Это лохматое чудовище

— Говорят, этой ночью видели призрака! — Да быть того не может. — Чушь. — А я слышал, как с горы доносились страшные крики… чисто убивали кого! — Дык, наверняка и убили! Вот и призрак появился… душа неупокоенная это! — Монаха бы позвать, гору почистить… не ровен час скверна в источники попадет! А то будет как на горе Дегораши… туман там, говорят, живьем путников заглатывает! — И туда монаха надо позвать! — Да проку-то с него? Там отряд ниндзя пропал, а уж они-то посильнее монаха будут. — На нечисть лишь молитва действует! — Слыхали, Тобирама-хан? — едва сдерживая смех, поинтересовался Хозуки, что сидел с ним рядом. Завтрак был сытный — хозяева явно не поскупились. — Я молитв не знаю, но в арсенале есть техника водного сенбона — как думаете, сгодится? В ответ Сенджу наградил Хозуки гневным взглядом, но тот и не подумал останавливаться. — Или все-таки только молитва подействует? Знаете, меня очень интересует ваше авторитетное мнение… наверняка вас не раз пытались изжить со свету экзорцизмом… пф! — тут мужчина не выдержал и все-таки пропустил фырк, но быстро спрятал смех и ответил невинным взглядом. — А что вы так смотрите? Я сразу понял о каком призраке речь идет… только не понял, что за крики с горы раздавались. Сенджу прищурился, но отвечать, что орали менестрель и обезьяна не стал — слишком дико это звучало. Это парочка братьев по разуму так вопила ночью, что переполошила окрестности. — В клане Учиха до сих пор верят, что капитан… мф-ф-ф!.. — Учиха вынужденно замолчал, когда в излишне болтливый рот впихнули паровую булочку. — Ешь молча, — не глядя на него приказал Тобирама. Не хватало что бы те идиотские слухи про него вышли за пределы кланов Учиха и Сенджу (и Хагоромо, которые, кажется, свято верили, что он таки ходячий труп). — Весь белый, чисто крови в теле вовсе нету… а глазищи горят адским пламенем — красные аки кровь! — продолжал вещать некий суеверный тип, завоевывая все больше и больше внимания. — Лицо злющее — чисто демон! А рога во-о-от такущие! Шел ветки задевал… Хозуки натурально согнуло пополам от смеха, сдерживать который больше не было сил, но в какой-то момент неудачно вдохнул новую порцию воздуха и судорожно закашлялся. — Что такое? — «заботливо» поинтересовался Тобирама, с интересом глядя как корчится на полу Генгецу, которому кусок поперек глотки встал. — Подавились? Бывает. В следующий раз ешьте аккуратнее. Кагами опасливо косясь на капитана, все-таки похлопал мужчину по спине, но что тот благодарно кивнул. С трудом восстановив дыхание, омега сел ровно, взял в руки палочки и невозмутимо объявил: — Надо же, едва не стал жертвой злого духа! Явно проклятие… — Это карма, — перебил его Тобирама со своим «авторитетным» мнением. Оба спорщика прищурившись уставились друг на друга, и кто знает чем бы это противостояние закончилось, но тут между ними шлепнулась тушка менестреля. — Кароч, я тут поболтал там-сям и узнал, что идти нам нужно по западному тракту, но на второй развилке свернуть в горы, там пару километров по горной тропе и будет столетняя глициния, от нее на юг звериной тропой до ближайшей деревни, а уже там… Слова менестреля становились все расплывчатее, ускользая от восприятия, словно вода, утекающая сквозь пальцы. Подобная невнимательность с Тобирамой случалось только при большой кровопотере, когда сознание находилось на границе между осознанностью и полной отключкой. Да и то, тогда силой воли он мог сосредоточиться и уловить смысл слов — зачастую от этого зависела жизнь, как ни как. Но не сейчас, когда предательское тело покрылось мурашками от одного только присутствия этого лохматого чудовища. Окутавший мгновенно запах заставил сглотнуть, а голос вытеснил из головы язвительный ответ, которым он собирался окатить Хозуки. Все было куда хуже, чем он полагал ночью. — Капитан? — Кагами устремил на него свою черные внимательные глаза, в которых читался вопрос: — Что-то не так? — Не нравится план? — мигом повернулся к нему менестрель. Взгляд-трясина на мгновение затянул, а потому ответил Тобирама после небольшой заминки, благо, воспринята она