Все "за" и "вопреки"

      В камеру сквозь маленькое зарешеченное окошко вползали поздние летние сумерки. Сухое карканье, похожее на звук от наждачной бумаги, заставило подскочить вооруженных часовых у двери. С трудом они признали в этом ужасающем звуке исступленный смех страшного узника, которого они боялись, даже сжимая в руках ружья и будучи отделенными от закованного в кандалы пиратского капитана толстой каменной кладкой.       Вейн потерялся в картинах далекого и не очень прошлого, по-прежнему живых, окутывающих его своими запахами, веянием бриза, солеными каплями морской воды и пота на покрытой ранами коже. Скривившись, он тяжело опустился на холодный пол камеры и вытянулся так, чтобы сквозь крохотный проем между прутьями видеть сияющую в небе звезду. В свою последнюю ночь он ни о чем не жалел и не собирался раскаиваться в том, что творил. В отличие от своих судей, Чарльз Вейн был честен перед самим собой.       Заложив за голову закованные руки, он снова прокрутил в уме план собственной казни. До самого конца он будет следовать лишь своим правилам и ничьим больше. Прости, Джеймс. До рассвета еще много часов, и он, Вейн, успеет довести все задуманное до конца. Поставив точку на этой мысли, мужчина снова окунулся в воспоминания.       ***       Вопреки прогнозу Флинта шторм все же настиг и без того поврежденный корабль. Не став будить второго капитана, Вейн без колебаний отдал приказ войти в лежащую по курсу Белую Бухту, так как с поврежденным рангоутом не было и речи о том, чтобы встречать шквальный ветер и волны в открытом море. К тому же людям тоже требовался отдых. Бросив якорь на приемлемой глубине, младший капитан оставил минимальное количество вахтенных и знаком подозвал к себе Бонса и Скотта.       — Что там Сильвер?       — Не вашего ума дело, капитан, — Бонс смотрел на Вейна сверху вниз, пытаясь подавить в себе удивление этим человеком. Вейн скрипнул зубами, но сил вступать в перепалку не было, поэтому он лишь молча ждал, зная, что боцман сдастся. — Без сознания, но парни говорят, что жить будет.       — Мне доложили, что в трюмах этой развалюхи, — легкий кивок в сторону Билли, — припрятано пару бочек рома. Несмотря на то, что плещущееся там дерьмо являет собой пример омерзительного пойла, выдайте всем по кружке и проследите, чтобы команды к утру были наготове. Вахтенным и сменщикам, заступающим на вахту, по второй сверху.       Мужчины молча кивнули, пораженные невиданной за Вейном ранее щедростью. Впрочем, как сказал себе Билли, распоряжаться чужим добром много щедрости не нужно.       А Вейн просто хотел позволить и себе тоже хотя бы короткий и сколько-нибудь безопасный отдых. Краем глаза изучив лица людей, он вытащил из планки металлический кофель-нагель, пару раз подбросил штырь на ладони и направился в сторону капитанской каюты. Младший капитан знал, что корабль в безопасности, а обе команды не посмеют нарушить его приказ.       Неслышно войдя в каюту, он прикрыл за собой дверь и надежно заложил засов на железные скобы. Их всего двое, а недовольных матросов куда больше. Не стоило рисковать.       Флинт спал. Несколько минут Чарльз взглядом изучал подрагивающие веки и кривящиеся в забытье губы, размышляя, заслужил ли этот стервец быть спасенным от своих кошмаров. В какой-то момент споткнулся в своих мыслях, припомнив, как пару часов назад эти же губы были в непозволительной близости от его собственного лица. И в итоге заключил, что оставит все как есть. Лишь бесшумно захлопнул окно и прикрыл старшего мужчину упавшим пологом.       