В цепких объятиях ангста

Весь день Чуя чувствовал, что что-то идёт не так. По сути, поводов для волнения не было совсем: он вовремя приехал в свой офис, разобрал стопку срочных документов, пообщался в тренировочном зале с новичками и даже уложил парочку из них на лопатки во имя рукопашного боя, встретил вернувшихся с задания подчинённых и принял их доклады, — но он делал всё это с каким-то очень неприятным чувством, скребущим под рёбрами, около диафрагмы, которое заставляло его постоянно оглядываться по сторонам. Как-то похоже он обычно чувствовал слежку за собой, но тогда к этому физическому ощущению не примешивалось волнение; теперь оно было, причём в таком объёме, в котором не приходило никогда, и это напрягало его больше всего. Ещё нечто подобное сопровождало его, когда он узнавал, что Чёрные ящерицы во главе с Акутагавой отправлялись на особенно сложное задание: он несколько привязался к бывшему подчинённому Дазая пару лет назад, и с тех пор немного следил за тем, чтобы тот был если не здоровым и невредимым, то хотя бы живым. Но ни разу он не испытывал ещё такого же точно чувства, которое мог бы вспомнить и проверить, наложив на своё состояние, чтобы подошло один к одному. Разве что... много лет назад, когда Дазай... — Да что за?... — тихо выругался он, когда в курилке сигарета выпала у него из пальцев, подрагивающих неизвестно из-за чего, и это происшествие под конец рабочего дня стало для него последней каплей. Что-то явно происходило, и ему надо было понять, что. Он не хотел думать о том, что это могло быть связанным с его бывшим напарником, с человеком, которого он предпочёл бы не то что вычеркнуть из своей жизни, а предпочёл бы не встречать вовсе, но все дорожки маленьких ощущений вели именно к нему. За двадцать минут до окончания дня Чуя даже поймал себя на том, что искал с помощью рабочего ноутбука криминальные сводки и новости об Агентстве. Пусто, пусто, вот два дня назад на месте преступления появился тот эспер, который несколько месяцев назад запихнул его в другой книжный мир, вот ещё неделю назад директор был на приёме у какого-то министра, снова пусто... Чуя закрыл вкладку, потёр лицо ладонью и посмотрел в стену несколько минут, что-то решая, и открыл браузер снова, вбивая туда другие строчки: случаи самоубийства в Йокогаме, неопознанные трупы, сложные медицинские случаи за последние сутки... Откинувшись на спинку кресла, Чуя зарычал и снова закрыл лицо руками. Чем он занимался? Он всерьёз предполагал, что Дазай сможет наконец убиться и исчезнуть из его жизни? Перестать досаждать ему своим существованием? Разве это не было его вторым смыслом жизни после той навязанной чепухи о добре, что наплёл ему Одасаку? Возможную причину этого волнения проще было проверить самому. Чуя набросил на плечи плащ, поправил съехавшую вперёд шляпу и вышагнул из кабинета. Внизу его уже ждала заведённая дистанционно машина. Адрес общежития Агентства он не вбивал в навигатор, но помнил наизусть, так что он точно знал, куда держал путь. Там не было предсказуемо никого, но та комната и так выглядела слишком пустой — Чуя подсмотрел в окно, добравшись до него по стене — так что она вряд ли в принципе рассчитывалась Дазаем как жилая. Как своя. Чуя вздохнул, скривился от осознания того, чем он занимался в собственные часы отдыха после заката осеннего солнца, и вернулся в припаркованную вдалеке от общежития машину. Был у него ещё один адрес, попадавший под подозрения, где Дазай вполне мог находиться в минуты особенно острого одиночества, и Чуя не собирался думать о том, насколько жёстким вторжением в депрессию Дазая была его попытка добраться до него, так что он только завёл мотор машины и вновь вырулил на дорогу. Он отдавал себе отчёт в том, что жал на педаль газа больше, чем обычно, чем ему надо было бы жать, если он собирался отрицать важность Дазая для себя, но он не хотел себе в этом признаваться, так что ловушка эмоций смыкалась где-то у него за спиной и подталкивала вперёд, пока он изо всех сил успокаивал нервно-яростную дрожь в своём теле. В этот раз ему снова пришлось припарковаться далеко от места, и Чуя, плюнув на приличия и возложив надежду на то, что в темноте никто не будет присматриваться, сбросил в машину плащ и пошёл ко второй квартире Дазая таким быстрым шагом, что тот был больше похож на бег. Если всё было в порядке, и Дазай был жив, это ускорение дало бы ему возможность скорее расправиться со своими волнениями. Если всё было так плохо, как Чуя предполагал, на счету была каждая минута. Он снова забрался по стене, прикрытый