достойное место. Не на этой развалине.       — Наверное тебя только и ждут на линейном флагмане…       — Лучше, — мальчишка посерьезнел, отчего Джеймсу вспомнилась пантера, готовящаяся к прыжку, которую он однажды видел у бродячего цирка. — Я устроюсь на капера.       — Значит, я угадал, — маленький МакГроу презрительно покосился на оппонента. — Наличие грамоты Ее Величества не делает из пирата человека.       — Человека делает свобода, а не вонючая бумага, — незнакомец сжал кулаки, но в этот момент зычный оклик пролетел над пристанью. От отходящего баркаса им махал здоровенный верзила. — Скоро даже такие как ты услышат имя Чарльза Вейна. Запомни это, — с этими словами мальчишка дерзко сплюнул на доски прямо у новеньких ботинок англичанина и припустил к баркасу.       Ошарашенный Джеймс глядел ему вслед, пока баркас не скрылся за бортом одной из бригантин на якоре.       Через два года в день его совершеннолетия на предплечье проявились алые буквы: Вейн.       Расставаясь на Тортуге, Флинт напомнил Чарльзу об этой встрече, и, возможно, впервые на его памяти капитан Вейн хохотал на весь кабак. И снова он оказался прав.       ***       Сидя в кандалах в ожидании приговора на площади Чарльзтауна, капитан Флинт думал вовсе не о возможной смерти. Не жалел он и о допущенных ошибках, в том числе о той, благодаря которой его руки и шея оказались в цепях. Душу жгло от сожалений о несделанном. О том, что он не успел или не осмелился претворить в жизнь. Краем уха уловив что-то из обвинительной речи, обращенной к жителям Чарльзтауна, он усмехнулся, напугав стоявших вблизи от помоста впечатлительных юных барышень. Словно насмешка судьбы, имя, преследовавшее его всю жизнь, витало вокруг даже в самом ее конце. Чарльз, мать его, Вейн.       Как-то раз Сильвер спросил его о причинах их взаимной ненависти с капитаном Вейном, на что Флинт грубо отослал навязчивого интересанта на штрафную вахту. Объяснять кому-либо, что он ненавидит Чарльза Вейна за то, что тот сам ковал свою судьбу и очевидно плевал на любые законы и принципы, было невыполнимой задачей. О любви Вейна к Элеонор Гатри в Нассау не сплетничал разве слепой, глухой и немой. А капитан Флинт лучше других знал, что буквы на его руке еще не означают, что на теле Вейна стоит метка «МакГроу». Такое случалось, если человек упорно шел наперекор всему. Как случилось с Мирандой и Томасом. И, возможно, это был первый и единственный случай, когда Джеймс Флинт побоялся взять судьбу в свои руки.       Из размышлений его выдернуло появление у помоста никого иного, как того самого Вейна. Флинту потребовалось некоторое время, чтобы заставить себя вернуться в реальность.       — Какого черта вы здесь делаете? — Джеймсу казалось, что он осязаемо чувствует присутствие Чарльза рядом.       — Я захватил ваш корабль. И остался, чтобы вас вытащить. Я решил, что если вы и будете трофеем, то только моим, — глаза Вейна прожигали его насквозь.       Черты этого хищника в человеческом обличье путали капитану Флинту все карты. Джеймс скосил глаза, удерживая бесстрастную маску, но внутри поклялся, что, если они выберутся живыми, он вытряхнет из Вейна чертову метку, а коли потребуется, то и вырежет ее на нем своими же руками.       А дальше от него уже ничего не зависело.       — Я не позволю убить вас в шаге от виселицы.       Сам того не подозревая, там, именно там на помосте Вейн все решил не только для Флинта, но и сам снова предрек и свою участь.       ***       Пронзительный крик ночной птицы вырвал Джеймса из лап прошлого. Орион скрылся за тучами. Ветер нес с собой предвестье грозы. С трудом Флинт заставил себя подняться и подползти к ручью. Погрузив в ледяную воду ободранные ладони, он принудил себя думать. Ему необходимо вернуться. И Вейн первый напомнил бы ему об этом.       Напоминание. Проклятье, эти ублюдки не оставят даже намека на память, и тело Чарльза, как и Миранды, сгниет в земле без единого знака где-то среди помойных ям Нассау. Он заставит губернатора захлебнуться собственной кровью и предсмертными криками. Никто и никогда не знал истинных мотивов поступков капитана Флинта. Зачастую о них до самого конца не знал и сам Джеймс. Но сейчас у него не осталось и тени сомнений. Скоро, очень скоро он потопит в алой реке каждого, причастного к смерти Чарльза Вейна.       Хриплый безумный смех нарушил ночную душную тишину. Зубами оторвав два куска рубахи, Флинт перевязал раненую ладонь. Другой рукой нагреб в низине небольшой холм из земли и веток, на вершину уложил плоский камень из ручья. Он знал, что это глупо, знал, что больше никогда не вернется сюда, и что уже после дождя его импровизированное надгробие без следа смоет вспенившаяся вода. Но сейчас он чувствовал жизненно необходимым сделать хоть что-то. Они все отдадут дань памяти капитану Вейну. Сегодня после обсуждения планов, они будут говорить о нем. И Рэкхем, и Тич ненавидят Джеймса за случившееся. Но никто не ненавидел капитана Флинта сильнее, чем он себя сам.       Пошатываясь, он встал и выбрался из оврага. Найдя сухие листья, кое-как развел огонь. Прежде чем вернуться, у него осталось еще одно дело, которое он задолжал Вейну и самому себе. Убедившись, что огонь не потухнет, он быстро скинул рубаху и размотал повязку на плече. В прыгающем неровном свете долго рассматривал алые буквы, в последний раз навсегда запечатлевая их в памяти. Глубоко вдохнул и, не давая себе времени на сомнения, вытащил из-за пояса кинжал. Тот самый, которого касались руки Вейна. Обжег лезвие на огне и, сжав челюсти, одним коротким точным движением полоснул по плечу, срезая лоскут кожи с меткой со своей руки. Ночной лес вздрогнул от протяжного полного боли стона. Не обращая внимания на хлынувшую по руке кровь и слепящую боль, Флинт быстро раскалил в пламени лезвие и прижег оголенную мякоть, чтобы остановить кровотечение. Он почувствовал, как от бешеного напряжения крошатся стиснутые зубы и снова застонал. Запахло паленым мясом, и мужчина не справился с накатившим от боли и слабости приступом тошноты. Только усилием годами закаленной воли он заставил себя повторить процедуру.       Медленно приходя в себя, он посмотрел на залитый алым кусок плоти у своих сапог. Вейн. Он, Флинт, не заслуживал чести носить на себе эту метку. Откинув кинжалом пласт земли, капитан затолкал туда окровавленный ошметок, прикрыл землей и наступил каблуком ботфорта. Перемотав руку относительно чистым куском рубахи, он затушил костер и, не спеша, двинулся обратно к поселению. За его спиной собирались тяжелые грозовые тучи и уже мелькали зарницы приближающейся бури. Речь капитана Вейна перед казнью: https://vk.com/video234925847_456239018