была, как «задумчивая пауза». — Сгодится, — отрывисто кивнул он, хотя толком не понял, о чем вообще говорило это чудовище. Менестрель и Учиха переглянулись, первый показал большой палец второму, после чего оба поспешили прикончить свой завтрак. Хоть что-то в этой ситуации Тобираму радовало — оба были бетами и кажется не поняли в какой заднице он находится. — Кхм-кхм, — раздалось с боку, заставив Сенджу буквально заскрежетать зубами и с заметным усилием повернуть голову на источник звука. Хозуки глядел на него в упор, чуть изогнув вопросительном жесте свои несуществующие брови. Бровей может и не было, но жест вышел на диво выразительным. А вот чертов омега явно все прекрасно понял! Благо этим все и ограничилось. Гон всегда был занозой в заднице. Мучительное состояние, больше похожее на болезнь. Началось все в далекие неполные четырнадцать, когда в один прекрасный день, Тобирама просто-напросто свалился на три дня с сильнейшей лихорадкой. Тогда лекари вынесли логичный вердикт — болезнь и не удивительно, накануне он рыбачил в горной реке, где промок с головы до ног. Но через полгода все повторилось, вот только никакой оправдывающей это состояние рыбалки уже не было. Тогда внезапный приступ недомогания едва не стоил жизни Хашираме — они находились в середине миссии и слегший младший брат стал обузой. Вернее, так считал сам Тобирама, Хаширама наоборот злился, когда альбинос описывал ту ситуация именно так. Подобные приступы длились с равным интервалом три года, пока Тобирама не достиг возраста шестнадцати лет, и тогда «болезнь» сменилась на «гон». Высокая температура, слабость в теле, тошнота — на невыносимый жар, дрожь и извечную тошноту — его мутило от запахов так сильно, что в дни гона он становился едва ли не беспомощным. Его острое обоняние помноженное на восприятие чакры, удваивались, что приводило к закономерному итогу — находится рядом с людьми было просто невыносимо. Тогда-то до него и дошло, что та «болезнь» болезнью не являлась. Подростковый организм просто не мог выработать нужные феромоны, да у него в то время еще даже запах не был толком сформирован. Почему его гон начался так рано и так нелепо оставалось только гадать. Лекари и старейшины клана разводили руками, подобного случая не упоминалось в клановых свитках по ирьениндзюцу. Обычно гон притуплял разум и обострял инстинкты. Те, кто давал слабину вполне могли обзавестись незапланированным потомком, уйдя в загул. Как правило, разумные альфы и омеги, при виде человека в гоне старались свести общение на нет — при условии, что не желали завести ребенка обманом — поскольку чуяли и понимали, что человек себя не контролирует или контролирует плохо. Но если «жертвой» чужого гона становился бета, «глухой» к запахам, то неожиданные сюрпризы в виде детей не заставляли себя ждать. Тобираме, с его острым чутьем, это не грозило, не только потому что в этот период он старательно избегал близкого присутствия кого бы то ни было, но и потому что его банально тошнило от любых прикосновений. Поскольку гон происходил со стабильной периодичностью, то проблем с миссиями не возникало. Да и сейчас, до крайнего срока оставалось не меньше месяца — так почему же началось сейчас? Еще никогда организм не подводил его так подло! Обнадеживало лишь то, что помимо гнусно ухмыляющегося Хозуки, остальные его спутники были бетами и мило щебетали, шагая впереди. Ну, то есть как щебетали — говорил в основном менестрель, экспрессивно размахивая руками, а Учиха лишь методично кивал, но болтовню слушал внимательно. Рекан они покидали под охи и ахи владельцев, которые всеми силами пытались взять с менестреля обещание заглянуть к ним в самое ближайшее время, заверяя, что ему будут всегда рады. Их дочь стояла тут же и была явно расстроена, но старалась не показывать этого. Стоило им покинуть город, как дышать стало легче — запах леса успокаивал, навевая мысли о брате, а там и о работе, деревне, счетах, горах документов в его кабинете, что ожидали его возвращения… — А вы хорошо держитесь, — вроде как мимоходом заметил Хозуки, ненавязчиво подстраиваясь под его шаг. Альбинос