Не желая спать на полу, словно какой-то нищий бродяга, Вейн уселся за капитанский стол. Заткнул нагревшийся от тепла его ладони кофель-нагель за пояс и опустил голову на скрещенные на потертом куске дерева руки. Тупая боль пульсировала во всем теле, за большими окнами свирепствовал все усиливающийся ветер. Какое-то время Вейн еще механически прислушивался к настойчивым атакам волн на борта судна, а потом сознание против воли хозяина уплыло в небытие.       Через пару часов сгустились сумерки, сизые тучи накрыли небо до горизонта. Шквалистый ветер налетал со стороны захода в бухту, гнал волны, задерживаемые скалами и песчаной косой. Постанывая всеми досками, корабль покачивался на якоре. Вместе с первыми раскатами грома порыв швырнул в окна и первые капли ливня. Вспышка молнии озарила полутемную каюту и разбудила старшего капитана. Пару секунд осознавая, где находится, он торопливо вскочил, выглядывая сквозь мутное стекло в опустившуюся на них тьму. Первым порывом было броситься наверх, но вторая вспышка молнии высветила берег бухты и поднимавшиеся за ним скалы, и Флинт с облегчением выдохнул. Вейн позаботился об этом.       Превозмогая слабость, Джеймс поднялся с омерзительно жесткой койки и замер, вглядываясь в полумрак. Вейн сидел за его столом, уткнувшись лбом в изрезанную солью и ножом поверхность. Подойдя ближе, Флинт понял, что младший капитан спит. Улыбка тронула губы Джеймса, когда он заметил рукоять кофель-нагеля. Впервые в жизни кто-то на свете был настолько глубоко благодарен Чарльзу Вейну, и этим кем-то был его некогда заклятый враг. Флинт усмехнулся причудливой иронии.       Стараясь не тревожить мужчину, он бесшумно прошелся по каюте, зажег еще два фонаря на стенах и отыскал последнюю целую и уже изрядно початую Вейном бутылку. Пойло в трюмах он в расчет не брал. Выдержанный ямайский ром обжег глотку, заставив разум несколько проясниться. Джеймс присел на краешек стола, ощущая все нарастающую качку, и вгляделся в едва различимые черты лица младшего капитана. Удовлетворенно отметил, что раны на скуле и на виске выглядят уже лучше. Не сдержавшись, провел по спутанным и до сих пор чуть влажным прядям. Сейчас Чарльз выглядел не одним из самых грозных пиратских капитанов Карибского бассейна, а мальчишкой, тем самым мальчишкой, которого…       — Не доводи до греха, капитан, — Вейн не потрудился открыть глаза, локтем ощутимо ткнув Флинта. — И поставь на место мой ром.       Пальцы старшего мужчины замерли лишь на мгновение, после чего продолжили свой путь по виску, по краю скулы за ухо, слегка потянув за потемневшее металлическое колечко, и спустились ниже к беззащитно открытой шее. Джеймс усмехнулся и сделал приличный глоток из бутылки, со стуком поставив стекляшку на стол.       — Мой ром к твоим услугам.       Вейн неразборчиво прошипел себе под нос что-то ужасно похожее на «поганец» и нетерпеливо пошевелил плечами, чуть сильнее склонив голову, чтобы предоставить Джеймсу больше пространства для маневра. За последние пару часов он подозрительно быстро смирился со своей участью и неотвратимой неизбежностью, каковую являл для него Джеймс МакГроу-Флинт. И коль скоро зов этой треклятой души заглушил и разум, и волю, они сыграют в эту игру по заготовленным Вейном правилам. Чарльз позволил себе короткую улыбку, когда уже обе ладони легли на затекшие плечи, жестко разминая онемевшие мышцы. Внезапно Джеймс до боли сжал его загривок, а в следующую секунду второй рукой схватил за горло, заставляя поднять голову. Сфокусировав взгляд, Вейн увидел в опасной от себя близости серые глаза, на дне которых плескалось нескрываемое желание. Горячее дыхание со вкусом рома дразнило пересохшие губы. Кровь неистово запульсировала в висках и венах на горле, что прекрасно почувствовал Флинт, чуть сильнее сжав пальцы на запрокинутой шее. Метка под кожаными наручами посылала по всему телу волны тепла и возбуждения, словно часть Джеймса уже оказалась в его плоти, отравляя разум…       Над их головами раздался треск, потонувший в оглушительном раскате грома. Что-то ощутимо ударило по палубе. Вейн легко отбросил руки старшего капитана и завладел темной бутылкой.       — Рангоут, кэп, — он насмешливо отсалютовал Флинту. — Готов биться об заклад, что не выдержали грот-стеньги, и первый рей сейчас валяется поперек вашей гнилой палубы.       — Вполне может быть, — охотно согласился старший мужчина, прислушиваясь к топоту и крикам на палубе. — Капитан должен проверить, в чем там дело.       — Вот иди и проверь, — Джеймс потянулся к бутылке, но Вейн легко спрятал руку с заветной стекляшкой за спину. — Эта посудина ведь твой… корабль.       — Черт тебя дери, Вейн, — Флинт со злостью грохнул кулаком по столу, признавая неоспоримую правоту последнего.       — Обязательно, капитан, — Вейн подался вперед, выдыхая слова в губы Джеймса, — но все же чуть позже. Не стоит терять лицо перед своей командой.       И Флинт не стал дольше сдерживаться и противиться тому, что так откровенно шло ему в руки. Улыбнувшись уголками рта, он неожиданно сократил и без того едва заметное расстояние между ними и больно укусил Вейна за нижнюю губу, почти мгновенно отстраняясь.       — Твоя правда, Вейн, — подмигнул ошарашенному Чарльзу и, отойдя к двери, откинул в сторону тяжелый засов, — твоя правда.       Стоило ему исчезнуть, Вейн в пару глотков прикончил остатки рома и с мрачным наслаждением запустил бутылкой в дальнюю стену. Откинувшись на неудобном стуле, он вновь прикрыл глаза, растворяясь в ритме все нараставшей качки.       Флинт отсутствовал долго, а буря разгуливалась все сильнее. В какой-то момент Вейн даже подумал лично отправиться на квартердек и выяснить, какого черта там творится, но сразу же отмел эту мысль. Его полудрему прервал грохот двери. Взбешенный и, как заметил Чарльз, снова насквозь промокший Флинт ворвался в каюту, от души треснув дверью об косяк. Одним движением сорвал мокрую рубаху и швырнул ее в сторону. Заметив, что на столе нет спасительной бутылки, старший капитан грязно выругался. Но Вейн только приоткрыл один глаз, без стеснения оглядывая мужчину.       — Грот-стеньги! И сучий первый рей!       Чарльз с трудом подавил в себе желание расхохотаться, но начинать новую драку было бы слишком неразумно. Особенно когда их прервали на совершенно иной тональности. Не обращая внимания на кипевшего от гнева Флинта, Вейн лениво поднялся и прошел в угол, где было навалено всякое ненужное капитанам барахло от предыдущих владельцев. Если, конечно, в его отсутствие тут не похозяйничали другие… Пальцы нашарили прохладное стекло, и младший капитан улыбнулся. Подойдя обратно к столу, он впихнул Джеймсу в руки целехонькую полную бутылку рома. Флинт криво усмехнулся в ответ.       — И много еще ты успел наворовать в моей каюте?       — Не сомневайся, кэп. Достаточно.       — Ты никогда не давал повода усомниться в тебе, Вейн, — алкоголь потек по горлу, согревая замерзшее тело. Флинт практически ощутимо чувствовал на своей груди голодный взгляд второго капитана.       — Никогда. Особенно сейчас, когда, кажется, мы стали намного… — Чарльз кивком указал в сторону двери на палубу, — уязвимее…        И Флинт принял правила игры. Хорошо заткнув бутылку, он предусмотрительно оставил ее на разоренной койке и не спеша подобрался вплотную к младшему мужчине.       — Напомни, что ты там говорил насчет греха…       Вейн хмыкнул, мучительно медленно ведя ладонью от напрягшегося живота вверх к груди, ключицам. За шею притянул Флинта еще ближе. Вкус этого дьявола оказался даже приятнее, чем он представлял. Обманчиво легко Вейн уступил, передавая Джеймсу мнимую инициативу в схватке губ и языков. Пальцы старшего мужчины бесконтрольно проводили по скупым участкам обнаженной кожи. Про себя Чарльз уже решил, что если кто сегодня и окажется разложенным на широком капитанском столе, то только хозяин этого самого стола и посудины, на которой они находятся. А пока он позволил Флинту сорвать облегающую рубаху и изучать его, Вейна, тело так, как Джеймсу заблагорассудится.       …       Старший капитан на секунды отстраняется, чтобы взглянуть на самое ценное богатство, каким ему выпало завладеть за его достаточно бурную жизнь. Мигающие блики света от раскачивающихся в такт ударам волн о борт фонарей скользят по словно бы высеченному из камня телу. Выступающая сетка вен на предплечьях. Кислый металлический вкус сережки, которым Флинт наслаждается почти так же, как и тяжелеющим по мере того, как губы старшего мужчины посасывают мочку уха, а язык оставляет влажные следы на бьющейся на шее жилке, дыханием Чарльза. Тихо брякают ошейники, и Флинт нетерпеливо сгребает их в кулак, натягивая оплетки. Подвески впиваются в кожу, и мужчина замирает, пораженный мыслью о том, что надави он сейчас чуть сильнее, и металлические бляхи вспорют Вейну глотку. Он или кто-то другой. Проклятье. Он покрывает беспорядочными поцелуями, перемежающимися с укусами, незащищенное горло, и не видит, как от его действий пальцы Вейна до побелевших костяшек впиваются в край стола. Слегка давит ладонью на грудь, и Вейн обманчиво послушно следует его воле, откидываясь назад и ощущая лопатками шершавые доски. Впрочем, через секунды все посторонние чувства стираются и исчезают, а ускользающий самоконтроль следует движениям чужих рук и губ, изучающих ключицы, ребра и поджимающиеся мышцы живота. На первый раз по случайности Флинт задевает темный напряженный сосок и с затаенным смехом упивается шипением младшего капитана, сопровождаемым крепким ругательством. В следующий миг он уже со всей присущей ему целеустремленностью прикусывает каждый поочередно и торопится загладить вину скользящими ласками языком, отчего Вейн выгибается в его руках.       Головы обоим ведет хлеще, чем от самого лучшего рома, когда Флинт вжимается пахом в узкие бедра. Рука младшего мужчины бесконтрольно тянется вниз к пуговичкам на штанах, но Джеймс успевает перехватить ее и, удерживая от дальнейших движений, пристально рассматривает чужую ладонь, а потом подтягивает и вторую. Множество мелких шрамов как заживших, так и свежих от их дневных подвигов. Обломанные ногти, в которые за долгие годы черной работы и разбоя въелись грязь пополам с пролитой этими руками кровью. Флинт усмехается про себя и легко касается губами загрубевших ладоней, согревает дыханием сбитые костяшки.        На правой руке два пальца охвачены широкими ободками колец: одно гладкое, другое с причудливой вязью гравировки, воплощенной в благородном металле. Не чета тяжелым перстням Флинта. Старший мужчина ловит себя на мысли, что каждая черта в образе Чарльза есть отражение желания и порока.       