На смену чёрной полосе, всегда приходит белая?

Солнце встретило обжигающими лучами, скользящими по кровати и полу. Вся ночь казалось чем-то бесконечно долгим, невыносимым, уничтожающим. Я не знаю как описать эти чувства и ощущения, когда ты осознаешь, что недалеко от тебя, в такой же палате лежит человек, которого ты любишь… но в то же время понимаешь, что быть с ним не можешь. Хочется встать, убежать к нему, лечь на грудь и заплакать, а с другой стороны хочется вскрыть вены и покончить со всем. Шутка, конечно же… Но всё же эти мучительные противоречия. Правильно ли я поступила? Может всё ещё можно изменить? Может я смогу научиться любить рядом с ним, может смогу дать что то? Я хочу, чтобы мы были счастливы. И он и я, но моя боль уничтожит нас обоих, и это действительно так. Не понимаю, как всё так получилось? Как мы пришли к такому? А ведь он единственный, кто не знает ничего… вообще. Это неправильно. Мне чертовски стыдно за всё это, за мою ложь, за ошибки… Мне правда стыдно и я не знаю как всё исправить. Хотя вообще то знаю. Можно начать с правды, которую он должен знать. В такие моменты не хватает мамы и папы. Они бы сказали, как поступить, точно сказали бы. Но их нет… Почему всё так трудно… Выдохнув, поднимаю взгляд к потолку. Такой ровный и белый. Лучи заходящего солнца окрашивают его в приятно желтоватый и немного розоватый. Вот бы научиться летать. Взять и выпорхнуть из этого окна на встречу рассвету. Бледная рука покрывается обжигающими лучами солнца, когда я поднимаю её вверх, пальцами пытаясь дотянуться до чего-то невидимого, не ощутимого, но такого нужного. — Мам, пап, как вы там? Надеюсь, на небесах вы спокойны. Иногда мне так хочется оказаться рядом с вами. Без вас этот мир оказался слишком жесток, — слезы медленно скапливались в уголках глаз. — Скоро я закончу школу, а жить я так и не научилась. Понятия не имею, как правильно. А есть ли это «правильно» вообще? Родители научили меня многому, научили ценить то, что есть, наслаждаться моментом, научили любить красоту, они показали беззаботное детство, а потом ушли и оставили в этом совершенно, как оказалось, беспощадном мире один на один. Довольно жестоко… Прикрывая глаза, в этой темноте мне стали видны их силуэты. Обнимающая ребенка мама. Она прижимала к груди и гладила по волосам, целуя в макушку. Её нежность и любовь согревали ту маленькую девочку лучше горящего солнца. Папа, что кружил в танце на новый год, поднимал на руки и кривил забавные рожицы, а детский смех, будто нежный ветерок, гулял по квартире. Они закрывали от страхов и опасности, они утешали, когда было грустно, они смеялись и шутили, глупо так, но это были лучшие шутки за всю жизнь. Я бы отдала всё, что угодно, лишь бы вернуться туда. Честное слово, всё. Я до сих пор чувствую себя маленьким ребенком, которому нужна забота и любовь. Но я не ребёнок. Именно поэтому мне стоит задуматься о себе в первую очередь. Мама бы так и сказала. В один момент я осталась предоставлена сама себе, вынуждена была учиться бороться, полагаться только на себя, и это оставляло свой след, это ломало. Оставаться сильной всегда невозможно, даже сильным свойственно давать слабину. Я осознаю, что мне нужна помощь психолога, нужно время. Я хочу быть здоровой, хочу улыбаться искренне, как когда то давно. — Джиа, — двери в палату открылись и в неё вошёл врач. — Проснулись? Быстро смахнув слёзы с щёк, натягивают слабую улыбку. — Да, — киваю. — Плакали? — врач, поставив стул рядом с койкой, присел, положил какие то папки к себе на колени и тяжело вздохнул. — Я случайно услышал. — Извините, я просто… — Всё в порядке, — он тепло улыбается, отчего на его лице выступают милые морщины. — Я пришёл сообщить, что парень, к которому вчера приходили все ваши друзья и родственники, очнулся. Он идет на поправку и попросил зайти к вам. Проверить, как вы. — Я в порядке, — прикусываю и без того искусанные до ужаса губы. Они ещё не зажили. — Я видел вас у него вчера. Не стал выгонять. Ваш парень? Простите, что лезу с вопросами, можете не отвечать, если не хотите, — мужчина лет пятидесяти пяти вполне внушал доверие своими добрыми глазами с паутинками морщинок, скопившихся в уголках, с легкой щетиной и широкими хмурыми бровями строгого врача, но понимающего человека. Может, где-нибудь в следующей жизни он будет моим парнем, но не в этой… К сожалению, не в этой. — Просто близкий человек, — выдыхаю. — Вы что нибудь рассказывали ему? — Он спросил про причину вашего присутствия. Я ответил: приступ истерии. Больше ничего. — Хорошо… — Что ж, ещё очень просил о вас позаботиться. — Лучше бы о себе позаботился, — перевожу взгляд