Стимфалийские птицы

Звук сдержанных аплодисментов отразился от мраморных стен. Высшие чины Эрудиции, Искренности, Отречения и Дружелюбия одобрительно кивали, тогда как кто-то из Бесстрашия не постеснялся даже свистнуть. Птицу всё ещё немного потряхивало от волнения, но она была чрезвычайно горда собой. Презентация её нового курса подготовки неофитов возымела ровно столько успеха, сколько было необходимо для его итогового внедрения. Прикладывая всё свое чувство баланса и координации, бесстрашная спускалась по решетчатым ступенькам на высоких каблуках и мысленно просила высшие силы не дать ей упасть и опозориться после такого хорошего выступления. Но в этот момент Эрик, к её удивлению, сделал весьма несвойственную для себя вещь: он галантно предложил ей руку для опоры после чего ослепительно улыбнулся. Птица знала этот тип улыбки — на публичных мероприятиях это был дополнительный аксессуар к его образу, наравне с галстуком, запонками и ремнём. Однако нежность едва заметного поглаживания её пальцев в знак поддержки была самой настоящей, что заставило Птицу расцвести. — Умничка, — шепнул ей Эрик, провожая девушку обратно в зал. — Я думала, что опозорюсь, едва открыв рот, — тем же шепотом ответила ему Птица. — В горле дико пересохло. — Сейчас принесу выпить. Тут подают что-то ягодное и спиртное, понятия не имею, что это, но уже не кисляк, как было в том году. Птица хихикнула, прикрыв рот ладонью. Эрик растворился в людской массе, а она стала разглядывать зал, в котором проводилось мероприятие. Когда она только приехала, то не могла думать ни о чем другом, кроме как о предстоящей презентации, но теперь же ей представилась возможность вдоволь насладиться интерьером. Зал находился в здании, которое делили между собой Искренность и Эрудиция. В нём базировались отделы этического контроля производимых учеными экспериментов, и оно негласно считалось символом сотрудничества фракций Чикаго. Стены и пол были сделаны из мрамора сливочных оттенков. Они отражали теплый свет причудливых ламп, абажуры которых были сделаны из витиевато сплетенной проволоки. Некоторые участки стен были покрыты якобы диким плющом, на котором расцветали желтые, белые, оранжевые, синие, серые и даже черные цветы. Нетрудно было догадаться, что они символизировали переплетение и гармонию всех фракций. Все выглядело роскошным и дорогим, только что сошедшим с новостных голограмм и передач. Красота захватывала дух, однако витавшая в воздухе расслабленность показалась Птице наносной. Она смотрела на таких же как она сама разодетых в узкие платья и неудобные туфли женщин, улыбавшихся рядом с затянутыми в рубашки и галстуки мужчин, и кожей ощущала притворство, сквозившее из их непринужденных поз. Потому что каждый в этом зале испытывал дискомфорт от сковывающей одежды; потел под искусными лампами; выбирал каждое слово для очередной светской беседы, лишь бы не взболтнуть лишнего и вытянуть как можно больше информации у собеседника одновременно. — Позвольте выразить моё восхищение вашей работой. Мужской голос вырвал Птицу из размышлений, заставив обратить внимание на подошедшего к ней эрудита. Судя по внешнему виду, он был её ровесником или чуточку постарше. В первую очередь в глаза бесстрашной бросилась копна черных, кудрявых волос и кустистые брови. Сам парень был среднего роста, круглолицый, с глазами промежуточного оттенка между зелёным и голубым. Общее впечатление он производил приятное, в особенности его открытая улыбка. — Выражайте, — позволив себе немного кокетства, ответила девушка. — Что ж, тогда я восхищен, — вторил ей эрудит, поддерживая небольшую игру. — Меня зовут Джером Грант. — Птица Эргард, — девушка хотела пожать протянутую ей руку, но Джером вдруг ухмыльнулся и неожиданно поцеловал её пальцы. — Бесстрашие всегда отличалось экстравагантностью внешности и имён. Вы — прямое тому подтверждение. Птица продолжила улыбаться и кивнула, не совсем понимая, как воспринимать сказанное эрудитом. — Полагаю, только истинная бесстрашная могла себе позволить избавиться от всех методических рекомендаций, разработанных Эрудицией для вашей фракции. — Ну что Вы, не от всех. В части прохождения пейзажа страха я полностью доверилась вашим коллегам. Но вот что касается физической и военной подготовки, то да, тут Вы правы. Мне показалось, что рекомендации по выживанию от тех, кто всю жизнь проводит в безупречных кабинетах, могут быть… — Не совсем корректны, с этим сложно поспорить. Однако теперь, боюсь, стоит ожидать реформирования системы подготовки неофитов во всех остальных фракциях, а это уже усложняет работу в частности мне. — А Вы.? — Директор департамента исследований когнитивной деятельности человеческого мозга в условиях экстремальных физических перегрузок. Птица вскинула бровь, одной только мимикой выражая