Всплески

— Так как вы познакомились? Теперь все звучало иначе, чем, казалось бы, еще час назад. Или того меньше. Тогда он еще не успел сказать, что встречается с парнем, которого сейчас может коснуться даже согнутой в локте рукой; а его родители — двое зрелых людей с широкими улыбками — благословить их обоих. — Ты уже спрашивал, отец, — произнёс Хару прежде, чем настороженно перевести взгляд на Юму: сведенные вместе лопатки, задумчивый взгляд, несколько спутанных тёмных прядей на лбу. Все собравшиеся, за исключением его младшей сестры, начавшей клевать носом ближе к десяти, а потому отправленной в постель, сидели за небольшим столом прямо на кухне. Негласно решено было разговаривать на языке гостя. И родители предусмотрительно сдвинули свои стулья вплотную — отец в который раз наклонился к жене, миниатюрной женщине с веснушками на открытых плечах, чтобы перевести последнюю фразу. Та, как коренная финка, почти не знала японский. — Действительно, но сейчас я немного не об этом. Называйте меня сентиментальным стариком, но я всегда верил, что люди знакомятся не один раз, — мужчина вновь сделал паузу, чтобы повторить это по-фински, едва касаясь носом коротких светлых волос супруги, — Когда они впервые видят друг друга, когда начинают осознавать дружбу или влюбленность — все это новые и новые знакомства. Вот ведь интересная штука жизнь! — Ты не говорил об этом раньше. — А ты не знакомил меня со своим возлюбленным, — ответил мужчина и по-доброму усмехнулся, когда Юма выдал своё смущение сбившимся на этой фразе дыханием, — Поэтому сейчас я спрашиваю, в какой момент каждый из вас понял, что влюблен? Переглядывание. Звон от слишком быстрого размешивания трех ложек варенья в чашке с чаем. Пальцы, сминающие край пестрого свитера. Хару не знал, что ему стоило сказать. Вернуться на четыре года назад, чтобы ухватиться за нужное воспоминание казалось невозможным. Он не помнил, когда сидящий сейчас в одном из его полосатых с кое-где выглядывающими нитками свитеров парень стал дороже, чем кто-либо. И мог лишь рассматривать обветренные губы, морщинку между бровями и белёсый шрам около уха, зацелованный им самим тысячу раз без одного, словно пытаясь отыскать ответ в них. Но правда в том, что особого момента не было. Он как будто влюблялся по новой каждый день. Кажется, последнее он все-таки произнес вслух, потому что за столом послышалось многозначительное отцовское «О!», а Юма опустил голову так, что только Хару смог заметить дернувшиеся уголки его губ. Теперь Хару замер в колющем предвкушении того, что скажет Юма. — Около недели, как мы стали соседями по комнате, — Юма оторвал взгляд от собственных рук, будто делал над собой усилие, — Хару… Когда Хару подошёл ко мне во время дневного перерыва и сказал, что я неправильно нарисовал северное сияние. И так посмотрел, что я просто забыл, как держать карандаш. Помнишь? — Помню. На мгновение стало тихо. Это не было тишиной неловкости, но теплым, обволакивающим молчанием наслаждения моментом. Свет лампы обнимал края пары хозяйских бокалов и расходился малиновым цветом по налитому в них глёгу — местному глинтвейну. — Северное сияние, значит. Невероятной красоты явление, да, — сказал мужчина, ни к кому конкретно не обращаясь, — настоящее сокровище любой ясной ночи. Хару все еще улыбался. Так, как умел только он, широкой открытой улыбкой, и всегда чуть больше приподнимая правый уголок рта. Волосы цвета пшеницы чуть завивались к концам, от того ли, что парень часто заправлял их за уши, и игриво топорщились при каждом движении. И, казалось, в комнате вмиг становилось светлее. «Солнечный» вот что ответил бы Юма, если бы его попросили описать парня одним словом. Вдруг Хару резко подался вперед, едва не сбивая по пути посуду, и схватил Юму за руку чуть выше пальцев. Вспышка. Как от затвора фотоаппарата или, может, неожиданно пойманного глазами блика. — Я не смогу уснуть, если не покажу тебе! Хару накрыл ладонь Юмы своей собственной, отчего болтающиеся на его запястье браслеты из разноцветных стеклянных бусин отозвались холодом на коже. Или он вздрогнул, потому что сейчас двое взрослых людей выглядят невероятно счастливыми, наблюдая за ними? -…покажешь? — Северное сияние! — когда Хару говорил, его глаза блестели сильнее недавно выпавшего снега, — я хочу, чтобы ты увидел. Короткий кивок. Скольжение ладоней по предплечьям в попытке расправить закатанные рукава. Случайное соприкосновение их колен под столом. — Отличная идея, только не потеряй нашего гостя в снегу, Киёхару. Мы с Инес, — мужчина подмигнул супруге, перебирающей в пальцах длинную нить янтарных бус, — Пожалуй, вас уже не дождемся, поэтому заранее спокойной ночи! Звон убираемой посуды. Хару, зевающий во весь рот. Общий смех над нелепой шуткой. Как будто все они члены одной семьи.