к окну, шторы которого были открыты. Рассвет сегодня прекрасный. — А ещё попросил передать, чтобы вы зашли к нему. — Прямо сейчас? — Если хорошо себя чувствуете, можете и сейчас, — врач пожал плечами. — Но сначала надо провести осмотр. — Как скажите. ••• Медленно шагая по лестнице, захватив с собой чашку горячего кофе из автомата, думаю о том что сказать. Надо ли вообще что то говорить, если он позвал меня? Может сам что-то сказать хочет? Ближе к вечеру должны прийти ребята, а там и родители Чона. Госпожа Чон будет очень рада. Пациенты не торопясь прохаживались по коридорам больницы, шаркая тапочками по плитки и кутаясь в пушистые халаты. Молодые девушки и парни с улыбками на лицах разговаривали по телефону, тихо смеялись, опираясь одной рукой о подоконники, устремив свой взгляд далеко вдаль. Для близких они смеялись, а потом утерали слезы. Бабушки и дедушки с палочками ходили туда сюда, тяжело вздыхая с каждым новым шагом. От всех веяло тяжестью, грустью. Оно и ясно… больница же. Все здесь не просто так лежат. Возможно, кто то сейчас борется за жизнь, кто то ждет своей выписки, кто то ещё даже не знает, что его ждет, лежит и боится, кого то прямо сейчас везут на операцию. А я всё ещё иду и останавливаюсь лишь прямо перед дверью. Открываю через долгие секунды и медленно захожу, растягивая губы в лёгкую улыбку. — Доброе утро. До этого лежащий с закрытыми глазами Чонгук медленно их открыл и повернул голову в мою сторону. — Доброе, — он кивает на стул и сам, чуть морщась, приподнимается на кровати, садясь полусидя. — Как ты? — Хорошо. А ты? — Прекрасно. Отличный разговор получается. — Ты спала? — Нет, а ты? — Нет. Неловкая пауза. Вопросы закончились. На вопрос «почему не спали?» Каждый из нас знает ответ. Всё слишком очевидно, чтобы спрашивать об этом. — Через неделю, или может, чуть больше меня выпишут, — он смотрит в стену напротив совершенно не читаемым взглядом. — Потом будут экзамены и поездка. Когда ты хочешь провести гонку и победить? Ты же хочешь победить, так? — А ты не хочешь? — Я хочу победить на любой гонке, кроме этой, Джиа. За тобой мне всё равно не получается угнаться, как бы не хотелось. Я уже проиграл. — Прекрати, — на выдохе прошу, скорее умоляю. — Просто… Чонгук, мне необходимо это время, понимаешь? После всего, что со мной случилось, мне необходима помощь. Я всего лишь хочу стать счастливой… — голос начинает дрожать. — Ты ведь сам этого хотел? — Ты не можешь стать счастливой со мной? — Чонгук… — Хорошо, я понял. Прости, малыш. Прости, — он улыбается и хватает мою ладонь своей, крепко сжимая. — Джиа… — М? — Я могу попросить тебя кое о чём? — Конечно. — Расскажи мне, расскажи обо всем, — так отчаянно. — Сможешь? Неожиданно, но ожидаемо… Он имеет право всё знать. Сколько ещё оттягивать этот момент? Мы итак дошли до самого конца. — Да, хорошо. — Ляжешь рядом? — расставляет руки в стороны. — Тебе же будет больно. Твои рёбра наверняка повреждены. — Если я сказал ложись, значит ложись. Обещаю сказать если будет больно. Ничего не отвечая, аккуратно присаживаюсь на край кровати и ложусь рядом, укладывая голову на его горячее плечо. Крепкие руки сразу приобнимают, а чужой подбородок устраивается на моей макушке. — Я так давно хотел это сделать. Ты даже не представляешь, — усмехнувшись, шепчет. Его тело горит, словно у него температура, но посмотрев в глаза, так и не скажешь. Там плещется здоровье и совсем немного усталость. Но тут невооруженным глазом видно, как ему больно. — Если бы я не валялся в этой больницы, я бы хотел сходить на аттракционы. Ты наверняка там очень давно не была. — Только совсем маленькой. — Это не считается. Я бы сводил тебя, если захочешь. Просто погуляем, а после разойдемся, как в море корабли, — тихое биение его сердца было прямо под ухом. Можно было даже удары посчитать, чем я, собственно и занималась. — Чонгук? — М? — Я понимаю, что это прозвучит ужасно, в какой то степени эгоистично, но я все равно хочу это сказать. Можно? — Говори, — шепчет. — Обещай, что станешь счастливым, — он уже хотел что-то ответить, но я приложила палец к его губам, пресекая. — Не перебивай. Просто послушай, — он, вздохнув, расслабляется. — Ты замечательный, я не устану это повторять. Ты правда прекрасный человек, хоть и придурок иногда, но не суть, — усмехнувшись, делаю паузу. — Я поступала по отношению к тебе совершенно неправильно, многое скрывала, прости. Ты этого не заслужил. Просто пообещай мне, что несмотря ни на что, найдешь свое счастье, полюбишь вновь, оставив эту историю в прошлом, не нужно забывать, лишь отпустить. И если когда-нибудь мы встретимся снова, ты скажешь мне, что