потребность в переводе сказанного на нормальный язык. Джером понимающе покачал головой. — Изучаю поведение человека в стрессовых условиях. В частности, при смене фракции. — Тогда мы в какой-то степени коллеги. — Верно. И всё же, вернемся к моей первоначальной мысли. Я могу согласиться с тем, что бесстрашные лучше разбираются в физической подготовке солдат. Однако, например, зачем посвящать целый месяц изучению диких растений? На мой взгляд, этот курс больше подходит для обучения в Дружелюбии. — Я не могу понять, что именно Вас в этом всём смущает, — приветливая улыбка Птицы стала постепенно угасать. Джером прокашлялся, вежливо прикрыв рот ладонью, после чего подхватил закуску с подноса шедшего мимо официанта. То, как он, чавкая, съел кусочек хлеба с каким-то мясом, а затем облизнул губы, вызвало у Птицы приступ омерзения. — Меня смущает тот факт, что Вы прививаете неофитам разрозненные ценности. Как знание классификации диких растений поможет бесстрашным выполнять свой долг по защите города? Подобная лишняя информация стимулирует тягу к познанию, присущую Эрудиции, или же практический интерес к земледелию как у дружелюбных. У Птицы еле получалось сдерживать заигравшие желваки. Всё её тело пришло в напряжение, потому что слова Джерома болезненно отозвались где-то в желудке. — Знаете, мистер Грант, — подчеркнуто вежливо и с максимальным количеством яда в голосе начала Птица, — когда Вас вдруг однажды запрут в клетке, как животное, и заставят участвовать в боях без правил, то, как мне кажется, Вам резко захочется обладать навыками, прививаемыми в Бесстрашии. Или, скажем, будь Вы бесстрашным, оказавшимся за Стеной в полном одиночестве, Вы бы не отказались от знания того, какие растения можно есть, а какими остановить кровь. Теперь уже и с Джерома постепенно стала сползать маска тактичности и вежливости. Его глаза становились всё более пронзительными и холодными, а губы постепенно изгибались в гримасе надменности. А Птица тем временем продолжала: — В первую очередь я даю своим ученикам инструменты для выживания в разных жизненных ситуациях. И если для этого мне придется… Как Вы сказали? «Привить разрозненные ценности»? Что же, значит, такова цена их жизней. Внезапно Птица поняла, что наговорила лишнего, но было уже поздно; эрудит буквально прожигал её взглядом, но она не могла сдаться и отвести глаза. В этот момент будто бы происходило столкновение чего-то фундаментального. По спине девушки прополз неприятный холодок, вызывая мурашки по коже. — Вот, как обещал, — Эрик прервал напряженный зрительный контакт Птицы и Джерома, протянув девушке красный напиток в бокале. — Спасибо, — бесстрашная сделала большой глоток, чтобы успокоить бурлящую ненависть и нахлынувшее волнение. — Уэйд Кэллахан? Какая встреча, мы так давно не виделись! — воскликнул эрудит, тут же набрасывая на себя образ обаятельного молодого человека, на что Эрик ответил полуулыбкой-полуоскалом. — Эрик, Джером, пора бы уже запомнить. Видимся каждый год. Птица исподволь наблюдала за эмоциями, отражавшимися на лице эрудита, но больше не могла отметить ничего выдающегося, кроме как общего впечатления искусственности. — И то верно. А надо бы почаще, да? Эрик молчал, продолжая хищно улыбаться — Кхм, Птица — твоя спутница? — Она приглашенный участник, — отчеканил Эрик, и девушка почувствовала прилив благодарности. — Да-да, конечно. Ну что же, мисс Эргард, спасибо за разговор, он дал мне много пищи для размышлений. Был рад встрече, Эрик. До свидания! Когда Джером отошел от них подальше, бесстрашные хором прошипели: — Мерзкий слизняк. — Гандоном был, им же остался. Птица нервно хихикнула, стараясь отпустить напряжение от разговора с Джеромом и обратить своё внимание на Эрика. — С чем он к тебе приставал? — С позволением восхититься моей работой. Откуда его знаешь? — Мы одноклассники. Отлизывать задницы начал уже лет в двенадцать. — По моими ощущениям, он в этом поднаторел. Не хочу больше о нем говорить. Давай куда-нибудь отойдем, люди вдруг стали меня бесить. Эрик усмехнулся и, взяв Птицу за руку, потянул её к незаметному проходу рядом со сценой. По пути им сначала попадались работники зала, официанты, потом повара и грузчики. Все они провожали парочку недоуменными взглядами «чего им не развлекается в общем зале?». А бесстрашные спешили скрыться подальше от вездесущих глаз и на несколько минут забыть о напудренном и таком фальшивом сборище главных лиц Чикаго. Сердце Эрика колотилось всё сильнее; он чувствовал, как небольшая ладонь сжимает его руку, как звонко цокают каблучки, и как она посмеивается, когда они в очередной раз пробегают насквозь один из поварских цехов. Каждый год эта встреча казалась ему пыткой, но не в этот раз. Сегодня он был не один. Сквозь спутанные тропинки коридоров они вышли на плохо