Ладони Вейна горят от коротких поцелуев и желания прикоснуться, ласкать, обладать. Он едва успевает провести по скуле и колючей бородке старшего капитана, как тот отстраняется. Как и часами ранее медленно, мучительно медленно распускает затяжки на врезавшихся в предплечья наручах. Кожаные браслеты падают на пол, а Флинт хмурится, проводя пальцем по темным следам от перетянутых ремней. Вейн тоже хмурится и уже открывает рот, чтобы напомнить этому идиоту, что он не трепетная английская леди, к которым привык Джеймс, и даже не портовая девка, и этими нежностями он сыт по горло, но слова застревают где-то внутри, когда старший мужчина снова склоняется вниз, обжигая губами сантиметр за сантиметром. Язык оставляет касание на бьющемся пульсе, и Вейн молча капитулирует. Флинт долго рассматривает алые буквы, обводит пальцем контуры уже знакомой надписи. «МакГроу» на коже Чарльза Вейна — самое прекрасное, что доводилось видеть капитану Флинту. Беспорядочные поцелуи ложатся поверх метки на все запястье, и Вейн стонет от накативших ощущений и чувства, что метка горит огнем, и этот огонь течет с кровью по венам. Низ живота сводит судорогами, и младшему капитану отказывает его хваленая выдержка.       Одним движением он оказывается на ногах и втягивает Флинта в глубокий несдержанный поцелуй. Чарльз Вейн не умеет быть нежным, зато он хорошо умеет брать то, что хочет. Например, Джеймса МакГроу. Привлекая к себе второго капитана, Вейн честно старается не задеть свежие раны исключительно потому, что не хочет еще больше пачкаться в чьей-либо крови. Беззастенчиво вжимаясь в бедра старшего капитана, с улыбкой вслушивается в хриплый ответный стон. Рыжие волоски колют щеки, но Вейн не протестует. Срывая с губ Флинта невнятный шепот, Чарльз теребит языком сережку в левом ухе капитана. Глубоко вдыхает горьковато-пряный запах кожи. На вкус Флинт соленый от захлестывающих палубу морских вод и пота. И Вейн радуется, что море смыло с них обоих запахи дневной бойни, крови и потерь. Сердце грохочет в ушах, заглушая рев бури за пределами капитанской каюты.       Не удержавшись от маленькой мести, он также подчеркнуто медленно разматывает бинт на плече Джеймса, мучая себя едва ли не больше, чем мужчину напротив. И, отбросив ненужную тряпку, пристально рассматривает темно-красные буквы выше локтя. Вейн. Неосознанно повторяет реакцию Флинта, едва касаясь кончиками внезапно задрожавших пальцев четких контуров метки. Красные линии едва заметно пульсируют и манят своим теплом. Усмехнувшись, Вейн ловит беспомощный взгляд Джеймса, и касается губами метки. Он уже знает, что чувствует старший капитан. И Чарльз Вейн капитулирует еще раз, отыскивая в своей душе чуждый ему странный порыв проклятой срывающей крышу нежности. И он думал, что действительно любит Элеонор Гатри? Младший капитан возможно впервые позволяет себе полностью спустить с крючка обычно тщательно сдерживаемые чувства.       Почти белая кожа Джеймса, щедро усыпанная этими смешными и до ужаса трогательными веснушками, расцвечивается алыми пятнами. Флинт давится прерывающимся дыханием, потому что губы Вейна словно повсюду, сознание туманится, а бриджи уже оказались спущены до колен. В голове мужчины мелькает смутное воспоминание о Томасе Гамильтоне, но почти мгновенно исчезает в небытие. Чарльзу Вейну в отличие от них с Томасом незнакомо чувство смущения.       Одной рукой он собственнически накрывает член Флинта, а другой расстегивает собственные штаны. Джеймс коротко улыбается, легко читая в ставших насыщенно синими глазах свой приговор. Все части тела Чарльза словно идеально созданы для капитана Флинта, его пальцев и губ. Две ладони движутся в одинаковом ритме, и Вейн, упираясь лбом в плечо старшего капитана, хрипло стонет в унисон с новым раскатом грома над их головами. Флинт мягко касается губами мочки, играет языком с металлическим кольцом серьги, и бледные щеки окрашиваются легким румянцем от внезапной мысли.       — Не тяни с этим, Чарльз, — он слегка отталкивает Вейна и приглашающе разводит бедра, удобнее опираясь о край стола.       — Я сам решу, Джеймс, — Вейн ухмыляется, но послушно сдергивает бриджи со старшего капитана и ловко избавляется от своих. Поворачивается, отыскивая взглядом что-то подходящее, и слышит сзади резкий вдох второго мужчины.       Флинта захватывает леденящая душу ненависть пополам с болью. Он до крови закусывает губы. На загорелой дотемна коже на спине выделяются белые змеящиеся линии. Широкие и узкие, длинные и короткие, гладкие и неровные. Спина Вейна исполосована шрамами так, что Джеймсу кажется, будто волны обжигающей боли от подобных ран прокатываются по его собственной коже. Одним движением он за плечи прижимает младшего мужчину к своей груди. Тот оглядывается, вопросительно изогнув бровь, также пересеченную неровным шрамом, но тут же хмурится, когда замечает выражение глаз Флинта. Почему эта чудовищная боль, почему опять… Но в следующую секунду он понимает. Он знает, что видит Джеймс. И только сцепляет зубы.       Флинт проводит пальцами по неровным полосам, словно может лаской стереть линии криво стянувшейся кожи. Он достаточно повидал, чтобы без труда отличить следы кнута, и кошки-девятихвостки, и раны от ножа.       — Кто это сделал?       — Это было давно.       — Кто. Сделал. Это. С тобой, — сейчас голос Джеймса живо напоминает, за что он получил прозвище «Железный Флинт».       — Я не нуждаюсь ни в твоей защите, ни в твоей жалости, ни в карающей длани. Они давно мертвы, и я лично приложил к этому руку. Такова жизнь, МакГроу.       Воспользовавшись тем, что, удивленный своим бывшим именем Джеймс ослабил хватку, Вейн отходит к двери. Пряча растерянность за усмешкой, ехидно подмигивает старшему капитану, указывая на приставленный к стене чурбак. Поднимает его и закладывает тяжелый засов на широкие металлические скобы, на миг прикрывая глаза. Он не помнил ни единого раза, чтобы кто-то когда-либо жалел его или пытался бы защитить. Флинт следит за тем, как перекатываются мышцы под исполосованной кожей. И вновь все мысли покидают его голову.       Вейн снимает со стены один из незажженных фонарей и возвращается к своей добыче. От порочной картины перехватывает дыхание, пока он следит, как Джеймс неосознанно сжимает без сомнений ноющий член. Тела требуют разрядки. Но они получат ее только по правилам Вейна, не иначе. Чарльз грубо толкает старшего капитана, заставляя опуститься на поверхность стола, и заводит руки Джеймса тому за голову, кивком приказывая не опускать их.       Но Флинту тоже не занимать выдержки, хотя самоконтроль и балансирует в опасной близости от края бездонной пропасти безумия. Сердце сжимается от предвкушения. Он уже забыл, каково это — чувствовать мужчину внутри себя. Сейчас его короткие отношения с Томасом кажутся настолько далекими и призрачными, как никогда ранее. Рука Вейна движется рвано и резко, то задевая налитую кровью головку, то едва касаясь обжигающей кожи. Когда Флинт закрывает глаза, младший капитан моментально почти до боли пережимает член у самого основания. Рука находят фонарь и масло на дне плошки.       