по настоящему счастлив. Он молчал. Долго молчал, ничего не отвечая — Ну и что ты молчишь? — Когда мы встретимся снова, я скажу тебе, что ты постарела. — Эй! — посмеявшись, поднимаю взгляд на него. — Я же серьезно. — Я постараюсь, — выдыхает. — Хочешь спать? Я, да. Мы ведь не спали. Предлагаю наверстать упущенное. — Пожалуй, соглашусь, — усмехнувшись, слегка отодвигаюсь, чтобы посмотреть ему в чернеющие глаза. — Ненавижу тебя, Чон Чонгук — Я тебя сильнее, — закрывает глаза. — Спи. — Сплю, — пробормотав, также закрываю глаза и позволяю себе, наконец, хоть немного расслабиться и поспать. POV Автор В школе, как и всегда, кипела жизнь, ученики бегали туда сюда, болтали, смеялись. Многие сидели на подоконниках и слушали музыку, смотря в большие окна, за которыми бушевал дождь. Тот и не собирался кончатся, лил как из ведра и на небе туч не видно, оно просто затянуто серой пеленой. В здании по коридорам гуляло тепло, а за его пределами ветер и гром с молнией. Никому выходить не хотелось, если только любителям промокнуть. Такие имелись. Они выходили на переменах и бегали по лужам, подставляя лицо на встречу совсем не дружелюбному небу. И им нравилось. Яркие и искренние улыбки говорили об этом. Удивительно… Отчего же многим людям нравится дождь? Что в нём такого? Дождь — это холод, сырость, грусть. Казалось бы, что в этом приятного? Но отчего-то именно в дождь хочется подумать обо всём, хочется плакать, хочется быть искренними, настоящим, хочется быть собой. Неизвестно почему. Этому вроде нет объяснения, просто дождь по своему притягивает и успокаивает. Тебе грустно и небо плачет вместе с тобой. Звучит странно, но когда никто не понимает, нет рядом человека, способного поддержать тебя, и ты чувствуешь себя хуже некуда, хочется уснуть и не просыпаться, люди смотрят на серое небо и понимают, что не одни. Оно тоже иногда плачет. В одном из кабинетов на третьем этаже школы царила почти гробовая тишина, хотя длилась перемена. Лишь некоторые ребята иногда перешептывались, нарушая звенящую тишину. Тэхён, Чимин и Боми сидели на последних партах у окна. На лицах ребят отрешенность и ужасная усталость. Синяки под глазами и серая кожа, которая когда то была розовой с румянцем, была живой. — Ещё два урока и можем идти в больницу, — сообщает Чимин, глядя в окно, туда смотреть легче, чем на друзей, в глазах которых можно увидеть себя. Чимин себя видеть не хотел, боялся увидеть то, что так искусно скрывал — страх. — Да, — слабый кивок со стороны Тэхёна. Бессмысленно рассматривая поверхность парты, он медленно моргал, периодически зевая. Видимо, почти не спал. — После этого урока сходим в столовую. Вам нужно поесть, — Боми единственная, кто всем видом старалась показать, что все будет хорошо, все наладится. Старалась парней как-то подбодрить. Они, ничего не ответив, все также продолжали заниматься своими делами, пока телефон Чимина, лежащий на парте, не завибрировал. Тот, оживившись, поднял трубку. — Юнги? — Боми и Ким тоже оторвали взгляды, сосредоточившись на друге и его лице. — Да, поедем, — из трубки доносился привычный спокойный голос Юнги, но слов разобрать не получалось. — Было бы неплохо. Хорошо, — Пак лениво убирает телефон в карман штанов и поднимает взгляд на друзей. — Юнги заедет за нами. Он сегодня свободен. — Это хорошо, — Ким мимолётно улыбается. — Тогда напишу Хосоку, что за мной не нужно заезжать. Пусть сразу едет в больницу, — Боми уже доставала телефон, но успел прервать звук захлопнувшейся двери. Зашла Суа. Её ухмылка на лице, презрительный взгляд в сторону девушки был привычным для всех. Медленный стук каблучков и плавные движения девушки ощущались фантомными. Боми продолжила писать сообщение, игнорируя. Тишина в классе продлилась совсем недолго. — Ну что, это чокнутая сдохла или нет? — противный голос раздался в противоположном углу кабинета. Все молчали. Тэхён и Чимин даже внимания не обратили, а может не услышали. Они действительно были чересчур уставшими, чтобы реагировать на что либо вообще. — Эй, чо оглохли что ли? — Заткнись уже, — откинув телефон на стол, Боми резко развернулась к той, чьё лицо выражало неподдельное удивление. — Ого, серая мышка решила показать себя? — издевка в противном голосе чувствовалась отчетливо. В классе всё также тишина. Никто не смеялся, не говорил. Идеальная тишина, лишь взгляды, что были направлены на разыгравшуюся сцену. — Заткни свой поганый рот, Суа! — некая дрожь в голосе всё же присутствовала, но девушка изо всех сил пыталась совладать с собой. — А не то, что? — она наклоняется вперед, упираясь руками в парту, склоняет голову набок, давит взглядом. Сидящий на этом