подозрительно покосился на него. — Если не принюхиваться, то и не заметно почти… если близко не подходить. Даже удивительно, но в обычные дни ощущения даже ярче. — Продолжил легко разглагольствовать шиноби, словно речь шла о цене на дайкон, а не касалась весьма щекотливого вопроса. Как омега он во всех нюансах изучил этот вопрос, настолько, что смутить его было уже невозможно. Некогда это было его самой больной темой, но как говорится, если слишком часто тыкать в одно место, то нарастет мозоль. В свое время он вытерпел столько шуток на счет гона, что сейчас мог легко говорить без тени стеснения. Сенджу перекосило, и он остановился. — Мне воспринимать это… — он с непередаваемым скепсисом уставился на Хозуки. — Эй! — всполошился омега, отпрянув от него, замахал рукавами: — Мое обаяние и тело только для девушек! Милых-милых дам! — Прекрасно, — сухо буркнул Тобирама. — Чего вы там секретничаете? — окликнул их веселый голос менестреля. Мужчины синхронно отступили еще на шаг друг от друга. — Ничего. — Тобирама продолжил путь, в буквальном смысле сбегая от разговора — еще чего не хватало, выслушивать о любовных предпочтениях этого безбрового типа. Но оный так легко закрывать вопрос не пожелал и догнав, в полголоса добавил: — Но, если Тобирама-хан и сильно попросит… — протянул он, старательно пряча дьявольскую ухмылку. — Катись к черту, — так же вполголоса ответствовал Сенджу, не желая привлекать к их разговору лишнего внимания. Благо лохматое чудовище что-то увлеченно втолковывало Кагами. — Да ладно вам, не будьте такой ханжой, — продолжил юлить Ходзуки, явно издеваясь. Терпение Тобирамы и без того истощившиеся лопнуло окончательно. Остановившись, он резко повернулся к собеседнику и низким глубоким голосом заговорил: — И все-таки сдается мне, что мне стоит воспринимать это как предложение. Уж больно кое-кто настойчив. Шаг в сторону Ходзуки, заставил последнего поспешно отступить, резко вскинув руки в жесте капитуляции. — Вот только не надо мне тут ваших альфа-феромон! — капризно сморщил он нос. — Терпеть это не могу! Только милые альфа-девочки и никаких мужиков! Фу-фу-фу. После чего поспешил вперед, где их уже ждали Учиха и менестрель. Поймав взгляд последнего, Тобирама сбился с шага — непривычно внимательный взгляд буквально вцепился ему в лицо, вызвав недоумение. Чего это с ним? Но мгновение прошло, и менестрель отвернулся, словно и не смотрел на него в упор. И что это было?

***

Путь продолжился и прервался только с наступлением темноты. До Дегораши оставалось довольно много, а потому было решено не торопиться и заночевать в лесу. Шиноби преодолели бы это расстояние за пару часов, простым ходом примерно полдня. Тобирама мог бы настоять, но малодушно решил, что не хочет соваться в город в таком состоянии. А там того и гляди к завтрашнему вечеру гон пойдет на спад, а к утру и вовсе закончится. Как и всякий раз путешествуя с менестрелем, на ночь разбили лагерь — разожгли костер, обложили его камнями, растянули между деревьями полотно, где и расстелили одеяла. Кагами под бдительным оком Ходзуки флегматично закапывал в землю батат. Менестрель задумчиво щипал струны, глядя перед собой отсутствующим взглядом. Последнее вызывало закономерные вопросы — меланхолия лохматому чудовищу была не свойственна. Тобирама возможно и озаботился бы этим вопросом, если бы не удушье взявшиеся за него с удвоенной силой, стоило сумраку воцариться на земле. Ночью инстинкты становились сильнее, словно застенчивая девица, охотнее обнажая себя под покровом тьмы. — Проверю окрестности, — сообщил он, прежде чем исчезнуть в шуншине. Местность он обязательно проверит, а заодно искупается в реке, которую заприметил недалеко от места ночлега. Охладиться и смыть напряжение ему просто необходимо. Поспать так и так не получится. Отойдя от лагеря, Сенджу создал теневых клонов, а сам направился к реке. Вода оказалась прохладной, что немного расстроило — ему бы в самой раз подошла горная река с ледяной водой. В этой было приятно поплавать, а не остужать разгоряченное тело. Обычно в гон Тобирама медитировал, тем самым сохраняя ум в