темнотой ночи, и заглянул в окно. В комнате не было света, и Чуя с трудом ждал эти несколько десятков секунд адаптации глаз. Сначала стало чётче видно стоящую на подоконнике ветку завядшего растения, потом — весь хлам, грудами лежащий на полу, и после — тело, бесформенно лежащее на полу и осколки стекла вокруг. Сердце пропустило удар. Без промедления Чуя подтянулся на раме окна, ударил пяткой в окно, разбивая его с треском такой громкости, что тот в момент вернул Чуе ощущение реальности происходящего, и запрыгнул в квартиру. — Дазай! — позвал он яростно, бросаясь к куче стекла и буграм плаща, которыми выглядел Дазай теперь. Тот не ответил. Чуя подскочил к нему и наступил каблуком во что-то скользкое, от чего чуть не упал и только способностью удержал себя на ногах. Тёмная жидкость, тускло поблёскивающая в минимальном свете. Чуя сглотнул. Это не могла быть кровь. Свет не включился, когда он щёлкнул выключателем; Чуя поднял голову наверх и увидел, что люстры нет, и вместо неё только торчат искрящие провода. Что за... На столе обнаружилась лампа, и он включил её, направляя свет точно на пол и нацеливая его круг на Дазая. У Чуи волнение встало комом в горле и заперло его дыхание на одно долгое мгновение, тягучее и мрачное, как кровь, натёкшая из разбитой головы. Косматые волосы прикрывали всё лицо Дазая, которым он утыкался в пол, и были слипшимися на затылке, в них сверкала стеклянная крошка и более крупные куски фурнитуры с люстры, лежащей неровными кусками вокруг. Из-под волос выглядывал край верёвки, и он толстой змеёй вился по всему полу, скрученный рядом с этой люстрой. Бинты на шее были пропитаны красным. — Д-дазай! — снова позвал Чуя, метнувшись к нему. Два пальца к шее: пульс есть, но слабый, медленный, будто бы тело уже отказалось бороться за жизнь. Лицо Дазая выглядело безмятежным, когда Чуя повернул его к себе, уложив его затылком на предплечье, и похлопал его по щекам. Он уже точно ни о чём не волновался. В отличие от Чуи. Он быстро скинул с Дазая плащ, перерезал петлю, обхватившую его шею, и оттащил на кучу одежды в углу, до которого доставал свет настольной лампы. В голове, дрощащей отсутствием собственных мыслей, скользил холодный голос Мори, вещавший о первой помощи: Чуя-кун, необходимо убедиться, что Дазай дышит спокойно, что у него нет перелома шеи, трахеи, рёбер...; Чуя-кун, если в ране находятся инородные тела, необходимо вытащить их и прижать кровотечение плотной повязкой, исключение составляют...; Чуя-кун, в своё время меня научили использовать нашатырный спирт для возвращения в сознание... холодной водой... похлопать по щекам...; Чуя-кун, необходимо согреть... Чуя действовал едва ли осознавая, что именно делали его руки. Для давящей повязки пришлось размотать бинты с запястий Дазая, и Чуя невольно заметил раздражённую кожу у недавних, ещё светящимся алым порезов вдоль и поперёк. Ком снова подступил к горлу. Он всю свою сознательную жизнь находился внутри преступного мира, видел смерти своих людей, умирал сам на поле боя, воскрешаясь потом буквально чудом, но только то, как Дазай отчаянно стремился к собственной смерти, вызывало у него дрожь во всём теле. Дазай не очнулся сразу, как только все спасательные мероприятия были закончены, но он хотя бы был жив, и уже одно это давало Чуе хоть какую-то причину пытаться себя успокоить. Он сел ближе к шкафу, закурив прямо в затхлой полуразрушенной квартире, и уставился в стену. Взгляд всё равно съехал к Дазаю. С повязкой через свою голову, заброшенным сверху одеялом и тёплой одеждой, спящим со своим спокойным выражением лица, больше не похожем на притворно счастливую улыбку, с проступившей ярче бороздой на шее, не прикрытой больше бинтами, он почему-то выглядел как своя молодая копия лет шестнадцати, всё ещё служащая Портовой Мафии, и боль от этой плохой ностальгии была столь сильной, что Чуе пришлось растирать её под запачканной жилеткой рукой без перчатки. С трудом, но она исчезла. Он не знал, сколько времени прошло. Он просто сидел, уставший от всего, что ему пришлось сделать, от тонны волнений, плещущейся в нём с самого чёртового утра, от чувства облегчения, которое он не хотел испытывать по отношению к чему-либо, связанному с Дазаем, и молчал. — Надо бы прибраться, — пробормотал он в какой-то момент, убирая ладонью волосы от лица и зажмуриваясь. Почему он не мог просто уйти из этой проклятой квартиры и оставить Дазая наедине со своими демонами? Почему он просто... не... — Будешь первый, кто приложит руку к этому беспорядку, — прохрипело слева. Чуя открыл глаза