Вейн не был нежен ни с одной из бесконечной череды любовниц, ни с одной из дорогих и дешевых шлюх, ни с Элеонор. Ни с кем, кроме Джеймса Флинта. Хотя последний, судя по приглушенным ругательствам, пока пальцы второго капитана кружат вокруг паха и спускаются ниже, явно не нуждается в какой-либо нежности. Впрочем, первый палец проскальзывает в тугую глубину неожиданно легко, и, глядя на золотистые масляные следы на бледных бедрах, Вейн решает и в самом деле не церемониться. Мышцы поддаются, и Флинт снова стонет, едва не срывая выдержку Вейна, как шторм фрегаты с якорей в незащищенной гавани. Второй палец входит до середины второй фаланги, и Вейн останавливается, когда край кольца касается кожи Джеймса. Старший капитан тоже чувствует это.       — Не снимай, — он оплетает запястье Чарльза своей рукой.       — Я… — Вейн замолкает, но находит в себе силы вглядеться в глаза мужчины и произнести эти до ужаса глупые слова, — я не хочу причинять тебе боль…       — Они часть тебя, — Флинт приподнимается на локте, чтобы лучше видеть лицо Вейна. — Я подумал, что хочу почувствовать и их тоже.       Вейн закусывает губу, сердце пропускает удары, застилая глаза пеленой. Флинт жадно наблюдает, как на висках и шее младшего капитана вздуваются вены от напряжения, а Вейн, глядя, как миллиметр за миллиметром исчезает среди тугих мышц ребристая золотая филигрань, чувствует, что все закончится намного быстрее, чем они оба рассчитывают.       Джеймсу кажется, что он чувствует каждый изгиб украшения внутри себя, и по венам течет уже не кровь, а раскаленная лава, сметающая все на своем пути вместе с жалкими остатками разума, приличий и самоконтроля. Сцепив зубы, Вейн добавляет масла и третий палец. Рельеф уже двух колец, входящих все глубже, окончательно превращает старшего мужчину в безумца, и Вейну приходится приложить усилия, чтобы удержать на месте чужие бедра, беспорядочно рвущиеся вверх.       Медленные, властные толчки длинных пальцев вырывают из горла Флинта сиплые вдохи и рваные выдохи, перемежающиеся ругательствами. Усмехнувшись, Вейн проворачивает руку, чуть сгиная пальцы, и Джеймс выгибается на шершавой поверхности. Среди потока приглушенной брани Вейн различает свое имя. Он проявил все возможное для него терпение.       Пустая плошка от масла летит прочь, а Чарльз одним движением входит до упора, опираясь на локти по обеим сторонам от плеч Флинта, и оба замирают, впитывая каждый оттенок тягучей боли, смешанной с невыносимым удовольствием. Неожиданно даже для самого себя, Вейн склоняется ниже, проводя языком по приоткрытым губам. Ему мало и обжигающей тесноты, и окутавшего их запаха разврата, и рук Флинта, сжимающих его шею. Вкус губ и языка Джеймса смешан с ромом. Вейну мало всего. Ему мало даже поставленной самой судьбой метки с его именем на теле этого мужчины, поэтому он щедро оставляет свои собственные. И начинает двигаться, будучи не в силах мучить их обоих ни секундой дольше.       Бедра сталкиваются друг с другом все быстрее, все сильнее становится кормовая качка корабля, отданного на милость бури. С каждым толчком лицо Вейна искажают десятки эмоций, а с губ срываются хриплые полустоны-полурычание. В сознании Флинта снова проскальзывает мысль о диком, неукротимом, хищном звере, живущем в сущности этого дьявола по имени Чарльз Вейн. Он уже забыл это чувство заполненности, когда каждое проникновение словно касается сердца, заставляя тело покоряться чужой воле. И эта мысль оказывается последней перед тем, как Вейн опускает руку вниз, сжимая дрожащий от напряжения член, и большим пальцем дразнит головку. В следующий миг Джеймс теряется в ослепительной вспышке удовольствия и беспомощно тонет в обжигающей волне, взорвавшейся внизу живота. Вейн беспорядочно толкается все быстрее и замирает, впиваясь зубами в шею старшего капитана, глуша рвущийся наружу крик…