освещенную бетонную лестницу. Эрик потянул девушку наверх. — Откуда ты знаешь все эти ходы? — спросила Птица, чуть запыхавшись. — В моем ведении охрана периметра. Исходил с парнями здесь все вдоль и поперёк. Наконец, пара добралась до железной двери. Эрик с силой толкнул её, открывая выход на крышу. У Птицы захватило дух. Они находились прямо над сороковым этажом высотки. Перед их взором раскинулся как на ладони весь Чикаго. Город переливался разными огнями подсветок и голограмм; шум машин до них не добирался, зато гул ветра, обитавшего среди развалин, напоминал причудливую мелодию. Вдалеке виднелась Стена, на которой маяками горели сторожевые башни, не позволяя заглянуть в холодную и мёртвую Пустыню. Но что буквально заставляло застыть подобно статуе с открытым ртом, так это бесконечное, иссиня-черное небо с россыпью жемчужных звёзд. Их скопление окружало полную желтоватую луну, на которой можно было разглядеть гигантские кратеры. Птица завороженно бродила по крыше, запрокинув голову и стараясь справиться с восхищением, затопившим душу. В сердце вдруг так отчетливо и ясно заколола любовь к Эрику, что в уголках глаз проступили слезинки счастья. Она сама удивилась, насколько мало ей потребовалось, чтобы забыть о нервозности перед выступлением, о душном зале с напыщенными людьми и склизким Джеромом. Всё, что ей было так необходимо, внезапно сузилось до одного Эрика и этой крыши. Бесстрашный будто бы почувствовав нечто схожее, подошел к ней со спины, укутал в свой пиджак и прижал к груди. Его руки крепко сжимали девичью фигурку, а носом он зарылся в её волосы на макушке. Их дыхание участилось и стало синхронным, переплетая бушующие в душах чувства. — Спасибо… — только и смогла прошептать Птица, когда Эрик повернул её голову и увлек в страстный поцелуй. В его движениях, рваных вздохах и биении сердца читалось сплошное нетерпение. Он целый день мечтал вот так прижать Птицу к себе, позволить рукам бродить по её телу, ощущать головокружительный запах травяного шампуня. И она отвечала ему тем же: мягко прикусывала мочку уха, целовала в шею, впиваясь пальчиками в напряженные плечи. Бесстрашная отчаянно желала полностью забыться вместе со своим Лидером в этом бесконечном калейдоскопе привязанности, нежности, страсти, заботы, похоти… Она думала, что вот-вот задохнется, когда его ладонь заскользила вверх по её ноге, собирая подол гармошкой на талии. Почувствовав свободу движений, Птица закинула одну ногу на его бедро, позволив себе опереться на сильную руку, поддерживавшую спину. Из груди у Эрика вырвался хриплый стон, ведь теперь возбужденный член упирался не только в ширинку, но и непосредственно в объект вожделения. Его поцелуй становился всё более развязным и настойчивым, хватка на спине и бедре усилилась, буквально впечатывая девушку в широкую грудь. Она, дрожа от томного волнения, расстегнула первые две пуговицы на его рубашке, а после прильнула губами к разгоряченной коже. Эрик сжал ладонь на шее Птицы, отчего пиджак соскользнул с её плеч, но разогнавшаяся горячая кровь оберегала бесстрашную от холодного ветра. Именно в такой позе их и нашел яркий луч табельного фонаря. — Эй, голубки, это охраняемая зона, здесь запрещено находиться гражданским. Вот ведь, уважаемые люди, а места получше найти не смогли. Эрик, который в этот момент уткнулся носом в шею Птицы задышал как разъяренный бык. Сохраняя достоинство, он переместил девушку себе за спину, чтобы та смогла поправить платье, сам застегнул пуговицы на рубашке и убийственным взглядом уставился на несчастного патрульного. — Имя и должность. Эрик не кричал, но отчего-то эти три слова пророкотали подобно весеннему грому. Птица уже одернула подол и едва сдерживала смех. Ей не было ни стыдно, ни совестно за своё поведение; на душе было легко и хорошо. Возбуждение тлело внутри как свежие угли, такие же яркие и горячие, и девушка предвкушала потрясающую ночь, ожидавшую их. Эрик же тем временем неторопливо поднял пиджак, отряхнул его и протянул Птице, вытащив перед этим из внутреннего кармана пачку сигарет. После пришедшего осознания, кого он застукал, патрульный боялся лишний раз вздохнуть. Птице даже стало его немного жалко, потому что нерастраченное сейчас возбуждение Эрику надо будет куда-то направить. — Имя. Должность, — прорычал Лидер, закуривая. — Джон Симонс. Младший патрульный отряда Рэя Брукса. — Брукса, значит, — протянул Эрик, делая затяжку. — Организуй нам машину домой. У тебя пять минут. — Да, сэр. Так точно, сэр. Гремя амуницией, Джон Симонс поспешил скрыться за дверью, через которую Эрик и Птица попали на крышу. Лидер сделал ещё пару затяжек, выпустил дым и посмотрел на свою девушку, встретившись с ней взглядом. Она задорно расхохоталась, и он не смог удержать счастливую улыбку, предвкушая сладостную ночь.

