В цепких объятиях ангста

На отмечание двадцати пяти лет друзья подарили Дазаю своего андроида. Он не считал этих людей друзьями, потому что его единственный друг умер, когда ему было восемнадцать, и с тех пор он ни с кем из людей так не сближался, но в принципе они знали о нём больше, чем должны были знать просто люди с работы, так что это они считали себя таковыми. Как минимум, они даже пришли на празднование его дня рождения, хотя он ничего для них не планировал, и подарили дорогой подарок, пусть он о нём и не просил. Это было довольно мило с их стороны. — Вот гарантия, — сказал Куникида, поправив очки, и протянул ему в руки тонкую книжку с кучей листов. Дазай только взял её в руки и начал листать, пытаясь выкроить себе время на то, чтобы сказать авторам подарка что-то в качестве отзыва, как Ацуши уже подскочил к нему и стал помогать с поиском нужной страницы. — Вот! — постучал он пальцем по странице. — “Пока смерть не разлучит нас” — расширенная гарантия. Она, вроде как, позволит Вам бесплатно получать замену большинства частей тела андроида, если что-то сломается, и... что-то ещё? По разным причинам... — Ацуши неуверенно улыбнулся. — Он имеет в виду, что компания заменит твоему роботу причинное место, если ты случайно неправильно его оседлаешь, — пояснил Рампо со скучающей интонацией. Все очень громко зашикали на него. — Сколько вы отдали за это денег? — спросил Дазай, пробегаясь глазами по списку обещаний в гарантии. Звучало внушительно. — Неважно. Главное, чтобы ты был счастлив. Вскоре праздник закончился, и Дазай остался один на один с капсулой, стоящей в коридоре его квартиры. Он так и не открыл её. Он в принципе не понял, зачем его друзья-коллеги раскошелились на такой подарок, если он никогда не говорил, что ему не хватало в жизни кого-то вроде... “Спутника жизни”? Слова Дазая о том, что он не собирался сближаться с людьми, видимо, были восприняты ими слишком буквально. Крышка непрозрачной капсулы отошла, когда он активировал механизм открытия, и под ней, внутри нижней её части, похожей на гроб, лежал молодой парень. Выглядел неживым — и так и было. Дазай осмотрел его: низкий, ниже его как минимум на голову, с неровной стрижкой тёмных волос, в костюме, на котором был малозаметно набит его серийный номер, он выглядел как-то совсем обычно, как простой человек, и это одновременно и подкупало, и напрягало до дискомфорта. Если он не был человеком, его нельзя было сломать, сблизившись с ним. Но при этом, раз он был андроидом, в нём не было личности. Дазай коснулся его запястья, и андроид открыл глаза. Прошло несколько секунд, в которые он был похож даже не на робота, а на куклу со стеклянными глазами, но потом это впечатление испарилось: андроид как-то очень ярко усмехнулся, наклонил голову к плечу и вышагнул в коридор. — Накахара Чуя, — представился андроид совсем не механическим голосом и прошёлся взглядом по телу Дазая. Он резко и неожиданно для себя почувствовал себя голым под таким пристальным игривым вниманием. — Дерзкий, эмоциональный, активный и не сильно отзывчивый. Твои друзья посчитали, что так я буду лучше всего тебе подходить. — Не... друзья, — выдохнул Дазай, отвечая на выпад. Чуя поджал губы. Мимика была как человеческая. — А ты не любишь людей, да? Если тебе не понравится мой характер, передашь жалобы в компанию, и они меня перепрограммируют. А пока что будем пытаться тебя расшевелить. Чуя толкнул его в плечо, Дазай возмущённо фыркнул и получил в ответ чистый, мелодичный смех. Так началась новая эпоха. Не то, чтобы что-то действительно изменилось с появлением Чуи, но его присутствие насильно кроило привычный уклад жизни Дазая. Он очень долго не мог привыкнуть к Чуе, живущему с ним в одной квартире и толкающего в бок каждое утро вместо