месте парень, слегка смутился, но виду не подал. — Отправишься в больницу следом, и, надеюсь не выйдешь, — а вот на этих словах одноклассники загудели. Смелость в голосе поразила даже саму Боми, что уж, даже Тэхён и Чимин удивлённо вскинули брови. — Ого, вот это заявление. Небось у своей Джиа научилась? Та то вообще без тормозов. — Может и научилась. И не жалею. Таких как ты стоит ставить на место. Давно надо было, — поднимаясь со стула, Боми чувствует, как коленки слегка потряхивает, но продолжает держаться стойко, глаза не отводит. — Шавка огрызается, — мерзкий смех разлетелся по помещению. — Суа, хватит, — Чимин поднялся с места следом. — Прекрати так вести себя. — Как? — Ты так отчаянно кричишь о своей любви к Чонгуку, но вместо того, чтобы навестить его или хотя бы спросить как он, продолжаешь вести себя как сука. Так проявляется твоя любовь? — под конец он тяжело вздыхает, глядя на девушку. — Я знаю, как он и что с ним. Мне есть у кого спросить, — пускает смешок и также медленно, ползучи подходит к Паку, и следом в лицо чётко проговаривает, — И уж поверь, Чимин, я переживаю за своего будущего мужа не меньше вас, даже больше. — Он ни за что не женится на тебе, — тут в разговор вклинивается Тэ. — А разве кто-то будет его спрашивать? Наш брак уже давно был запланирован. Это лишь дело времени, — искривив губы в мерзкой улыбке, она отпрянула от чужой парты, сложив руки на груди. — И никакая Джиа не сможет этому помешать, ребятки. — Если Чонгук не хочет что то делать, он не будет этого делать, тебе ли не знать, м? — Чимин это заявляет, будучи стопроцентно уверенным, что никакой свадьбы у них быть не может. Чон не позволит. — Посмотрим. Боми, сидящая всё это время между тремя огнями, молчала лишь потому, что даже толком не знала что сказать. Браки между богатыми семьями, это в первую очередь выгода, там нет речи о любви в большинстве случаев. А здесь речь даже не столько о выгоде, Боми уверена, у Суа не любовь к Чонгуку, у Суа желание владеть. Быть может, что то доказать себе или родителям. Никто не знает, что у неё в семье, никто не знает какая она на самом деле. Эта перепалка довольно быстро стихла, скорее только из-за того, что Чимин и Тэ были чересчур уставшими для подобного. Сил на ссоры ни у кого не было. Урок длился нудно, как и все до этого, учитель что-то не торопясь писал на доске, иногда поясняя что и как, иногда задавал вопросы, на которые самые активные в классе отвечали. Под конец всем раздали какие то распечатки. Оказалось, это были бланки с выбором предметов на сдачу экзаменов. Этот момент близился и каждый нервничал, ибо дальше всех ждёт студенческая жизнь, а это, говорят, незабываемое время в жизни. — Домашнее задание запишите и можете быть свободны, — после звонка проговорил преподаватель и принялся что-то строчить в одной из десяток тетрадей. — В столовую зайдём, — Боми вешает рюкзак на плечо, и схватив парней за руки, ведёт вон из класса прямиком в сторону столовой, чтобы перекусить. — Чонгук был бы не рад, если бы увидел, как вы убиваетесь и не едите толком. Про сон вообще молчу, — под конец, хмыкнув, шепчет. Парни не возражали. Чонгук бы действительно побил их, узнай как они себя ведут. ••• — Я заставила их поесть! — Меня сейчас вырвет, — Чимин согнулся пополам, удерживаясь за машину. — Она заставила съесть меня всю тарелку, — впервые за эти два дня на его лице проскользнула что-то наподобие улыбки. — Но мне стало лучше. Спасибо. — Согласен, — Тэхён, держащийся за живот еле как залез в машину подъехавшего недавно Юнги. Тот, усмехнувшись, смотрел на младших и был рад, что они всё же поели. Боми молодец. — Ты сама то хоть поела? — Мин с прищуром поглядел в сторону девушки, которая выглядела на удивление абсолютно спокойной и здоровой, но если приглядеться, можно увидеть замазанные синяки под большими глазами, увидеть натянутую улыбку и маску полного контроля. — Конечно, — ложь, она съела всего пару ложек супа, но никто не обратил на это внимание. — Всё в порядке. Юнги заметил эту схожесть… Схожесть между Боми и Джиа. Что она, что вторая… обе в момент, когда все совсем не в порядке, уверяют в обратном. Как бы хреново не было, они продолжают вести себя как обычно, а Боми умудряется ещё светится как солнышко, но только вот… как бы ярко она не светила, этот свет иногда мигал. Как сейчас. ••• POV Джиа Мы проспали, наверное, часа два, не меньше, пока за дверью палаты не послышался какой шум. Я, потерев сонные глаза, спустя недолгие пару секунд смогла сфокусировать взгляд на Чонгуке, который всё ещё сладко спал. Он чуть жмурил глаза и причмокивал. На ребёнка похож. Не зря говорят что