***

— И подумать не мог, что эта поездка выльется в вечер признаний перед твоими родителями, — первое, что произнес Юма, стоило только холоду ночи объять их двоих. Он стоял, сунув руки в карманы, и задумчиво оглядывал заметенный снегом двор. Хару мягко улыбнулся, не отрываясь от попытки завязать концы длинного желтого шарфа, не так давно подаренного Киеми. Юма бы добавил «слишком длинного, чтобы быть удобным», видя, как много времени требуется чужим пальцам, чтобы справиться с этой задачей, но знал, что Хару не воспринимал критику в сторону Киеми. Как бы то ни было, желтый цвет окончательно превращал того в солнце, поэтому Юма был даже почти ей благодарен. — Тебе некомфортно, ну, от того, что этот разговор был? — Не знаю, случись такое у меня дома, был бы скандал, не меньше. Не хочу думать, чем это могло закончится, — Юма придавил сугроб носком ботинка — снег глухо хрустнул под его подошвой, — А твои родители… они потрясающие. — Кажется, до этого момента, я сам не представлял, насколько, — засмеялся Хару и сделал несколько шагов, оглядываясь через плечо, — Сейчас нам всем нужно время, чтобы привыкнуть. Юма запрокинул голову. Над их головами раскрывалось пестрящее созвездиями безмерное небо. — Ты идешь? — Ага. Прямо над ними были созвездия Ориона и Большого пса, третье название Хару вспомнить никак не мог и поэтому лишь рассеяно оглядывал окружавшие их чернильные очертания елей. Юме хотелось спросить, было ли что-то важное в имени той звезды, если ему настолько хотелось вспомнить, но вместо этого произнес: — А как будет северное сияние на финском? — Revontulet. — Re-von-tu-let, — зачем-то повторил Юма, губами ощущая вырывающиеся при каждом слоге крохотные облачка пара. Хару остановился и несколько минут просто держал на нем взгляд, а потом переплел их пальцы до легкого хруста фаланговых косточек, тут же потонувшего в густой тишине леса. Прижаться ближе. Соприкоснуться плечами. Погладить теплую ладонь большим пальцем. — Лисьи огни, — произнес Хару, когда они бок о бок начали спускаться по едва протоптанной после снегопада тропе, — Так дословно переводится это слово. — Лисьи? — Ага, есть легенда, по которой северное сияние появляется, — Хару сделал паузу, вглядываясь вдаль в попытке разглядеть что-то, -… появляется, когда полярная лиса пробегает по высоким сопкам, высекая своим хвостом искры на небе. — Не удивлюсь, если ты до сих пор веришь в это, — усмехнулся Юма, заметив, что парень шутливо скривил губы. — Знаешь, мне легче представить бегающего по небу песца, чем столкновение каких-то частиц в атмосфере. Эй, почти пришли! — Хару указывал на большой участок земли, который каким-то чудом остался не покрытым деревьями. Только минутой позже до Юмы дошло, что перед ним занесенное снегом озеро. Воистину, край озер и северных сияний. От линии верхушек хвои растянулись переливающиеся полосы, окрасившие безоблачную черноту неба в сине-зелёный. Казалось, сияние издавало собственную неуловимую пульсацию, близкую к ритму сердца. Одного или двух. Свет тянул к себе мерцанием, словно выкраденным у ныне потухших звёзд. И Юма искренне был рад тому, что ледяная гладь оказалась покрыта слоем наста и не могла отразить небо, иначе он бы точно умер прямо здесь. Не разнимая рук с Хару. — Это… так красиво… Они соприкасались носами, терлись самыми кончиками, чувствуя на щеках обжигающее дыхание ночи. Словно и не было в мире никого, кроме них и большой небесной лисы, чей хвост оставил после себя мерцающие всполохи.