будильника, но коллеги с работы слишком много спрашивали Дазая о том, как ему стало жить с этой живой декорацией, и он не мог сказать им чего-то плохого. Они всё равно были слишком далеко от него духовно — и хорошо, и хорошо! — так что никто бы не понял, почему эта идея не нравилась ему с самого начала. Он был одинок. Всё ещё одинок, какой бы агрессивно-заботливой не была программа Чуи, по которой тот тёплыми, почти человеческими пальцами гладил его по коже или целовал в губы. Дазай честно пытался проникнуться всем этим, не судить так категорично об отношениях с андроидам, взрастить в себе симпатию к тому, кто, пусть и по воле написанного алгоритма, пытался проявлять к нему чувства. Но это было гиблое дело. Проходили дни, недели, месяцы такой жизни. Дазай и до этого не чувствовал себя полноценным участником межличностных отношений, всегда казался даже себе слишком неуместным или непонятным; его разум и чувства, подконтрольные ему, были для него клеткой, и он не видел из неё выхода. С тех самых пор, когда человек, близкий к нему, умер на его руках, он почувствовал, что перестал видеть смысл в сближении с кем-то ещё. Возможно, в сознании тех, кто подарил ему Чую, сменившего цвет волос на рыжий и научившегося одеваться в соответствии с дерзостью своего прописанного характера, это означало, что он должен был сблизиться хотя бы с андроидом, но эта логика, по мнению Дазая, была лишена смысла. Чуя ведь вёл себя как человек, слишком как человек в некоторые моменты. Человечнее самого Дазая порой. Хорошо было, что Чуя не чувствовал эмоций. Все его реакции исходили из определённой логики, сформированной искусственным интеллектом, но никак не из собственных желаний, пусть даже он умел их имитировать. Отсутствие эмоций означало отсутствие личного отношения к Дазаю. Это было лучшим из аспектов взаимоотношений с андроидом: Чуя не начинал бояться за его жизнь, когда находил его в бессознательном состоянии после неудачной попытки самоубийства. После разговора, последовавшего за первой из них, он даже прекратил вызывать медицинскую помощь. — Это одно из твоих стрёмных хобби? — спросил он тогда, приподняв бровь. — Хах, можно и так сказать. — Дазай повернулся на бок, ухватился за Чую рукой и дёрнул к себе. — Подними меня, и забудем об этом. Чуя тогда не забыл. Наоборот, он посчитал нужным поучаствовать в хобби того человека, для которого был “спутником жизни” — возможно, в его программе было обязательство помогать своему человеку в этом. Чуя высчитывал вероятность успешности самоубийства, ходил в магазин за лезвиями или химикатами, звонил на работу, прося для Дазая отгул после очередной неудачной попытки, и иногда ассистировал. Дазай действительно стал в какой-то, малой, но существующей степени одержимым Чуей. Вот только не в том смысле, в котором хотели его коллеги-друзья, а в том, о котором бы, наверное, не смог догадаться ни один из их извращённых умов. — Ты же знаешь, что если я умру, ты останешься без хозяина? — как-то спросил Дазай, покачивая баночкой с обезболивающим. — Ты мне не хозяин, — фыркнул в ответ Чуя, пожав плечами. Дазай ничего не ответил, пауза затянулась, и Чуе пришлось продолжить. — Да-а, знаю. Но гарантия на использование есть только у меня. Человеческий организм слишком хрупкий, и его нельзя починить, это входит в часть системы. — Что ты имеешь в виду под гарантией? — “Пока смерть не разлучит нас”. Один из пунктов говорит о том, что я могу принадлежать только одному человеку, и после его отказа от меня или смерти буду утилизирован. Ну, ты будешь травиться таблетками, или нет? Дазай усмехнулся, вытряхнул себе на руку горстку чуть больше максимальной дозы, и забросил её в рот. Видимо, они оба были готовы к исчезновению из этого мира. Ах, почти что двойной суицид...