***

Птица прекрасно знала, что Эрик способен на кровожадные поступки. Впервые он познакомился со смертью, едва перешагнув возраст десяти лет, и с тех пор она забрала мальчика под своё черное крыло. Искалеченное детство, непосильная для ребенка тяжесть вины за гибель сестры, бесчеловечный эксперимент над несформированной личностью — у Эрика отняли все возможности вырасти «добрым» человеком. Птица прекрасно понимала, что за годы блуждания в беспросветном мраке, Эрик отправил на тот свет достаточно людей. Её бы это пугало, не знай она сама, каково бороться за жизнь, платя цену чужой кровью. Только если она была загнана в клетку чужими людьми и принуждена ими убивать ради своего выживания, то Эрик же находился взаперти собственного разума, также твердившего ему, что лишь обладание чужой жизнью сможет облегчить его боль. Но как посреди выжженной пустыни иногда пробивается зеленый росток, так и внутри Эрика вместе с любовью проросла надежда на другие светлые чувства. Находя утешение друг в друге, Птица и Эрик постепенно научились жить со своим гнетущим прошлым. На протяжении нескольких лет бесстрашная наблюдала, как буйный нрав её Лидера постепенно смягчался. Вступая в драки, он больше не оставлял тяжелых увечий своим обидчикам; в рейдах за изгоями перестал бросаться в бой, стараясь оставаться в стороне от расправ; при необходимости вытащить информацию, он все чаще обращался в Искренность за сывороткой правды, как требовал протокол, а не выбивал данные голыми руками. Теперь титул самого жесткого Лидера принадлежал Эрику не потому, что он мог сбросить провинившегося человека в Пропасть, а потому что ему это больше не нужно было это делать. Пойманного на воровстве бесстрашного Эрик мог со спокойной душой отправить служить в такое место, откуда вернуться покалеченным, но живым, было чудом. Дивергентов он, как и полагалось, отправлял за Стены, а не забивал насмерть. И именно по причине всех этих изменений Птице с трудом верилось, что её Эрик колесил по изгойским землям, отлавливая дивергентов на опыты. — Ты видела время? — Сэм сонно потирал глаза, пытаясь сфокусировать внимание на бумажке, которую ему протягивала Птица. — Прости, — она виновато закусила губу и скривилась, прокусив её до крови. Сегодня ей пришлось пить синтетический кофе, который по сути своей был голой выжимкой кофеина, бившего нервную систему человека наотмашь. Птица появилась на пороге друга в половине шестого утра потому что так и не смогла заснуть после разговора с Трис. Тревоги об Эрике, несостыковки в истории с фракцией Дивергентов и болезненные воспоминания ей пришлось вытеснить разработкой плана по спасению Энни от вылета после зачета по ОФП. Порядок действий оформился где-то к четырем часам утра. К пяти были обзвонены все сидящие на дежурстве бесстрашные, и вот в пять тридцать Птица стояла у двери Сэма с двумя командировочными листами и разрешением на использование машины. — Сэмми, кто там? — из глубины квартиры сапёра донесся заспанный девичий голос. — По работе, спи, — ответил Сэм, возвращая хмурый взгляд на Птицу и, наконец, вчитываясь в протянутый ему бланк. — На полигон? Я же там был два дня назад, всё уже готово. — Мне надо всё увидеть самой, — настаивала Птица, стараясь не разглядывать шрамы от осколочной гранаты на боку мужчины. Бесстрашный пробурчал что-то невнятное про «пять минут» и закрыл дверь. В ожидании его возвращения, Птица снова взглянула на бланк:

Приказываю командировать Птицу Эргард, Старшего Инструктора подразделения первичной подготовки личного состава, на Полигон-2511 в связи со служебной необходимостью.