относительной трезвости. Будь тут водопад было бы лучше, но и так сойдет. Вернее, так он думал. Очистить разум не удалось ни через минуту, ни через пять. Теплая вода приятно ласкала тело, лишь усугубляя общее состояние альбиноса. В голове то и дело всплывали разные образы, будоражащие тело и разум. — Черт, — выругался он, понимая, что в этот раз его излюбленный способ не поможет. Оставался, конечно, общепринятый метод, но это было до того глупо и нелепо, что от него Тобирама сразу же отказался. Попытался отказаться, но через минуту терзаний был вынужден признать, что иначе просто не переживет эту ночь. Или не переживет Хозуки, которого он всенепременно прибьет, когда тот совершенно точно решит пошутить над его излишней нервозностью. Рукоблудие всегда казалось Сенджу чем-то далеким. Даже в подростковом возрасте прибегать к подобному ему приходилось крайне редко, а уж после полового созревания и подавно. Утешало лишь то, что подобное было естественным и в его положении меньшим из двух зол. Лучше пара минут наедине с собой, чем ночь на иголках от близкого присутствия этой болотной кочки. В пик наивысшего напряжения, Тобирама старательно гнал из головы любые образы, что отвлекало и затягивало процесс. В итоге кончив мужчина едва ли почувствовал удовлетворение, но признал, что напряжение в теле немного спало. Черт с ним, и так сойдет. По возвращению в лагерь он застал дележку батата — Кагами отчаянно не хотел есть эти угли, а менестрель и Ходзуки вознамерилась во что бы то ни стало его накормить. — Капитан! — взмолился Учиха, глядя на него красными глазами с шаринганом. — Заступай на дежурство, — смилостивился Сенджу. — Ура!.. то есть, так точно! Мальчишка исчез, только листья на дереве зашуршали. — Шустрый, — одобрительно заметил Ходзуки, — достойная смена растет, Тобирама-хан. Менестрель хмыкнул, даже не взглянув на Тобираму, что так злостно обломал все веселье, и приступил к поеданию батата, вернее, его потрошению — сердцевина была, вполне, съедобна. Подобная покладистость и молчаливость вновь показались Сенджу странными. Еще несколько минут он то и дело бросал подозрительные взгляды на это лохматое чудовище, но оное вело себя примерно и не помышляло устроить привычный бедлам. Непривычная апатичность нашла объяснение за ужином — менестрель чихнул раз другой, потер нос, и устало сообщил, что отправится спать пораньше. После чего по-прежнему молча и не глядя на Тобираму поспешил убраться под навес, в объятия одеяла. Хозуки и Кагами недоуменно переглянулись, но обмен взглядами ни к чему не привел — как никак, телепатией ни тот ни другой не владел. Ночное дежурство на себя ожидаемо взял Тобирама, прямо заявив, что не устал и не уснет. Хозуки сделал такой вид, словно знает некую тайну, заговорщицки подмигнул и также отправился в объятия сна. Кагами помялся рядом еще с четверть часа, пока Сенджу буквально пинком отправил того спать. В ночной тишине, при свете костра, шиноби наконец удалось достигнуть психологического равновесия и впасть в медитативное состояние. Посреди ночь внезапно активизировалось лохматое чудовище. Проснувшись, менестрель сонно огляделся, повел носом. Словно принюхиваясь к чему-то, и Тобирама было решил, что тот проснулся от голода — за ужином он вяло поковырял один только батат, не притронувшись ни к лепешке, ни к онигири, даже к чаю остался равнодушен. Но Сенджу ошибся, менестрель посидел немного, пару раз чихнул, и отправился в кусты. Шуршал он так громко, что альбиносу даже не было нужды прислушиваться, чтобы понять, чем конкретно паршивец там занимается. Продолжив медитировать, Тобирама краем уха следил, чтобы лохматое чудовище не угодило в волчью яму и не свернуло шею, но тот вернулся без каких-либо проблем через пару минут. Но вместо того что отправиться спать, менестрель сел по другую сторону костра, бездумно пялясь в огонь. Сенджу сидел с закрытыми глазами, тщательно вслушиваясь в ночные звуки леса. Примерно в километре дежурили его клоны, так что шиноби был в курсе передвижения всех белок в округе. Менестрель сидел напротив еще с четверть часа. Молча. Последнее