во сне человек, что ни на есть настоящий. — Пока что они спят, но да, всё в порядке. Все показатели стабильны, этому парню очень повезло, — донеслось из-за дверей. — Эй, — аккуратно проведя пальцем по его щеке, улыбаюсь. — Просыпайся. Он что-то пробурчал под нос, а после медленно разлепил глаза, замирая на мне взглядом. Между нами всё кончено, но сердце все также замирает. Жаль, время замереть не может. Иногда так хочется его остановить, но оно ни в какую не хочет передохнуть, сделать паузу. Всё продолжает тикать, напоминая: эй, я не стою на месте. Не забывай. Ох, если бы вы знали, как сильно мне хочется забыть. Обо всём на свете. Хочется снова стать ребёнком, который не задумывался о тяготах жизни. Очень хочется. — Чего тебе хочется? Я что, сказала последние слова вслух? Он мило улыбнулся, следом усмехнулся и выжидающе посмотрел. Впервые я сказала свои размышления вслух, обычно это происходило как-то внутри. Что то наподобие переговоров с самим собой за чашкой крепкого кофе с утра. — Рёбра болят? — Нет, — Чон чуть поворачивается, ложится поудобнее, сморщившись. Больно. — Врёшь, — хмыкнув, поворачиваю голову к двери. — Я кажется, слышала, как врач с кем-то говорил за дверью. Не знаю с кем, но этот кто то хотел заглянуть, но его не пустили. Может мама? Хотя её бы пустили. — Как она? — Очень переживает за тебя. Слабая улыбка появилась на его бледном лице. Он снова зашевелился не без усилий посмотрел в окно, затем на дверь и тихо прошептал: — А как там Джунни? Он знает, что я здесь? — Они заходили ко мне вчера, думаю до этого были у тебя, — приподнимаясь с кровати, опускаю ноги и встаю. — Пойду пройдусь. Может, если госпожа Чон всё ещё здесь, то я позову её. Он ничего не ответил, все также продолжал смотреть куда то вперёд, кажется задумавшись о чём то. Дверь беззвучно открылась и я вышла в пустующий коридор, ёжась от пробежавшего ветерка. На скамейках рядом с палаткой никого не было, как и чуть дальше по коридору. Я и сама не знала, зачем толком вышла и вообще куда иду, но… находится с ним одновременно прекрасно и чертовски тяжело. Всё кончено, но ощущение, словно это далеко не так. Живот немного болел, как и голова, но стало в разы лучше. Возможно помог недолгий сон, которого катастрофически не хватало. Вокруг стояла непривычная тишина и покой, будто все спали, но несмотря на это, где то всё же ходили врачи, тихо переговариваясь, улыбаясь или хмурясь. За окном уже ярко светило солнышко, врезаясь своими игривыми лучами в окна и скользя по полу, стенам, по лицам людей, отчего черты лица становились мягкими, удовлетворенными. Асфальт на улице после дождя утопал в лужах, а сейчас в них играли блики и тепло. Листья сверкали и дышали. Хотелось выйти и понежиться в этом тепле, вдохнуть свежий влажный воздух, хотелось вернуться в грёбаную школу и готовиться к экзаменам, хотелось продолжать жить, не задумываясь о своей проблеме. Хотелось посмеяться с Хосоком, вспоминая все самые нелепые ситуации, хотелось смотреть, как долго и усердно краситься Боми, хотелось понаблюдать, как Чимин, Тэ и Чонгук о чём нибудь спорят и по-дружески задирают друг друга. Хотелось просто какой-то беззаботности, да плевать даже ту же Суа, хотелось просто видеть и продолжать так же ненавидеть. — Джиа! — поднимая голову, вижу сверкающую то ли от солнца, то ли от счастья Боми, сорвавшуюся в мою сторону. Как же красиво она улыбается. Сердце забилось чаще от вида человека, который стал для меня семьей. — Боми… — прошипев от удара её тела о моё, всё же тихо смеюсь, прижимая ту к себе. В нос сразу врезался приятный запах сладких духов. — Рада видеть тебя. — Привет, бедняга, — подошедший Юнги также улыбнулся, похлопал меня по плечу. Следом подошли Тэ и Чимин. Они все здесь. Все стали не просто знакомыми, они стали частью моей жизни, её ярким пятном в кромешной тьме. — Как себя чувствуешь? — Чимин опускает ладонь на моё плечо, чуть сжимая. — Хорошо. — Но лечение ты продолжишь, поняла? — строгий взгляд Кима не допускает возможности противиться. — Поняла, — делаю паузу, растягивая улыбку. Ребята, кажется, ещё не знают, что Чонгук пришёл в себя, их вид явно говорит сам за себя. Стоит их обрадовать. — Вас кое-кто ждёт. Так что поторопитесь. — В смысле? Кто? — Чимин брови нахмурил, задумался на пару секунд, а после поднял полные надежды глаза. — Он… — Да, — улыбаюсь, обнимая себя руками. — Идите, он будет очень рад видеть вас. — Ну наконец-то, — посмеявшись, ребята сорвались вверх по лестнице. Прямо на глазах они расцвели. Чонгуку очень повезло с друзьями, они не дадут ему грустить. Только Боми, сделав пару шагов, остановилась, ожидая меня. — Я ещё