Дата сегодняшняя и подпись Ника, Младшего Лидера, ответственного за кадровый состав. Или в простонародье главной няньки Бесстрашия. Нянька эта по совместительству являлась прямым начальником Птицы, который, если узнает, как она нагло пользуется его доверием, самолично сбросит в Пропасть. Бюрократия в лучших её проявлениях всегда была уделом Искренности, а вот её представители в других фракциях непогрешимой честностью особо не отличались. За последние десять лет Отречение трижды пыталось протолкнуть закон, который бы обязал в каждой фракции иметь свой небольшой отдел искренних, которые вели бы все бумажные дела. Однако прямолинейность, упрямство и неподкупность черно-белых воротничков не позволяли им ужиться ни с какой фракцией, кроме Эрудиции. А после пары показательных драк в Бесстрашии, искренние вообще отказывались общаться с кем-то ниже по званию, чем глава подразделения. — Я готов. Сэм застегнул черную кофту с капюшоном и затянул потуже «волчий хвост» на затылке. Парочка двинулась по пустым коридорам к ангарам с техникой. После первого же поворота, Птица задумчиво протянула: — Как думаешь, хороший и добрый человек это одно и то же? — Я не проснулся даже для того, чтобы решить, что я хочу на завтрак, а ты с такими заходами. Сэм более внимательно оглядел спутницу, придавая особое значение мелочам в её внешности. Первое, что он отметил, было сильное истощение. Птица словно истончилась и приближалась по оттенку к сероватому бетону стен во фракции. Волосы у нее были растрепаны, и некогда яркие желтые пряди потускнели. Она шла чуть сгорбившись, держа руки в карманах толстовки, и при каждом шаге её как будто бы немного покачивало из стороны в сторону. Нижнее веко правого глаза изредка подёргивалось, а взгляд выдавал отрешенность. — Да, ты прав, извини. Не хотела грузить. Бесстрашный по тону голоса понял, что Птица начнёт от него закрываться. За прошедшую неделю он предпринимал несколько попыток расшевелить подругу, но выходило достаточно скверно. Она либо отшучивалась, либо вежливо уклонялась от предложений Сэма сходить куда-нибудь или просто поговорить. Он понимал, видел, что Птица тонула в беспомощности, и всеми силами пыталась оставаться на плаву с помощью работы — последнего места, где что-то оставалось под её контролем. — Нет, всё в порядке, не принимай на свой счёт. Думаю, в каком-то смысле да, одно и тоже. Я просто всегда больше склонялся к тому, что хорошим можно быть по-разному. Зависит от того, кто оценивает. — Что ты имеешь в виду? — Да самое банальное. Заложил я заряд, который размазал группу изгоев, и стал для них садистом, а для фракции — героем. Птица задумалась. К изгоям она питала если не отвращение, то точно сильную неприязнь. Потому и о том, какой её видят отщепенцы, размышлять не хотелось и не требовалось. — Не думаю, что пример удачный. Изгои — наши враги, какое дело до их мнения. — Тогда представь, что какой-нибудь утырок нападает на девушку, а я за нее вступаюсь. Для неё — хороший, для него — нет. — Нет, это тоже самое. Ты изначально в конфликте с одной стороной и симпатизируешь другой. — Тогда приведи свой пример, — Сэм нахохлился и сунул руки в карманы форменных штанов. — Ну… — Птица вынула пачку сигарет, едва они переступили порог ангара, и прикурила. Сэм поморщился от дыма, но отошел вместе с девушкой в угол. Птица тем временем сделала затяжку, блаженно прикрыв глаза, и продолжила: — Допустим, тебе поступил приказ заминировать машину с твоим отрядом. Приказ отдал лично Макс. — Это бред, — Сэм нахмурился и сделал шаг назад, качая головой. — Макс никогда не отдаст такой приказ. — Но если отдаст? Что ты выберешь? Точнее, кого. — Я не буду никого выбирать, потому что такого приказа никто не отдаст. Птица поняла, что если продолжит гнуть свою линию, то Сэм разозлиться не на шутку. Поэтому, во избежание усугубления ситуации, она помахала рукой дежурному механику, который отвлекся от перебирания инструментов в боксе и заметил ранних гостей. Вблизи механик оказался девушкой, причем совсем юной. Мешковатый рабочий костюм и бритая голова с неоново-голубым «ёжиком» вводили в заблуждение, но ярко подведенные глаза и звонкий голос возвращали восприятие на круги своя. — Старший Инструктор! Рада Вас видеть! — дежурная шутливо козырнула и лучезарно улыбнулась. — Алиша? Привет! Я тоже рада. Птица бросила окурок в ведро с мусором и обняла механика. — Это Сэм, начальник одного из сапёрных отрядов. Алиша бодро протянула мужчине руку и крепко пожала ладонь. — Приятно познакомиться! — её бойкий голос эхом гулял по ангару, отчего Сэм улыбнулся, быстро отходя от недоперепалки с Птицей. Ему всегда нравились задорные девушки, и думать о них было намного приятнее, чем об угнетающих моральных дилеммах. — Взаимно. Нам бы машинку, Алиша. — Без проблем, организуем самую лучшую! Давайте разрешение проштампую. Птица последовала за девушкой к небольшому, но весьма массивному и добротному деревянному столу, на котором была навалена гора из стаканчиков из-под разного рода питья, оберток еды, инструментов и опасно кренящихся стопок бумаг. Деревянная мебель в Бесстрашии была редкостью и обычно, чтобы получить такой стол, надо было иметь какие-то знакомства в Дружелюбии. — Алиша, — Птица чуть понизила голос, что насторожило Сэма, и тот навострил уши. — Я слышала, у вас тут списали «панцирь» недавно. Такой, со звездочкой на водительской двери. — Да, было дело. У него маячок сдох, и нам разрешили на нём оружие новое потестить. Бесстрашная отвечала, совершенно не задумываясь, полностью погруженная в рабочую задачу. Она выудила из кучи мусора на столе лазерный штамп, нажала на кнопку запуска, но тот не загорелся. Тогда Алиша со всей силы стукнула им о столешницу, и тот чудесным образом заработал. — У тебя явно инженерный талант, — не удержался от комментария Сэм, и получил в ответ от механика высунутый язык. — А можно взять этот «панцирь»? — Зачем? — Алиша нахмурилась, отчего её нос пуговкой вздернулся ещё сильнее. — Я часто на нём каталась последние пару лет. Прикипела как-то… Видимо, чем старше становлюсь, тем сентиментальнее. Алиша, наконец, полностью отвлеклась от бумаг и исподлобья взглянула на бесстрашных. Её воспитательница, человек, которого она считала если не матерью, то точно старшей сестрой, сейчас подталкивала её к откровенной махинации. Лицо Птицы же не выражало никаких особенных эмоций, на нём была написана только хроническая усталость. Сэм напротив, всем видом показывал полное непонимание: зачем подруге сдался именно списанный автомобиль. Втроём они играли в гляделки еще пару секунд, пока Алиша тихо не произнесла: — Я уже проставила вам в листе другую машину. Птица сделала шаг к бывшей воспитаннице и положила руку ей на плечо, также, как когда-то делала на этапе её инициации. — Я знаю, о чем тебя прошу и понимаю все последствия. Поверь, если можно было бы иначе, я бы сделала. Обещаю, что никто об этом не узнает. А если что-то случится, то всю ответственность я беру на себя. Ты мне веришь? Голос у Птицы был спокойный и вкрадчивый. Алиша поколебалась еще пару секунд, а затем поманила бесстрашных за собой. — Вот ключи. Учтите, что в десять она должна быть тут, её осматривают и увозят на испытания. — Спасибо, Светлячок. Будет сделано. Сэм продолжал хранить молчание. Он уже понял, что Птица втянула его в какую-то серьёзную аферу, и ему это не нравилось от слова совсем. Тем не менее, он послушно завел мотор и повел машину в сторону нужного им Полигона. — Не хочешь объяснить, что это было? — Не выдержав молчания в салоне, наконец, спросил Сэм. — Я уже сказала, что если бы могла иначе, то сделала бы, — уклончиво ответила Птица, отвернувшись к окну. Сэм поджал губы и сильнее вцепился в руль. Его терпение подходило к концу. — Ты прав, извини, — вдруг произнесла девушка, не отрываясь от мелькающего пейзажа. — Насчет Макса. Он бы не отдал такого приказа. — Вот именно, — буркнул бесстрашный. — Сверни тут направо. — Зачем? — Нужно заскочить в одно место. Сэм вдарил по тормозам так, что их немного качнуло. — Объясняй всё сейчас же, или я с места не сдвинусь! Птица смотрела на него округлившимися глазами с чуть приоткрытым от удивления ртом. Бесстрашный понял, что она совсем не ожидала от него подобного проявления эмоций, но за последние полчаса Птица смогла его хорошенько вывести из себя своими пространными разговорами и подозрительными действиями. — Какая у тебя претензия к моему отчету, что тебе стало вдруг необходимо самой всё посмотреть? Почему ты взяла машину без маячка? Как тебе вообще удалось согласовать эту вылазку за полтора часа?! — Сэм не мог себя узнать в этом гневном рычании. Он, конечно, не кричал, но злость от чувства использованности из него выходила как пар из кипящей воды. Птица несколько секунд внимательно разглядывала напряженное лицо бесстрашного, его играющие желваки и раздувающиеся ноздри. Несмотря на то, что Сэм не находился в её прямом подчинении, должность и звание у Птицы были выше, и они оба об этом знали. Она могла бы просто приказать ему подчиниться, и бесстрашная позже сожалела о том, что эта мысль так её прельщала. Она устала. Просто устала. Птица отвернулась от испытывающего взгляда Сэма и зажмурилась. В который раз глаза защипали слёзы слабости, но бесстрашная не могла дать им волю. В этот момент она отчетливо осознала, что всё же Сэм не сможет её понять. — В отчёте не указана точная высота естественного заграждения над полем лепестковых мин. Череда взрывов может привести к обвалу, я хочу лично удостовериться, что всё безопасно. Сэм слегка оторопел от тихого, почти неживого голоса, которым Птица произнесла очень логичное замечание. Он действительно не уделил этому внимания. — Машину я взяла, не только потому, что тут сломан маячок, а потому что по звезде её узнает один человек, с которым мне надо встретиться. Как я все это согласовала? — Девушка посмотрела Сэму прямо в глаза, и тому стало не по себе. — Также, как получила именно эту машину. Вежливо попросила. — Для чего все это? — значительно понизив голос, спросил Сэм. — Чтобы спасти жизнь Энни. А теперь, сверни пожалуйста направо, нам после этого ещё на Полигон и машину вернуть к десяти. Следующие пятнадцать минут бесстрашные ехали в полной тишине. Сэм переваривал произошедшую прямо перед ним метаморфозу. Когда Птица посмотрела на него, единственное, что отражалось в её глазах, была корка льда. Параллель со взглядом Эрика у бесстрашного возникла сама собой. «Как там бабка приговаривала? Муж и жена — одна сатана. Знать бы еще, что такое сатана…» — такие мысли разрозненно крутились у Сэма в голове, пока Птица не сказала: — Стой. Мы на месте. Бесстрашный огляделся. Они подъехали к краю леса. Позади раскинулось поле, пестревшее то зелеными, то желтыми оттенками. Рассвет занялся совсем недавно, отчего чаща леса казалась тёмной, но жемчужинки росы уже поблескивали среди трав. Сэм покинул машину вслед за Птицей. Было по-утреннему свежо, даже немного прохладно, зато воздух был пропитан ароматами цветов и мокрой земли. — Подожди меня здесь, — бросила Птица через плечо и направилась в лес. Тропинка вывела её к постройке, которая больше напоминала уличные туалеты Дружелюбия. Бесстрашная уверенно постучала пять раз в дверь и один раз в правую стенку. Вслед за этим последовало стрекотание электронного замка, и деревянная дверь, на поверку оказавшаяся железной, открылась. Вместо пола перед Птицей предстали ступеньки, уводившие под землю. Стоило ей сделать первый шаг, как дверь сама захлопнулась. Сооружение представляло собой бункер довоенных времён. Его стены были насквозь пропитаны плесенью и затхлостью, оттого и запах тут витал гнилостно-сырой. Источниками света служили старые лампочки накаливания, тускло освещавшие поеденные временем бетонные стены. Шаги Птицы заглушались о мох, проросший на ступеньках, оттого две фигуры, копошившиеся в больших цветочных горшках, её не сразу заметили. Туннель выводил к не самому высокому, но просторному помещению. Где-то в его глубине гудела вентиляция. На потолке были кое-как закреплены световые тепличные панели, то и дело мигающие, так как изначально были списаны в Дружелюбии из-за неисправности. При входе прямо на полу стоял плохенький, совсем старый монитор, на который в очень скверном качестве подавалось видео от наружной камеры наблюдения. Но, конечно, первое, за что цеплялся взгляд, было огромное для такого помещения количество горшков с землей, в которых торчали заросли высокой травы. — Привет, Али! Первой Птицу заметила девочка-подросток. Она не была удивлена, увидев на пороге бесстрашную, напротив, резво бросилась к ней с объятиями. — Я так по тебе соскучилась, Клэри! Девушка с силой прижала к себе младшую сестру, вдыхая давно оставленный позади запах родного дома. — Какими судьбами, Пташка? Рослый парень, опрыскивавший до этого растения, снял респиратор и улыбнулся, сверкая дыркой вместо одного переднего зуба. — Очень рада вас видеть, правда, но я ненадолго. Мне нужно немного вашей травы. — Надеюсь, не для себя? — Клэр сощурилась, сдув рыжую челку со лба. — Нет, надо кое-кого подкупить. Дружелюбные переглянулись, и парень молча выудил из огромного кармана льняных шаровар небольшой бумажный свёрток. — Спасибо, Джей. Сколько с меня? — Сочтёмся, Пташка, — певуче протянул Джей и снова расплылся в улыбке. — Спасибо ещё раз. Мне надо бежать, прости, Стрекоза. Береги себя. — Ты тоже. Сёстры снова обнялись, и Птица поспешила на поверхность. Выходя в лес, она закурила последнюю сигарету и неспешно направилась обратно к машине. Сэм ждал её, оперевшись на капот и сложив руки на груди. Носком ботинка он гонял туда-сюда камушки. Когда Птица облокотилась рядом с ним, бесстрашный уточнил: — Всё в порядке? Птица сделала затяжку. Из леса донеслось пение жаворонков. — Вот смотри: я сейчас раздобыла упаковку запрещенки, подставив в первую очередь себя, Алишу и тебя под трибунал. А сделала я это потому, что хочу помочь девочке, страдающей анорексией, пройти инициацию и не попасть за Стены, где её будет ждать верная смерть, и, возможно, не дать её брату залезть в петлю после этого. Скажи, я — хороший человек, добрый или глупый? Сэм не ответил. Он просто продолжал смотреть на землю, чувствуя, как скоро она из-под его ног уйдёт навсегда.

***

Каждый шаг по начищенной плитке в таких же начищенных берцах сопровождался противным скрипом. Как вода точит камень — капля за каплей — так и этот звук планомерно уничтожал остатки терпения Макса. Он был зол. Невероятно зол. Происходящие вокруг вещи постепенно скатывались в беспросветный хаос, и Макс чувствовал, как всё уходит из-под его контроля. Очень хотелось, чтобы его недовольство прожгло черную дыру хотя бы в одном куске белого мрамора в этом коридоре. Чтобы Джанин каждый раз видела её на пути в свой кабинет, и вспоминала о таком же черном пятне на своей репутации. О Лидере Бесстрашия в своей постели. О Лидере Бесстрашия, чьего названного сына она сгубила за Стеной, и вот уже неделю отказывалась разговаривать об этом. Как только колонна Эрика пропала с радаров, Старший Лидер тут же набрал Джанин, надеясь прояснить ситуацию, но глава Эрудиции упорно отрицала свою причастность к произошедшему, а потом и вовсе бросила трубку, сославшись на занятость. Макс попытался позвонить ей еще несколько раз, но все попытки оказались тщетны. Процесс поиска Младшего Лидера закрутился, на это были брошены все доступные силы Бесстрашия. До пропажи Эрика Макс даже не мог себе представить, насколько дорожит этим парнем. Позиция Лидера фракции требовала твердости в поступках и скупости в эмоциях; Макс всегда должен был оставаться надежной опорой для всех подчиненных, являя собой воплощение идеалов Бесстрашия: стойкости, смелости, решительности. И он прекрасно нёс это бремя, год за годом облачая душу в каменную броню, которая не позволяла состраданию и сочувствию причинять слишком много боли. Макс мужественно сносил все удары судьбы: самоубийство отца, уход некогда любимой девушки в другую фракцию, потери лучших друзей. Он думал, что давно очерствел к житейским проблемам, но исчезновение Эрика доказало, что под слоями заросших душевных ран еще теплилось человеческое сердце. Завидев Старшего Лидера, грозно двигающегося по коридору, служащие в Эрудиции бесстрашные выравнивались по струнке. Макс их не замечал: ему было по большому счёту всё равно. Из раздумий его сумела выдернуть только запертая перед лицом белая дверь с синей табличкой «Джанин Мэтьюз. Лидер фракции Эрудиция». — Простите, сэр, — немного неуверенно, но четко проговорил караульный бесстрашный. — Мисс Мэтьюз велела никого не впускать. Вообще никого. Макс на одну секунду опешил. К нему давно не обращались рядовые солдаты, тем более не перечили ему. Скопившаяся злость и усталость последних дней вспыхнули в Лидере как огонь на бикфордовом шнуре, неумолимо приблизив взрыв. — Охамел, рядовой?! Как ты смеешь тявкать что-то своему Лидеру? Я тебя за Стены отправлю, будешь у меня крыс там гонять, пока сам не подохнешь! Караульный все сильнее сжимал табельное оружие и бледнел. По его виску сбежала капля холодного пота, он облизал пересохшие губы, но упорно продолжал смотреть прямо перед собой, демонстрируя вымуштрованную выправку. — Вы правы, сэр, так точно. Но по должностной инструкции приказы доверенного лица стоят выше любых других за исключением случаев, когда введено военное положение. Очередная вещь, находящаяся вне контроля Макса. Очередная капля в море терпения, грозившего вот-вот перелиться через край. Со всей подавленной яростью Старший Лидер просто оттолкнул застывшего бесстрашного и ворвался в кабинет Джанин. На него тут же устремились две пары глаз. Несколько мгновений в воздухе слышался лишь стук механических раритетных часов. Мэтьюз прищурилась, холодно демонстрируя своё недовольство. Макс же замер, сложив руки на груди и мрачно сверля Лидера Эрудиции взглядом, полностью игнорируя третьего человека в помещении. Он же, тем временем, верно считав сложившуюся обстановку, поспешил её разрядить. — Макс Уоллес, Старший Лидер Бесстрашия, какая честь! Мое имя Джером Грант, я один из помощников мисс Мэтьюз. Джером открыто улыбнулся и протянул ладонь для рукопожатия. Макс безразлично мазнул по юноше взглядом и, проигнорировав его жест, сделал пару шагов вперед, пока не навис над рабочим столом Джанин. — Может, ты хотя бы сейчас объяснишь, что за цирк ты устроила? — понизив голос, проговорил Макс сквозь стиснутые зубы. — Вижу, что Вам пока не до меня. В любом случае, рад был встрече! Мисс Мэтьюз, я зайду завтра в семь. — Хорошо, Джером. Джанин принялась небрежно собирать рабочие документы на столе, нарочито игнорируя волны ярости, исходившие от Макса. Тот посверлил её взглядом еще минуту, а потом резко схватил запястье с серебряным браслетом. — Отвечай, — вкрадчиво начал бесстрашный, наблюдая, как на лице женщины сменяются удивление, недовольство и страх. — Что случилось с моим Лидером? — Я понятия не имею, что там произошло, — Джанин сорвалась на шипение, пытаясь высвободить руку, но Макс ее не отпускал. — Думаешь, мне было выгодно сорвать транспортировку? Или, что ты один здесь пострадавший? У тебя пропал один мальчишка, а в лабораторию не поступило десять новых образцов! — