Это лохматое чудовище

Туман клубился у ног, обволакивая фигуру Сенджу, так и норовя влезть в мозги и перекрутить их в фарш. Вероятно, из-за столь высокой концентрации чакры его техника и дала сбой, переместив его не напрямую к менестрелю, а куда-то поблизости. Запах его Тобирама чувствовал прекрасно, а значит техника все-таки сработала. Вероятно, ему придется ее доработать, поскольку такие промашки недопустимы. Взять след лохматого чудовища в состоянии гона даже не потребовалось — казалось, он с него и не сходил вторые сутки подряд. Чувство опасности завопило. Потревоженный гендзюцу мозг и без того был напряжен и максимально бдителен, так что отразить обычную атаку кунаем не составило труда. Сложнее было удерживать ментальный блок, чтобы не спутал мысли. Отследив траекторию куная, альбинос переместился туда, где в два удара обездвижил противника. Шиноби явно был не в себе и покрыт кровью с головы до ног. Нос чуял трупы где-то метрах в двухстах от того места, где они находились. Перебили друг друга под гендзюцу? Крови менестреля он не чувствовал, что немного успокаивало. Шиноби метнувший в него кунай носил неизвестный протектор, был старше самого Тобирамы, но сильным не выглядел. — Кто ты и что тут забыл? — заломил он чужую руку. — Пусти, демон! А-а-арх! — незнакомец завопил, задергался, находясь в совершенно неадекватном состоянии. Опустив на темечко рукоять катаны. Тобирама бросил бессознательное тело на землю и направился по следу менестреля. Но чем ближе он был к лохматому чудовищу, тем сильнее ощущался огромный источник чакры. Догадка его подтвердилась, когда ветки елей раздвинулись, открыв вид на поляну, где стоял менестрель, с музыкальным инструментом в руках, а напротив высилось неясное существо: огромный панцирь с наростами, мощные шипастые лапы и скрывающиеся в высоком густом тумане хвосты. На морде сиял один единственный глаз желтого цвета. Льющий дождь стекал по огромному телу, а из пасти выходил не то пар, не то тот самый туман. Тобирама замер на краю поляны. Хвостатый зверь заметил его, но не пошевелился, только медленно повернул голову, вперив в него свой нечеловеческий взгляд. Черт! Он оказался прав — это действительно хвостатый зверь! Менестрель же вел себя странно, медленно перебирая струны и что-то тихо напевно говоря. Зверь слушал его, но смотрел на Тобираму, явно ожидая от оного подвоха. Сенджу сглотнул, восприятие обострилось до предела и когда он уже было двинулся вперед, менестрель обернулся к нему. На смуглом лице царило то самое отсутствующее выражение, которое ему уже довелось увидеть. У паршивца очередной приступ! По возвращению в Коноху, нужно будет отвести его к медикам Сенджу. Нужно было забрать его. С техникой Летящего Бога Грома он сделает это в считанные мгновения, но… но поймав взгляд-трясину мужчина невольно замер. Зверь, изготовившийся к атаке вместе с Тобирамой, тоже остановился, лишь мотнул хвостами, разгоняя туман. В последний раз тренькнула струна и потусторонняя тишина пропала, лопнула как мыльный пузырь, на поляну обрушились звуки непогоды, вой ветра, шум ливня, гром и надрывный шелест листвы. Облачко пара вырвалось изо рта, выдав волнение альбиноса, но в остальном он остался спокоен. По правде, казалось, после увиденного в иллюзии, его уже ничто не могло напугать. Хотя и было близко к этому. Менестрель стоял посреди поляны, в шаге от хвостатого зверя, шепча что-то очень тихо, слышимое лишь ему и монстру напротив. Стоило мальчишке замолчать, как хвостатый заворчал, медленно-медленно двинулся назад, пятясь от центра поляны. Потом остановился и… — Хорошо. Я поверю тебе, странный человек. — Хвостатый сказал еще что-то, но так тихо, что Тобирама не расслышал. «Боку?»