пройдусь, ты иди, — и она молча согласилась, слабо улыбнувшись. Нам будет о чем поговорить, но это всё чуть позже. Входные двери больницы так и манили. Я не задумываясь поддалась и вскоре наполнила легкие свежим после дождя воздухом. На улице привычно текла жизнь, гулял легкий ветерок и смеялись люди, птицы парили в небе и пели, сидя на ветках. Трава сверкала, так и крича: приляг, полежи! — Прекрасно… — вырвалось из груди. Что ж, я постою тут, пока они говорят. Всего лишь пару минут, да. Пару минут. На деле проходит не меньше двадцати. Я успела пройтись по тропинкам на территории всей больницы, поговорить с бедной одинокой кошкой, которая сидела на лавочке, греясь под солнцем, понаблюдать за стаями пролетающих птиц и уходящими из больницы людьми, откровенно завидуя. На самом деле основной причиной было просто боязнь прийти в палату и вести себя как обычно. Будто у нас с Чонгуком всё ещё какие то недоотношения. Но нет, этому был положен конец и это, наверное, хорошо. Я надеюсь. Рано или поздно мне всё равно придется вернуться. Возможно, стоит сделать это прямо сейчас, но уже собираясь уходить, замечаю знакомую макушку. — Хосок! — окликнув его, широко улыбаюсь. Тот сразу оборачивается и на его лице расцветает такая же тёплая улыбка. Я чуть ли не бегом подхожу к нему и крепко обнимаю. — Ты чего тут делаешь? Простынешь же, дуреха, — потрепав меня по голове, отчитывает. — Воздухом дышу, здесь дышится легче. — Ты уже была у него? — Да. — Вышла подышать потому, что задыхалась от радости? Если бы… Усмехнувшись, отпускаю его и отхожу на шаг. — Конечно. — Почему мне кажется, словно всё как раз наоборот? — Видишь меня насквозь, — может у него какой то внутренний сканер есть? — Поговорим об этом позже, ладно? Пошли. — Ну пошли. ●●● POV автор Чонгук спокойно полусидел, пялясь в окно, когда в дверь постучали. В мыслях парня проскочила мысль, что быть может это вернулась Джиа или пришла мама, но в проеме появилась светлая макушка. Это был Чимин. — Живой, — на выдохе шепчет. У Чимина взъерошенные волосы, большая толстовка и широченная улыбка, а ещё дрожащие пальцы, которые он пытается скрыть. — Он жив, твою мать. Я… — Чимин за пару шагов оказывается у кровати, садится на край и зажимает бедного Чона в объятиях аккуратно, пытаясь не причинить боль. — Придурок, я так переживал. За ним в дверь вошли Тэхен, Юнги и Боми. Первые двое тоже быстро преодолели расстояние от входа до кровати и встали один уже с красными от слез глазами. Тэ настойчиво пытался скрыть их, сжимая ладони в кулак. — Чим, да ты задушишь меня. Господи боже… — посмеявшись, Чонгук обнимает друга в ответ. — Жив я. Жив. — Я не стану скрывать своим слезы, понял? И только попробуй потом припоминать мне об этом. Все тихо посмеялись. — Хорошо, — Пак спустя пару секунд все же чуть отсел, утирая слезы рукавом толстовки. Редко можно увидеть, как он плачет. Чимин всегда слишком милый, позитивный, заботливый, может порой побесить, но это бывает крайне редко. Его вечно улыбающиеся глаза сейчас выглядели ужасно замученными, и Чонгук знал, кто являлся причиной этого. Стоило поднять голову, и взгляд встретился с Тэхеном. Глаза у того красные, со скопившимися слезами, но счастливые… Чонгук почувствовал вину. — Сюда иди, придурок. Буду бить, — расставляя руки, он прижал к себе наклонившегося Тэ. Тот, почти не прикасаясь, приобнял в ответ, боялся задеть раны. — Спасибо, что остался жив… — прошептал, всхлипывая. — Если ты ещё раз такое вытворишь, я тебя лично перееду, понял? — Понял, — похлопав его по плечу, Чонгук, не удержавшись, всё же дает подзатыльник. — Это за то, что выглядишь как труп, — Ким, посмеявшись, отходит в сторону, дав возможность подойти человеку, который стал для Чона старшим братом. Юнги. Он выглядел не менее уставшим, волосы также растрёпаны, глаза сонные, лицо бледнее некуда. Но, несмотря на это, губы растянуты в легкой улыбке. — Как ты, мелкий? — Неплохо, Хен, — улыбается. — Рад, что ты здесь. — Я не мог не быть здесь, — ответная улыбка становится более заметной. Тэ, спустя пару секунд, также вытер слезы и встал. Объятия с Юнги были короткими, скорее приветственными, но не менее приятным. — Спасибо, что присматривал за этими двумя. — Говори спасибо не мне, а Боми. Благодаря ей они хотя бы ели. — Привет, Чонгук, — она улыбнулась уголком губ и подошла ближе к кровати. — Рада, что ты очнулся. Как себя чувствуешь? Для Чона такой расклад был крайне неожиданным. Кто бы мог подумать, что она так сблизиться с ними. — Жить буду. Ты как? — В порядке. — Спасибо, что присмотрела за ними, пока я был тут. — Не за что. Я всего лишь сводила их в столовую. — Это