Всплески

мейрё улыбается. ему нравится, как светлые пряди парика переливаются перламутром. как щекочут кожу на щеках и затылке. как сливаются с блеском искрящихся глаз. нравится. нравится. нравится. нравится. нравится. *** рядом лила. сидит на столе в красном, как кровавая яшма халате. курит. и смотрит внимательно. и молчит. иногда только взгляд переводит на зеркало. как всегда золотисто-облупленное. говорит про сгоревший ужин, выброшенную с яростью сковороду и притихшую мао. кроме которой ей никто и не нужен, в облупившийся потолок сигаретный дым выдыхая. мейре слушает в пол уха, крутит в руках парик и понимает, что совсем ничего не знает. о кее. кажется, слышать он перестал после какой-то болезни. евстахиит? менингит? инклюзионная цитомегалия? или все сразу? мейре в старших классах выбросил из окна учебник по биологии и ничуть не расстроился. разве что мама сильно ругалась. и не зря. *** иногда мейрё думает, что кей всех обманывает и на самом деле хорошо слышит, но только мысли. и вспоминает одно осеннее утро. то самое, когда он стоял у окна, допивая чай, который несси заботливо заварил. с сахаром. без молока. молоко кто-то до этого выпил. кей посмотрел ему в спину, взгляд пришёлся куда-то между лопаток. а у мейрё пальцы соскользнули с кружки или кружка сама выскользнула из них на пол. кей вдруг подошёл незаметно и стал собирать с пола осколки, как будто понял, что именно он в этом виноват. мейрё тогда застыл и просто смотрел, как красивые руки зачем-то собирают то, что осталось от чужой кружки. совсем не мог пошевелиться. и думал только, что если тот порежется, то из пальца вместо крови польётся настоящее серебро. и отчего жe ему тогда так показалось? *** мейрё сидит за столом и мнет в руках трижды драную пародию на бумагу. сегодня сочельник. где-то за спиной лила. гладит. мейрё не оборачивается, но слышит упрямое шипение старого утюга. гадко и приятно. у лилы хорошо получается гладить — мейрё рад доверить ей собственный праздничный наряд. у лилы хорошо получается успокаивать — мейрё рад доверить ей собственную душу. и виноградом угостить. просто так. мейре пишет много, потому что бы сказал многое. но слова бессмысленно висят в голове. тяжелые. грузные. комкаются вместе с бумагой. бывает, мейрё вслух произносит какие-то обрывки фраз. тихо. чтобы только лила могла услышать. шипение пара служит ему ответом. не выдерживает. сам поворачивается. знакомое лицо чуть хмурится из-под волнистой чёлки. — а если бы ты такое внезапно сказала мао, она бы поняла? — поняла. и кей поймет, ты знаешь это лучше, чем я. — ла-адно, — отвечает мейрё. и снова принимается за свою писанину. от желания всё прояснить — внутри свербит., а то ведь в прошлый раз получилось как-то совсем смазано и неумело: наскоро написал записку на каком-то бумажном огрызке. «почему ты решил избавиться от них?» буквы скакали в больной пляске. не от того ли, что руки дрожали, когда глаза натыкались на пучки белых волос на столе. кей тогда также быстро ответил; лишь на секунду задумался, а потом говорить стал непривычным для звучания голосом: «волосы отросли, пока я лежал в больнице. иночи тогда много плакал, переживал очень сильно — я хотел бы избавиться от этих тяжелых воспоминаний» у мейрё едва заметно дрогнули брови. и взгляд дрогнул. тоже едва заметно. но кей увидел, сказав только: «пожалуйста, не переживай об этом. теперь они твои. я знаю: ты сможешь по-настоящему оценить их красоту» по-настоящему оценить красоту. сможешь. ты. мейрё в тот момент так по-странному для себя задрожал; на лицо натянул одну из самых лучших проверенных улыбок — так улыбался он маме когда-то в прошлом, говоря, что в школе все хорошо. что урок биологии был просто отличный. что одноклассники его бесконечно добрые люди. улыбнувшийся рот за него произнес: обязательно. так и будет. спасибо. тебе. и развернулся, чувствуя на спине взгляд, от которого потом будут разбиваться кружки. до спальни дойти было не суждено. ноги подвернулись. сами свернули в ванную. страшно хотелось окунуться с головой. и смыть с себя непонятно откуда взявшийся стыд. «блять» мейрё подпёр холодный кафель лбом и заплакал. вспомнил про лежащие на столе пряди белых волос. *** все уже на кухне, когда он спускается. кто-то сидит за столом, кто-то на подоконнике, кто-то у плиты — стоит. глаза лилы вмиг загораются, когда она замечает белое каре парика. в её взгляде мейрё видит отражение собственного. и пальцы сильнее сжимают записку. на этот раз она написана на бумаге — ровной и до чистоты белой. и как только отыскалась такая. «совсем как волосы», — думает мейрё, но на мысль не отвлекается. молча направляется. к столу. словно больше никого не видит. и не увидит. кей сидит за столом. смотрит. куда? на иночи. который весело рассказывает что-то куробори. и замечает мейрё, только когда на колени ему прилетает записка. чуть мятая, но все ещё очень белая. иночи тоже обращает на это внимание. отвлекается. тянется. но кей поднимает листок выше любопытных глаз — от этого собственные губы чуть дергаются. в улыбке. а другие глаза, уткнувшись в бумагу, читают. читают. читают. кажется, так долго, что в горле отчего-то пропадает воздух. и дышать хочется. морозом. так, чтобы от одного единственного вдоха заболели лёгкие. мейрё смотрит, как чужие ресницы дёргаются при чтении. и успокаивается. позволяет себе прислониться к стене. вдавиться до легкой боли. так нужно. кей заканчивает. не торопится поднимать глаза. его удивленно-настороженный взгляд плавно скользит вверх по рубашке, на которой при свете лампы сверкают созвездия, вышитые золотыми стежками. по ключицам. по шее. доходит до лица. мейрё улыбается.