* Серьезно? Но удивиться изо всех сил у Сенджу не вышло. Монстр возобновил движение и пятился до тех пор пока не погрузился в лес, попутно сломав несколько десятков деревьев. Менестрель же обессилено опустил руки, его адский инструмент, именуемый «гитарой», со стоном упал на влажную землю. Сам же мальчишка покачнулся, но обняться с землей ему не дал Тобирама. Очень хотелось ругаться, но беспокойство заткнуло рот получше любого кляпа. Заполошно осматривая менестреля на наличие ран, Тобирама пропустил момент, когда оный подался вперед, обнимая его. — Тобирама-хан… — устало пробормотал он и после этого напряжение схлынуло. — Кретин! — устало выдохнул Сенджу, закидывая паршивца на плечо. Туман не спешил рассеиваться, а ливень прекращаться. Непогода наоборот становилась все сильнее, а дрожь тоненького тела в его руках только усиливалась. Нужно найти укрытие. Высушить одежду. Если это был тот самый приступ, поганцу требуется покой и сон. И тепло. Оглядевшись, мокрый как после купания Тобирама пришел к выводу, что с дровами придется туго. Зато неплохая пещера нашлась почти сразу. Осторожно опустив свою ношу в дальнем и самом сухом углу, Тобирама стянул тяжелый доспех и с сомнением поглядел на лес. Про костер следует забыть, даже с катоном запалить дрова не выйдет. Только если спалить к чертям весь лес… хотелось бы, но делать этого он, конечно же, не будет. Менестрель против обыкновения не уснул, а пребывал в странном полусознательном состоянии. Пытался сесть, укутаться в мокрую холодную одежду, все блуждал взглядом по пещере, в тщетных поисках Тобирамы. Теперь, когда непосредственная опасность отступила, мужчина заметил, что воздух в пещере буквально пропитан менестрелем. Сцепив зубы и сжав кулаки. Сенджу вгляделся в туман, но тот все еще был густым и кажется не торопился редеть. Использовать хирайшин, который дал сбой с припадочным мальчишкой на руках, он не рискнул. По крайней мере, пока не будет острой необходимости. Но этот запах… Тобирама буквально чувствовал, как навязчивый аромат мальчишки оседал на языке при каждом вдохе. Было необходимо дышать через нос, но он задыхался, в легких не хватало кислорода, из-за этого в голове стоял туман, не позволяющий нормально мыслить. Мысли сменялись со скоростью света, не позволяя остановиться и сосредоточиться на чем-то одном. Как бы он не старался, но так или иначе возвращался к мысли, что менестрель находится всего в паре шагов от него. Мокрый, продрогший, с копной непослушных влажных волос… как завороженный мужчина отслеживал едва заметные облачка пара от дыхания Чигу. Взгляд улавливал легкую дрожь, крупные мурашки на руках, капли на тонкой шее не торопясь ползли прямо за ворот мокрого кимоно, что облепило хрупкую фигурку, намечая скрытые обычно изгибы тела. — Тобирама-хан? — в позвавшем его голосе прозвучало легкое недоумение. Эти омуты… Тобираму затягивало, с каждым разом все сильнее. Глядя в них сейчас, он уже не находил в себе сил вырваться из плена болотной трясины. Он пытался не замечать, не чувствовать, не придавать значения. Он боролся с собой, с эмоциями, с инстинктами. Но этот… это лохматое чудовище преследовало его! Раз за разом возникало перед ним, окутывая этим едва уловимым запахом, затягивало в трясину этих глаз, проникало так глубоко, как не удавалось никому прежде. Он действительно пытался. Злился на себя. Отрицал. Игнорировал. Но с него хватит! Он устал. Устал волноваться об этом паршивце. Устал думать о его безопасности, в то время как он лезет на рожон. Решил поболтать с хвостатым зверем? Да, пожалуйста! Но тогда и Тобирама будет делать то, что хочет. Давно хочет. — Т-тобирама-хан? — мальчишка смотрел на него настороженно, даже испуганно. Сенджу мог только предполагать, что видит перед собой мальчишка. Пылающие алые глаза, что сейчас пугали не меньше шарингана Учих? Тяжелое рваное дыхание и напряженную линию плеч? А может чуть ощеренные клыки и хищную походку? Менестрель попятился, но наткнувшись спиной о стену, замер, словно под генджитсу наблюдая как Тобирама приближается к нему. Судорожно сглотнул, когда мужчина остановился на расстоянии шага. Альбинос медленно, очень медленно наклонился, приблизил лицо, буквально