не так просто. Рад, что ты была рядом с ними в такой момент, — протягивая ей руку, он ждет рукопожатие, вполне ожидая отказ, но она всё же протягивает свою в ответ. — Она сегодня поставила Суа на место, — гордо заявил Чимин с широкой улыбкой. — Да ладно? — Вы преувеличиваете. — Это было круто. Цитирую: «Заткни свой поганый рот, Суа! А не то ты отправишься в больницу следом и надеюсь, не выйдешь». Все были в шоке, отвечаю, — Чимин даже голос попытался скопировать, вызывая смех. — Да, это было сильно, — кивает Ким. — Она встала на защиту Джиа. — Суа снова что-то ляпнула? — Она всегда что то ляпает. Кстати, — Тэ вдруг присел на стоящий рядом стул. — Она сказала, что у вас будет свадьба. Это правда? Вздохнув, Чон приподнимается на подушках и потирает виски от мелкой, но неприятной боли. Как бы он не хотел признавать, но да, эта свадьба должна случиться. Его отец уже должно быть всё устроил и мнение сына учитываться не будет. Даже мать не сможет чем-то помочь. Выгодные союзы отцу необходимы. — Ага. Это нужно для бизнеса отца. — А как же Джиа? — немного возмущённо вставила Боми. Недолго думая, Чонгук понял, что она ещё ничего им не говорила. — Между нами всё кончено, — кажется, это удивило всех, кроме Юнги. Тот лишь усмехнулся, и это не осталось без внимания. — В смысле? — удивление, злость, неверие, всё это отразилось на болезненно бледном лице Пака. — Вы издеваетесь? — Ей нужно время. Она хочет… стать счастливой, но без меня, — вот так просто. Точка в этой истории оказывается вот таким образом поставленной. К лучшему это или нет, покажет время, но Чонгук сильно сомневается, что сможет эту историю когда нибудь отпустить. — То есть она бросила тебя? — Тэ непонимающе сводит брови. — Она выбирает себя, — Чон думает, что это вовсе неплохо, это правильно, но понятнее и легче не становится. — Она всё также ничего не рассказывает. Если бы знал, может смог бы помочь, — все тут же замолкают. — Вы знаете? — Нам рассказывал врач. — То есть я единственный ничего не знаю? Парни молчали. — Ясно. В попытках добиться её признания, добиться доверия, в итоге он оказывался всё дальше и дальше от этого. Какие ошибки Чонгук совершил, если после всего Джиа так и не признала в нем того, кому можно открыться? — Она пыталась тебе рассказать, но это так просто не расскажешь, Чонгук. Уверен, что она всё расскажет, — Юнги тяжело вздыхает, проведя пятернёй по волосам и отойдя к окну. — И это время… оно ей на самом деле необходимо. — Ты всё знаешь, — и это вовсе не вопрос. Юнги знает всё. В ответ ничего. — Понял. Вы видели её? — Она нам и сказала, что ты очнулся, — Боми также берет ещё один стул и присаживается рядом с кроватью. — А потом вышла на улицу, воздухом подышать. В дверь тут же тихо постучали. Не прошло и пары секунд, вошли Джиа, Хосок и утирающая слезы женщина. — Сынок… — в слезах она подбежала к сыну, совершенно не стесняясь своих слез. Начала целовать в лоб, в щеки, даже в нос. — Как же ты меня напугал, господи. Госпожа Чон сейчас не была госпожой, перед всеми сидела просто испуганная, познавшее самое сильное горе мать. — Я в порядке, мам, прекрати. Боже, — смеясь, Чон выпутывается из материнских оков. — Не плачь. Я же жив. — Ещё бы ты был не жив, — взяв его за руку двумя ладонями, она нежно поглаживала мелкие ранки и осматривала с ног до головы всё боясь что то увидеть. Каково матери узнать, что сына чуть не убили? Каково видеть его без сознания и бояться каждую секунду, что он может прекратить дышать? Чонгук и представить не может, что она пережила, но сейчас облегченно выдыхает при виде улыбки. Ему вовсе не обязательно знать, что за эти дни она почти потеряла себя. — Сильно болит? — Не сильно. Правда не сильно. — Рад, что ты в порядке, Чонгук, — Хосок подает голос неожиданно, привлекая внимание скованного в руках матери Чона. — Рад тебя видеть. — Госпожа Чон, может пойдём чайку купим, да что-нибудь перекусить. На первом этаже есть автомат со сладостями, — Чимин подскачил с кровати, кивком головы намекая всем выходить. — Да, он прав. Да и народу тут много, пойдемте пройдёмся немного, — Тэ тут же подхватил идею. — Ну… хорошо, — мама недоверчиво посмотрела на парней и на кивающего Чонгука, и всё же сдавшись, встала, уходя вместе с ребятами. Прежде чем они вышли, Джиа немного задержалась, обернувшись, улыбнулась краем губ и кивнула на Хосока, одними губами желая Чону удачи. Тот прекрасно понял, чего все добиваются и нерешительно, но сел рядом с кроватью на одном из стульев. Как только дверь закрылась, палата погрузилась в тишину, которую никто не нарушал. Чонгук, явно не ожидавший его появления, совершенно не знал, с чего