и увидел, что Дазай смотрит на него не мигая, и его глаза блестят шальным блеском, который появлялся в них каждый раз, что шальная пуля пролетала от него в миллиметре и оставляла порез на дорогой ткани костюма. Словно он ждал, что следующая попадёт в цель. — Водички не принесёшь? Гнев прокатился по телу Чуи, но он поднялся, пошатываясь, на ноги и пошёл искать в этой маленькой коробке кухню. Достав кружку из верхнего ящика и прополоскав её, чёрт знает сколько не пользованную, под краном, он набрал воды и вернулся обратно. Дазай ещё не сидел, но смотрел в ответ так, словно хотел этого. Чуя подоткнул ему под голову и спину половину сброшенных сверху одеяла вещей. Дазай, закряхтев, приподнялся на эту гору, и попытался взять дрожащими руками кружку. Они были слабыми настолько, что та только постучала чечёткой ободка по грязному полу, так что, взяв кружку в свою ладонь, более спокойную, Чуя поднёс её к губам Дазая сам. Кадык дёрнулся над ссаженной об верёвку кожей, и вода полилась из-за уголков губ Дазая, прочерчивая блестящие дорожки до подбородка. Дазай пил жадно, но жмурился от боли в почти вмятом внутрь горле. Кружка опустела, и Чуя отставил её обратно на пол. — Чуя такой заботливый, — пропел Дазай чуть более чистым голосом и усмехнулся. Не горько, словно сожалел. Хитро. Словно знал, что это произойдёт. Чуя размахнулся, и с его диким рычанием кулак врезался в живот Дазая, доставая до него через одеяло и всю эту одежду, выбивая последний дух. Пнул бы ногой, да было неудобно. Всё равно от этого удара Дазай шлёпнулся набок, и его вывернуло той водой, что он только что выпил, и желудочным соком прямо на грязный футон. Он сотрясался, кашлял, слёзы стояли в его глазах, когда он пытался подняться, но больше не мог, и выглядел так жалко, как ему надо было после всего, что он сделал с Чуей. — Я ненавижу тебя за то, что приехал сюда за тобой, — прошипел Чуя, хватая Дазая за волосы и возвращая на гору одежды. Он заглянул в лицо Дазая, но то было похоже на смесь боли и блаженства, и Чуе стало так мерзко, что он поскорее отодвинулся от Дазая и встал. — Какая интересная... логическая цепочка, — отреагировал Дазай. Чуя снова глухо выдохнул и пнул его по одеялу, попадая под рёбра мыском ноги. Дазай закричал в агонии, продлившейся пару секунд, и снова поднял лицо. — Волновался? Чуя снова ударил, и одеяло слетело с тела, комком собираясь у стены. Под ним Дазай обхватывал себя ослабленными руками и сотрясался крупной дрожью, словно его организм пытался вытолкнуть из себя не только всю выпитую воду, но и самого Дазая из себя, его личность, приносящую телу столько бед, страданий и боли. Всё уставало от Дазая. Все уставали от Дазая. — Да, — сознался Чуя. — Потому что ты всё ещё каким-то непостижимым образом связан со мной, как бы я это не ненавидел. Так что возьми себя в руки и прекрати хотя бы думать обо мне перед смертью. Дазай засмеялся, болезненно хрипя, и затрясся ещё сильнее. — Ты что же, чувствуешь это своим собачьим чутьём? — поинтересовался он, когда успокоился немного. У Чуи даже не было сил на то, чтобы злиться на это. — Чёрт знает, чем я это чувствую, мне это всё равно не нравится, — брезгливо бросил Чуя в ответ. Он полез в карман, чтобы достать заткнутые туда перчатки. Больше здесь делать было нечего. Дазай был в сознании, и больше его жизни не угрожало ничего, кроме его неуёмного суицидального энтузиазма. Наверное, ещё как минимум с неделю у него не должно было быть сил на то, чтобы снова предпринять попытку покончить с собой. Может, две. Будет зависеть от того, сколько ещё будет болеть его горло и наверняка сломанное пинком ребро. Чуя мрачно посмотрел на Дазая и натянул на свои руки перчатки. — Последние слова? — спросил он перед тем, как развернуться к окну и снова уйти через него. — Я думал о том, что хотел бы увидеть лицо Чуи перед смертью, раз уж мне всё ещё недоступен суицид с какой-нибудь из милых девушек, — пробормотал Дазай. Интонация была насмешливой, но голос, пусть и тихий из-за новой травмы, почему-то казался честным. Отвратительно. — Тогда попытайся сдохнуть после драки на поле боя. Ты мне в моей нормальной жизни не нужен, понял? Не хочу чувствовать необходимость тебя спасать. Чуя вернул свою шляпу на место и пошёл в сторону окна, хрустя стеклом под своими туфлями. Уже когда он держался рукой за оконную раму, пролезая на улицу ногами вперёд, он услышал тихий, подломанный в отзвуках голос: — Принц всегда спасает свою принцессу в беде. — Иди к чёрту. Чуя показал в разбитое окно средний палец и выпрыгнул из квартиры в ночь.