заставило Тобираму открыть глаза и внимательно посмотреть на него. Мальчишка пялился куда-то в пустоту, но стоило Сенджу открыть глаза, как менестрель через мгновение поднял на него свой колдовской взгляд. Дыхание сразу же перехватило, а тело бросило в жар. Напряжение, с которым он расправился у реки, вновь вернулось, как будто и не уходило вовсе. Молчание между ними сгустилось. Тобирама сглотнул, не понимая, что с этим чудовищем происходит. Это очередной его припадок? Но менестрель молчал. Просто смотрел. Чихнул. И словно очнулся. С досадой потер нос и Тобираме показалось, что скулы у него покраснели. Неужто действительно заболел? — Заболел? — неожиданно даже для себя, тихо спросил мужчина. — Н-нет. Не думаю, — мотнул тот головой. Покосился на Тобираму, о чем-то размышляя, после чего неуверенно открыл рот, но помедлив закрыл, так ничего и не сказав. Он ведет себя слишком странно. — Что случилось? — без обиняков поглядел на него Сенджу. — Если тебе плохо, я могу посмотреть тебя, — сказал он и тут же пожалел. В его состоянии ему лучше к менестрелю не приближаться. Высока вероятность, что вместо того, чтобы просканировать организм ирьениндзюцу, он просто-напросто набросится на паршивца. Но тот к счастью замотал головой. На взгляд Тобирамы, несколько поспешно. — Я в порядке. Просто… — он опять чихнул и потер нос, который и без этого уже был красным. — Не знаю. Может аллергия? Тобирама нахмурился. С аллергией шутки плохи. — На что у тебя аллергия? — Да вроде ни на что… по крайней мере раньше не было. — Если станет хуже — скажи. Сенджу вновь закрыл глаза, восстанавливая дыхание и стараясь игнорировать запах менестреля. Лохматое чудовище проблеяло что-то вроде: «хорошо» и отправилось спать. Проворочавшись с полчаса, оно наконец-то уснуло, оставив Тобираму наедине с жаром и удушьем. Это будет долгая ночь.

***

День начался, вполне, обыденно. После быстрого завтрака, они двинулись в путь. По заверениям менестреля до Дегораши они должны были добраться не позже полудня, максимум к часу обезьяны. Но планы спутал внезапно хлынувший дождь, плотной пеленой соединивший небо и землю. Дорога размокла и идти стало сложнее. Кагами предложил было понести менестреля на спине, но заслужил лишь скептический взгляд — Учиха был на полторы головы ниже своего патрона. По логике малец был прав, и в любое другое время Тобирама согласился бы с ним, но в данный момент не был уверен, что это хорошая идея. Кагами безусловно по силам отнести тушку лохматого чудовища, ребенок-шиноби в разы сильнее простого ребенка, но все же это будет стоить ему не мало сил и надолго его не хватит. Сам Тобирама подходить к этой болотной кочке близко не желал, тем более в дождь, когда запах этого чудовища только усилился. Ну, а подпускать Хозуки он не желал просто потому что не доверял тому — пусть попутчик из него вышел хороший, но не настолько чтобы доверять важное для деревни лицо. В свою очередь, менестрель не рвался никому на закорки, заявив, что вполне, в состоянии идти самостоятельно и что ему по горло хватило заботы Мадары. Не хватало, чтобы еще они уподобились ему и носились с ним, как курица с яйцом! Спустя час пути под ливнем не выдержал уже Хозуки: — Чи-сан, самостоятельность, конечно, хорошо, но сил моих уже нет, месить ногами эту грязь! Мои ботинки, между прочим, сшиты на заказ! Обувь у него была очень похожа на привычные сандалии шиноби, но в разы дороже даже на вид. Как и все присутствующие шиноби, он шел по грязи, не утопая в ней, благодаря чакре. Менестрелю повезло чуть меньше, но его тэнгу-гэта были достаточно высокими, чтобы ноги оставались относительно чистыми. — Я пойду сам! — внезапно заупрямился менестрель, неприступно скрестив руки на груди. — Сейчас бы пригодился призыв Арамаки-сенпая, — пробормотал себе под нос Кагами. — Идите вперед, я вас догоню, тут уже недалеко осталось, — сделал широкий жест мальчишка. — Славно! — расплылся в улыбке Хозуки. — Тогда я пойду вперед и найду нам место для ночлега. Надеюсь, Чи-сан, ты не намерен идти куда-то в такую погоду? — Конеч… ачхи! Конечно, нет. Так и с воспалением легких можно слечь. — Тогда жду вас! — махнул напоследок омега и исчез в шуншине. — Кагами, Тобирама-хан, вы тоже можете идти вперед. Незачем мокнуть под дождем всем сразу. — Нет. Я останусь. — Отказался Учиха. — Мадара-сама мне голову открутит, если что-то случится. Капитан? — Идем, — отмахнулся от проявленной заботы Сенджу. — Уж я-то точно не заболею. — По закону подлости. После этих слов вы обязательно сляжете с лихорадкой! — жизнерадостно заявил менестрель, на что альбинос только хмыкнул. Болел он редко, за всю жизнь едва ли с десяток раз наберется. — я вот редко болею, — продолжил мальчишка, попеременно отплевываясь от дождя. — Как говорится, зараза к заразе не липнет! Мадара-сама живое тому подтверждение, он вообще кажется не… БУХ! Троица разом замерла, повернувшись в сторону взрыва, произошедшего где-то вдалеке. Сквозь пелену дождя поднимался дым. — Пар! — доложил Кагами, вглядываясь вдаль красными глазами. — Это пар, капитан! — Кагами, хватай этого и двигайтесь к городу! — скомандовал Тобирама, складывая печати теневого клонирования. — Есть! — Учиха сноровисто поднырнул под менестреля, одним рывком закинув того на спину и стартанул с места с такой силой, что грязь ошметками разлетелась в разные стороны, лишь чудом обойдя Тобираму. Создав трех клонов, Сенджу направился в разведку — стоило проверить, что именно случилось и насколько для них это опасно. Они были довольно далеко от земель Сенджу, но вероятность того, что они все равно станут целями, довольно велик. Смазанное в гон обоняние и смывающий запах дождь работу не облегчали, благо, сенсорные способности были, как и прежде, при нем, но понять, что же впереди шиноби никак не мог. Лишь распознал огромный источник чакры, настолько большой, что был почти равен объему чакры его брата! Правда расползалась эта чакра столь расточительно, словно туман — площадь покрытия большая, но низкая плотность. Где рядом кружили источники чакры поменьше — на уровне простых шиноби, таких как Кагами, но ниже, чем у него или Хозуки. Один из клонов рассеялся, принеся информацию о странных деревьях, явно не естественного происхождения и быстрой мощной атаке, не только развеявшей по ветру клона, но и хорошенько проредившей лес. Грохот по правую руку подтвердил наличие атаки. Что бы ни происходило, вмешиваться Тобирама не хотел, но узнать, что происходит был обязан — схватка происходила слишком близко к городу. Если опасность будет велика, то придется сменить маршрут… — Тобирама… — раздалось откуда-то снизу. Голос был знаком. Хорошо знаком. — Брат? — альбинос резко остановился, зацепившись чакрой на одной из веток, — Хаширама? — Тобирама, уходи отсюда! — крик раздался значительно ближе, а в следующее мгновение раздался мощный взрыв, разметавший деревья. Тобирама ловко кувыркнувшись, приземлился на упругую землю, возведя стену из дотона, защитившую его от веток и комьев земли. Укрывшись за стеной, Сенджу напряг чутье и с удивлением понял, что сквозь пелену дождя чует родной запах древесины. Сенсорное чуть словно очнувшись просигналило, что рядом находится огромный знакомый источник чакры. Как он умудрился заметить его только сейчас? Выглянув из укрытия, Тобирама обомлел. Его стена была нетронута, перед ней полукругом расположился барьер из мокутона. Его старший брат в своем репертуаре — волнуется за него, как будто такой взрыв мог его убить! Это даже как-то оскорбительно. Давненько такое за Хаширамой не водилось. — Брат? — позвал Тобирама, чувствуя, что Хаширама где-то близко, но не видя его. Внутри что-то оборвалось. К родному запаху древесины примешивалась свежая кровь. — Брат?! Ответом послужил булькающий кашель. Резко обернувшись, Тобирама на мгновение застыл от сковавшего его ужаса. Хаширама обнаружился под деревом, весь изломанный, с проломленными доспехами, и крупной веткой торчащей прямиком из горла. Густая алая кровь толчками низвергалась изо рта — Бог мира Шиноби безуспешно пытался выдавить хоть слово. Время словно застыло. Сердце трепыхнулось, раз другой и забилось с бешеной скоростью. — Брат! — Тобирама оказался рядом с Хаширамой в считанные мгновения, подхватив того на руки. — Сейчас, погоди. Активировав на руках шосен он попытался остановить кровь. — Брат! Не засыпай, брат! — звал он, стараясь игнорировать, как стремительно утекает жизнь из темных глаз. — Нет. Нет, нет, стой, еще чуть-чуть! — Сенджу-старший еще раз булькнул кровью, что хлынула на искореженный доспех и руки младшего брата. Но вместо звука вырвался лишь сип. — Черт! Активируй сенджутсу! Брат! Хаширама! Но несмотря на отчаянные попытки дозваться, огонек жизни в черных глазах погас. — Нет-нет-нет, — лихорадочно бормотал Тобирама, все еще силясь остановить кровь одной рукой, а второй запустить сердце. — Нет! Он не закрылся щитом? Потому что закрыл его?! Что? Как… Что ему делать? — Хаширама… — звал он, руки объятые зеленым светом крупно дрожали. — Брат. Кровь остановилась сама. Как и сердце. Зеленое свечение погасло. — Он мертв, — тихо раздался голос позади. — Нет! — вдруг воскликнул Тобирама, оборачиваясь и глядя на Хашираму упрямым взглядом. — Каварама не так слаб! Мои медицинские техники плохи, но ты сможешь… давай, займись сердцем, а я вытащу кунай и остановлю кровь… — Нет! — зло рыкнул Тобирама оборачиваясь и глядя на Мадару, что стоял тут же, немного потрепанный, но вполне, довольный жизнью. — Это ты! — Ну я. И что? — пожал плечами Учиха. Подобный ответ обескуражил альбиноса. — Ты его брат! — Ты его друг! — Был, — сухо поправил Мадара, после чего вдруг оскалился в своей полубезумной улыбке. — Мой заклятый друг, убить которого было предначертано самой судьбой! — Ты труп! — тихо произнес Сенджу, склоняя голову. Тень накрыла его лицо. Адское пламя ярости, что разгорелось при обнаружении предательства потухло, сковывающее сердце отчаяние от смерти последнего брата отступило. Нутро сковал лед. — Действительно — демон, — хмыкнул Мадара, глядя на него. — Теперь ты меня хоть немного понимаешь. Это тебе за Изуну. Если бы не убил его, то возможно и мне не пришлось бы убивать Хашираму. Его вина. Смерть Изуны висела над его головой неотвратимым мечом. Он всегда знал, что еще ответит за это… он, но не Хаширама! Мадара вновь расхохотался. — Но даже демоны, хотят тепла и ласки? — язвительно поинтересовался он. — Да, Чигу? Менестрель выглянул из-за спины Учихи и с любопытством посмотрел на них. После чего сложил руки в молитвенном жесте, хлопнул в ладоши дважды, и пропел: — Ками-сама, красный цвет вам действительно к лицу… Надо же было так нелепо погибнуть — защищая младшего брата! Ах, как благородно, я спою об этом на ваших похоронах. Сцепивший в ярости зубы Тобирама на мгновение замер. Кулаки сжались с такой силой, что казалось он сломает собственные пальцы. Хаширама был сильнейшим. Сильнее Мадары. Раз… Хаширама был заботливым старшим братом и будучи подростком часто ставил безопасность братьев, в частности Тобирамы выше и щиты мокутона ставил им, а не себе. Два. Хаширама был уступчив и когда злой как черт Тобирама насел на него, был вынужден признать, что его обожаемый младший братик вырос и теперь сильный матерый шиноби и способен сам поставить себе защиту. Три. Хаширама не был дураком и понимал, что, если поставит щит Тобираме, тот лично его порвет на кусочки. Хаширама глава клана и Тобирама никогда бы не поставил себя и свою жизнь выше, жизни и сохранности Хаширамы. Четыре! Пусть гон. Путь гендзюцу, но чакру брата Тобирама чувствовал за десятки километров и никак не мог заметить его в последний момент! ПЯТЬ! И последнее. Запах Чигу он по-прежнему чувствовал вдалеке, примерно в том направлении куда его унес Кагами… — КАЙ! — рявкнул Тобирама складывая простейшую печать тигра. Труп брата, воронка от взрыва, хохочущий Мадара, блаженный Чигу, щит мокутона… все исчезло, оставив лишь Тобираму, да защитную стену из дотона. И густой-густой туман. Тобирама опустил трясущиеся руки, все еще не размыкая печать тигра, словно боясь, что стоит ему расцепить руки, как чужое гендзюцу вновь завлечет его в свои сети. Немного побаливала нога — видимо прыгая с дерева от иллюзорного взрыва, он неудачно приземлился. Техника гендзюцу такого уровня была достойна самого Мадары. И если бы его страхи не было столь иррациональны, а разум наоборот рационален, он бы и не понял, что угодил в ловушку. Это было уровнем выше техник Изуны, к которым привык Тобирама. Более того, его страх был наложен на давнее воспоминание — смерть Каварамы. Изуне было далеко до подобного мастерства. Наслать реальные иллюзии, свести с ума, но не прошерстить память, взяв воспоминание за основу, буквально всунув Тобираму в шкуру самого себя, но на десяток лет младше. Отрицание, беспомощность, отчаяние и всепоглощающий лед, сковывающий нутро. Он все еще ощущал его холод, пусть он постепенно отступал. Чтобы окончательно прийти в себя и встать на ноги, ему потребовалась целая минута, благо, поблизости опасности не наблюдалось. Если не считать этот странный туман, пропитанный мощной чакрой. Чакрой мощной, подобной стихийному бедствию, лишь немногим не дотягивающей до чакры брата… Хвостатый зверь? В живую их Тобирама не видел, но если судить по описанию, то звучит, вполне, правдоподобно. Припомнились слухи, ходившие об этом районе. Говорили, что лес вблизи Дегораши в последние время поглощает людей. И кажется Тобирама понял почему. Источник огромной чакры удалялся. Источники поменьше пропали — сбежали или были убиты. Преследовать хвостатого зверя Тобирама не стал, его снедало беспокойство. Хозуки его волновал мало, да и скорее всего он успел уйти довольно далеко, а если и нет, то ему дела нет. Но вот Кагами и Чигу… их стоило найти как можно быстрее. Сложив печати хирайшина, Тобирама шагнул прямиком к Учихе и порадовался, что не стал ждать. Мальчишка скрючился на земле, обхватив себя руками, уперся лбом в землю и выл на одной ноте. Бледное лицо было залито слезами и потом, глаза крепко зажмурены, а губа прикушена до крови. Менестреля нигде не было видно, а остаток мощной чакры был настолько четок, как и просека среди деревьев оставленная чем-то громоздким. — Кай! — сложив печать одной рукой, а вторую положив на плечо, Тобирама слегка встряхнул подчиненного. — Кагами! Гендзюцу отступило, но мальчишка не прекращал дрожать, лишь перестал выть и открыл-таки глаза. Красные. С двумя томоэ. Чтобы ему не показала чужая техника, для психики десятилетнего ребенка этого оказалось достаточно, чтобы пробудить второе томое. — Отец? — слабо позвал он, цепляясь пальцами за рукав Сенджу. — Я… я не смог, прости… я… Вздохнув Тобирама положил свободную ладонь на вихрастые черные волосы, неуверенно взлохматив их. — Кагами, все в порядке, — твердо сказал он, делясь с Учихой своей уверенностью. Нервозность из-за отсутствия менестреля он старательно глушил — печать на паршивца он поставил. Сейчас приведет мальчишку в порядок, и направится к лохматому чудовищу. — Капитан? — охнул Кагами, тут же отпустив рукав и кажется даже смутился — уж больно эмоциональным стало его лицо. — Я…мы… — и тут на лице поселилась настоящая паника: — Ч-чигу-сан! Где он?! Он рванул было встать, озираясь по сторонам, но ноги подвели Учиху и он свалился на землю. Вернее, свалился бы, если Тобирама не поддержал его за шкирку. — Тихо. Докладывай, что помнишь последнее. — Мы направлялись к городу, — четко стал отвечать Кагами. Почуяв уверенность капитана, он нашел в себе силы и взял себя в руки. — Мы сошли с дороги, но вглубь не заходили, а потом… потом на нас понеслась волна тумана. Это… это было гендзюцу, да? — Да. — Я… я потерял Чигу-сана, попав в ловушку, — понурил он голову. — Я не справился. Простите. Я… — Это техника не твоего уровня, — крепко сжал его плечо Тобирама, после чего добавил: — Я тоже попался. Не сразу понял, что все иллюзия. Ранен? — Ногу вывихнул, когда упал… но это мелочь! — поспешил заверить он. Тобирама огляделся, прислушался к ощущениям, после чего кивнул Кагами: — Подлечи ногу… — он осекся, понимая, что ирьениндзюцу Учиха попусту не знает. — Я справлюсь, — заметив заминку капитана, юный шиноби твердо кивнул. — Хорошо. Потом осмотрись. Возможно Хозуки тоже попал в этот туман, но будь осторожен. Чакра в тумане слабеет, но на что способен этот Хозуки под гендзюцу — вопрос. Кагами еще раз кивнул, и Тобирама наконец встал, сложил печать хирайшина и исчез.