начать. В голове у парня туда сюда гонялись тысяча и одна мысль, но не одна из них для него не звучала подходяще. Ему хотелось извиниться, хотелось сказать, что он очень виноват перед ним и безумно скучал всё это время, что не хотел терять, не хотел, чтобы всё так получилось. Эти откровения, которые отражались на сетчатки глаз, рвали душу и просились быть озвученными, и не вырывались лишь благодаря тому, что Чон хотел сказать всё красиво, достойно. Если бы он мог всё исправить тогда, он бы всё исправил, чтобы не потерять ни его, ни (Сонми). В тот день для них всё так быстро произошло. Злость, страх, ненависть к себе и чувство вины, это то, что полыхало внутри так долго, сжигая мучительно медленно. Тяжёлый вздох нарушил тишину. — Как знал, что ты не начнёшь первым. Хосок повзрослел, изменился. Они оба изменились, жизнь поменяла. — Я… — Знаешь, Джиа полная противоположность Сонми, — смешок. — Да… Чонгук кулаки под одеялом сжимает, глаза закрывает и с выдохом открывает, выпуская и всё то, что сидело внутри. — Хосок, прости меня, — смотрит, душу открывает. — Прости, что я лишил тебя самого главного в твоей жизни, — напротив такая же открытая душа, раздробленная на жалкие кусочками, осыпавшаяся, — Я понимаю, что не заслуживаю прощения, но всё равно обязан попросить его. Ты замечательный человек, друг и прекрасный брат. Сонми очень любила тебя, больше всех, а я… я ублюдок, который решил, что вправе говорить и делать всё, что вздумается. Я был вспыльчив и глуп. Если бы я тогда остановил её, если бы всё же дошёл до конца, а не в злости сбежал, то всё было бы по-другому. Это моя вина, и сейчас я её ни в коем случае не отрицаю, Хосок… — голос начал дрожать, — Я не хотел, чтобы всё так получилось, не хотел терять тебя, не хотел рушить нашу дружбу. Мне смелости не хватало найти тебя, в глаза тебе посмотреть. Сваливал всю вину на Намджуна, который наверняка чувствует себя не менее ужасно, мне просто так легче было. Жил, избегая. Это моя ошибка, и сейчас я хочу это исправить. Прости, Хосок… Прости. — Чонгук сам не заметил, как на глазах появились слезы, прятать их он не собирался. — Прости. — Ты наконец то вырос, Чонгук, — в голове когда то лучшего друга нет злости, презрения, нет обиды, там облегчение и принятие. — Я уже давно не злюсь на вас. Просто… мне было так противно от того, что вы с Намджуном продолжали бессмысленную борьбу в попытке найти виноватого, вместо того, чтобы просто поговорить. Это ведь не сложно? Я лишь ждал, когда вы созреете и перестанете вести себя как дети. В её смерти виноваты мы все. Я её брат, и в первую очередь именно я должен был остановить её, но не сделал этого. Так что там есть и моя вина, Чонгук. Сейчас уже ничего не исправить, но я рад, что ты всё понял и повзрослел. — Говоришь как моя мать, — на губах слабая улыбка, а в душе наконец то долгожданное спокойствие. Там все также ноет, но уже нет кровоточащей раны. — Я рад, что ты пришёл. Очень рад. — И я рад, что ты в порядке. Думаю, Намджун тоже будет рад. — Может быть. Хосок помнит любовь младшего в тактильности, поэтому поднимается со стула и садится на край кровати. — Обнимешь старого друга? Без слов Чонгук, улыбнувшись, заключает друга в объятия, которые залечивают израненные души, закрывают раны, исцеляют. — Я скучал. — Я тоже, Чонгук. Тоже скучал по вам, придуркам. Парни проговорили ещё минут десять, наконец смеялись, вспоминая что-то из прошлого и настоящего. Пришли к выводу, что если бы не Джиа, то они так и не поговорили бы, наверное, никогда. Она свела их дороги и оба безмерно благодарны. Люди часто совершают ошибки, серьезные и не очень, чувствуют вину, злятся на себя, на кого то, сваливают это на других, лишь бы не признавать, не чувствовать. Но долго с этим не проживешь, оно никуда не уходит, легче не станет, станет только хуже. Смерть исправить нельзя, но её можно принять, прожить и отпустить, как и вину, которую держать в себе смысла нет, сваливать на других смысла тоже нет. От этого не убежать. А Чонгук бежал, от себя, от вины, от реальности в которой уже не исправить то, что случилось. Он пытался найти утешение в ненависти к Намджуну, который ненавидел себя точно также, которого вина сжирала если не больше, то явно не меньше. В попытках этой ненавистью и борьбой справиться с болью они сделали только хуже. Хуже себе и друг другу. А нужно то было всего лишь принять реальность такой, какая она есть, принять и простить себя, в первую очередь, простить других потому, что это жизнь и от ошибок в ней никто не застрахован. Все они стали заложниками своих собственных раздирающих чувств, с которыми не знали как справиться.