ткнувшись носом в изгиб шеи, и глубоко удовлетворенно вздохнул. Этот запах был свежим, ненавязчивым ароматом диких трав, что прорастают на берегах горных рек. Он оседал на языке, дразня попробовать его и на вкус. — Т-тобирама-а… — конец его имени смазался, голос мальчишки истончился, сорвавшись с губ стоном, когда он наконец сделал то, что давно хотел — провел языком чуть ниже ключиц, где пролегала волнующая граница между загорелой кожей и тем, что обычно скрыто под одеждой. На мгновение Тобирама замер, переваривая ощущения, которых было так много, что мозг не справлялся с наплывом непривычной информации. Он запомнил запах и аромат. Слышал глубокое дыхание над ухом. Чувствовал легкую дрожь тоненького тела, хотя между ними еще оставалось пару сантиметров. Ощущал, как поднимается его собственная температура, отступает холод и становится жарко. В пику этому, он только четче ощущал, холод чужой кожи… Которую срочно требовалось согреть. — Снимай одежду, — с трудом выдавил он из себя относительно адекватную фразу. И не дожидаясь реакции менестреля протянул руку, хватаясь за край ворота верхнего кимоно. — Н-н-н… — заикался в ответ мальчишка, старательно натягивая ткань обратно. С минуту они молча тянули кимоно в разные стороны, после чего Тобирама в конец потерял контроль над своими действиями и рванул ткань с такой силой, что одежда просто треснула и разошлась по шву. — Тц, — процедил мужчина, с досадой глядя на кусок ткани в своей руке, после чего перевел взгляд на менестреля, что растерянно сжимал на груди остатки одежды, глядя на него совершенно непонимающе. Чертов бета! Ничего не чувствует, не чует, не понимает! Отбросив непригодный кусок ткани прочь, Тобирама шагнул вперед и одним движением сгреб менестреля в объятия. Тот, попав в ловушку замер, будто вовсе перестав дышать. Чужое тело было холодным, как ледышка, отчего по разгоряченному телу Сенджу пробежала крупная дрожь, взявшая свое начало где-то в грудине, и закончившая свой путь протяжным выдохом-стоном: — Паршивец, что ты делаешь со мной? Уткнувшись лицом в лохматую макушку, Тобираме едва хватало самообладания на то, чтобы дышать относительно ровно. Рядом с лохматым чудовищем привычное удушье отступало, давая легким исправно работать как в обычные дни. Тобирама сам не заметил, как его руки прижали к себе засранца, крепко стиснув на удивление тонкую талию. Тело мальчишки едва ощутимо подрагивало, не то от холода, не то от страха, не то… Кожи шеи коснулось горячее дыхание, заставившее замереть — неужели оттолкнет? Но ломкие музыкальные пальцы неожиданно стиснули его водолазку, а узкая ладошка правой руки оказалась аккурат напротив неистово бьющегося сердца. Тонкое дрожащее тело притиснулось ближе и до слуха донесся едва слышный вздох, один звук которого в раз воспламенил кровь, заставив разум ослабить контроль над телом. Одним резким движение вздернув менестреля вверх, альбинос впился губами в изгиб шеи, зубами прихватывая тонкую кожу, чувствуя излом ключиц. И сам едва не застонал, когда почувствовал, как в волосы вплетаются чужие пальцы, оказавшиеся на удивление сильными. Нельзя было с точностью утверждать, чего именно этим жестом он хотел добиться — притянуть или наоборот отодвинуть, движения судорожно сжатых пальцев было столь хаотичным, что тянули в разные стороны. Руки двинулись ниже, подхватив менестреля под ягодицы, от чего тот вздрогнул, замер и попытался было отодвинуться, впрочем, не переставая подставлять шею под поцелуи. «Побег» оказался провальным, поскольку Тобирама раздраженно заворчал, впиваясь зубами в плечо, с которого так вовремя съехало кимоно, и уже не церемонясь вздернул менестреля за бедра вверх, усаживая на собственные бедра. Тело прошибла молния, заставившая оторваться от нежной кожи и с силой сжать зубы — не опомнись он вовремя вполне мог бы прокусить до крови. И очень вовремя, получив немного свободы это лохматое чудовище решило выбрать более устойчивую позу и поерзало, устраиваясь поудобнее, от чего Тобирама не сдержал стона и поддался бедрами вперед. Движение вышло инстинктивным, но верным — менестреля выгнуло дугой, по телу пробежала дрожь, он наконец, отлип от него, уставившись на него абсолютно круглыми глазами. Смуглая загорелая кожа покрытая румянцем, сбившееся дыхание и трясина болотных глаз. Одно долгое мгновение они смотрели друг на друга, после чего альбинос первым двинулся вперед, сокращая между их лицами дистанцию, медленно накрывая своими губами чужие. Язык уверенно скользнул вперед, по-хозяйски размыкая чужие зубы и сминая всякое упоминание на сопротивление. Но беспокоился он зря — ему ответили, неуверенно и неловко, но все же. Это была полная и бесповоротная капитуляция. Продолжая целовать Чигу, Тобирама положил ладони на бока, впиваясь пальцами и помогая устроиться на его бедрах, побуждая двигаться… и мальчишка послушно шевельнулся, выгибаясь в его руках, постанывая, цепляясь за одежду и плечи, неуклюже, явно действуя на пресловутых инстинктах. Он терся об его бедра, прижимался, стонал прямо в ухо, опалял дыханием, а когда Тобирама двинулся ему навстречу, выгнулся дугой, воскликнув тоненько, совсем по-девчачьи, задрожал крупной дрожью, судорожно стискивая пальцами его одежду, на мгновение замер, после чего рухнул на него, дыша судорожно и глубоко. Мужчина только хрипло хмыкнул, поддевая пальцем подбородок и заглядывая в осоловелые глаза: — А ты быстро, — насмешливо поддел он, после чего наклонился к уху: — Сколько еще раз мне заставить тебя кончить? И это самое ухо прикусил. А после начал двигаться, даже сквозь одежду чувствуя жар чужого тела — зато согрелся! Мальчишка в его руках ерзал, еще не пришедший в себя, стонал, но быстро подхватил темп. Не прошло и минуты как Тобирама недовольно заворчал — поигрались и хватит! Это безусловно приятно, но дурачиться можно и после, а сейчас нужно избавиться от одежды. Сначала от своей — черная водолазка была стянута в считанные мгновения — затем кимоно этого чудовища, которое и так, впрочем, держалось на одном честном слове, ему только и осталось что потянуть за хвост пояса, да смотреть как испорченная одежда медленно сползает на пол. Нижняя рубаха из простой белой ткани до середины бедра открывал вид на ключицы — осталось развязать последний узел и отбросить прочь ненужную тряпку. Чем он и занялся, но лишь затем, чтобы, совершив задуманное, замереть, непонимающе разглядывая открывшуюся картину — тонкая талия, переходила в узкие округлые бедра, самое сокровенное прикрыто, вполне, мужским фундоси, но вот выше… выше была грудь. Маленькая, если вовсе не сказать крохотная, но, несомненно, женская грудь. Какое-то время Тобирама бессовестно пялился на эту часть тела — от удивления… нет, шока, к нему вернулась способность мыслить трезво, но даже это не способствовало скорости работы мысли. Оные в голове тянулись тягуче-медленно, словно издеваясь над своим хозяином. Из состояния глубоко шока его вывел вздох и чужие руки, неожиданно легшие ему на плечи. В поле зрения появились эти колдовские глаза, что приковывали его к себе каждый раз, стоило их взглядам встретиться. — Тобирама-сама… — нежно прошептало это лохматое чудовище и прильнуло к нему всем телом, не обращая внимания, на состояние самого Тобирамы. Кожу на груди разом опалило жаром. Тонкое тело в его руках выгнулось, приподнявшись на коленях, завлекая продолжить танец двух тел, прижалось промежностью к его бедрам, обхватив ногами за пояс. Перед глазами мелькнули розовые сосочки. Сенджу несколько нервно сглотнул. Какого черта тут происходит? Чигу, он… она… это лохматое чудовище водило их всех за нос?! Нет. Мадара знал. Точно знал. Не мог не знать. Вероятно поэтому и носился с поганцем как курица с яйцом. Стоит только вспомнить как красноглазого переклинивало, когда при этой болотной кочке выражались немногим крепче чем «идиот». Точно не глава клана Учиха, а нянька для благовоспитанной леди. Черт, черт, черт… Возбуждение не только не пропало, от осознания что его самым наглым образом обманывали, а возросло, хотя казалось дальше уже некуда. Да и сам менестрель… эта глупая лживая девчонка вела себя странно! Льнула к нему, недвусмысленно терлась о самое чувствительное место, тихо постанывала ему в шею, неумело прихватывая то губами, то зубами ключицы, цеплялась тонкими пальцами за его плечи и выгибалась, как кошка, требующая ласки. Потянув за копну темных волос, Тобирама с силой заставил поганку поднять голову, чтобы поймать блуждающий расфокусированный взгляд. Да она не в себе! Это не могло быть последствием стресса или простой страстью, это была похоть в чистом виде. Тобирама видел подобное. Это был гон. Черт! Это плохо, очень плохо! Словно почувствовав его мысли, лохматое чудовище изогнулось, наклонившись к нему, и поцеловало — неумело, но так отчаянно, что устоять у Тобирамы не было ни единого шанса. И он ответил жадно, алчно, сжимая трепещущее тело в объятиях и задыхаясь от неясного восторга. Кое-как прервав поцелуй, Сенджу с трудом перевел дыхание, заворожено глядя на движение юного тела, заворожено очерчивая каждый изгиб: округлые бедра, оседлавшие его, выпирающие тазовые косточки, впалый живот, хрупкие ребра узкой грудной клетки, очертания груди, волнительно колыхающейся в такт движению, линию плеч, изгиб тонкой шеи, пока в конце своего пути не наткнулся на шальной взгляд темных глаз. Больше всего ему хотелось избавиться наконец от идиотского фундоси — последней детали одежды на Чигу — слишком карикатурно смотрящиеся на волнительном женском теле. Хотя — к своему удивлению понял Сенджу — даже эта несуразность по-своему возбуждала его. Стянуть проклятую тряпку и наконец достигнуть того сокровенного, что так манило его — запах чужого желания дурманил, а влага, которую он чувствовал кожей живота, кружила голову. Мокрая, жаждущая его девушка, запах которой сводил его с ума. Он хотел ее так сильно, что в буквальном смысле испытывал боль. Его руки оглаживали грудь, бока, живот, опускаясь все ниже и ниже, уже поддевая пальцами кусок ненавистной ткани… Нет! Нельзя. Ни в коем случае! Не сейчас. С рыком мужчина подался вперед, отлепляя распластавшееся на нем тело, схватил за руки, с неимоверным усилием воли, оттягивая назад. Он (будь это чудовище не ладно!) смирился с тем, что хочет мальчишку и даже смирился с тем, что в гоне его запах дурманит мысли, согласился со своими желаниями, послал всех к черту и был готов дать себе волю. Да, потом бы он наверняка пожалел, но с него хватит! Во всем списке минусов был и существенный плюс — у однополой пары, пусть и в гоне, детей быть не могло. Но сейчас все поменялось. Более того, в гоне не только он, но и эта идиотка. Думать сейчас о том, почему же бета вдруг впала в гон, было выше его сил. Да и особого секрета в этом не было — ясно как день. Это его соулмейт. И это была еще одна причина, по которой стоило все прекратить. Не только угроза детей, но и его осознание, того, насколько это низко — воспользоваться состоянием человека в гоне (тем более беты для которой это вообще впервые!). Тем более, если это твой соулмейт. — Тобирама… Сенджу содрогнулся, но устоял. Эта поганка тянула к нему руки, доверчиво заглядывая в глаза, выгибалась ему навстречу, разгоряченное тело покрылось мурашками — он и забыл, что в пещере прохладно. А взгляд…просящий, умоляющий, жаждущий. — Нет, нет… — замотал он головой, пытаясь стряхнуть наваждение. Только кого он пытался убедить этим невнятным отказом — себя или менестреля? Цепкие пальцы отпустили его, чтобы обхватить себя, провести ладошками по груди и животу. Тобирама неотрывно следил за их движением. Руки опустились ниже. Накрыли белую ткань фундоси. Скользнули между бедер… Тобирама сглотнул и поднял взгляд на лицо. — Ты… чертова идиотка! — рыкнул он, хватая ее за шаловливые ручонки и разворачивая к себе спиной. Надавил между лопаток, заставляя наклониться, уперевшись локтями в ворох одежды, так удачно оказавшейся рядом. Альбинос навалился следом, одной рукой оглаживая грудь, а второй расправляясь с завязками штанов. — Этого хочешь? — прорычал он прям в ухо, вырвав еще один приглушенный стон. Выпрямившись, он схватился за бока, толкнулся вперед, рвано выдохнул, когда головка члена коснулась влажной ткани фундоси. На мгновение он замер, впитывая момент, а потом скользнул дальше, ощущая мягкость бедер и теплую влажность. Ткань неприятно терла, но это отошло на второй план, когда это лохматое чудовище качнулось ему навстречу, вжимаясь своими бедрами в его пах. Тобирама двигался, сначала медленно, затем быстрее, все крепче сжимая бока, лишь краем сознания отмечая, что останутся следы. Мысль об этом неожиданно оказалась приятной. Девушка под ним стонала, с трудом удерживаясь на дрожащих руках, выгибалась ему навстречу, заставляя мужчину терять голову и вколачиваться с каждым мигом все сильнее. — Сожми бедра крепче, — глухо прорычал он в затылок, накрывая дрожащую фигурку собой. — Крепче, Чигу. Толкнувшись в последний раз Тобирама кончил, вжавшись в мягкие податливые бедра, и не соображая сомкнул зубы на шее, сдавленно застонав сквозь них. Девушка под ним задрожала и рухнула на пол, с трудом переводя дыхание на ворохе одежды. Устало упав рядом, Тобирама притянул это чудовище к себе, утыкаясь носом в растрепанные вихры и вдыхая знакомый и родной запах. Запах чистой воды.

***

Ночью дождь прекратился. Света в пещере было возмутительно мало, но привыкшие к темноте глаза, легко выхватили след от укуса. Метка. Тобирама чувствовал растерянность. Он не был готов к этому, потому что даже не рассматривал подобную вероятность. «Зато теперь, — как бы между делом заметил внутренний голос, — у тебя есть право голоса.» Нет. Не имеет. Метка, солумейт… все это не имеет силы, это не приговор. Тобирама ни за что не станет привязывать человека к себе подобными методами. «Но метку-то оставил!» «Узла не было» — ответил сам себе Тобирама. Бета. Его соулмейт. Девушка. Голова начинала болеть от всех этих мыслей. Зато становилось понятно поведение этого лохматого чудовища накануне — наверняка проснулось обоняние, вот он и чихал без перерыва. Аллергия, ага, как же. Разве что на него, Тобираму, аллергия. «Она» — поправился он. И словно не веря собственным мыслям, перевел взгляд на узкую спину, что мерно вздымалась, прижатая к его груди. Пригревшись, менестрель сладко спал… спала. Эта лживая глупая девчонка! Пожалуй, именно это открытие било по его самообладанию сильнее всего. За все это время, он не смог понять, что его водят за нос! Отвратительно. Это знатно ранило его самолюбие. Он привык полагаться на обоняние и так вот опростоволоситься… даже он сам посмеялся бы над собой. А уж как будет обхохатываться Хаширама… И как вероятно хохотал в свое время Мадара, когда понял, что паршивке удалось обвести его вокруг пальца. Гон сходил, оставляя после себя непривычную негу. Возможно, дело было в небольшой грелке у него под боком… Нужно отправить Кагами сообщение, что с ними все в порядке, и чтобы он не совался в лес. Туман все еще блуждал по лесу, хоть уже и не такой густой. Призванная птица унесла зашифрованное послание и Тобирама вновь откинулся на ворох одежды. До утра оставалась пара часов. А потом кое-кому придется ответить на вопросы. Но планам его было не суждено сбыться. Ни утром, ни к полудню менестрель так и не очнулся. Девчонка спала без задних ног, не реагируя ни на какие внешние раздражители. Тобирама лишь хмурился и пытался просканировать тело шосеном, но не находил никаких повреждений. Ответ напрашивался сам собой — дело было в мозге. Трогать такой важный орган в полевых условиях Тобирама не решился бы ни за что на свете. Поразмышляв над сложившейся ситуацией, Сенджу принял единственное верное решение. В очередной раз призвав посыльную птицу, привязал еще одно короткое послание Кагами: «Возвращаемся в Коноху.»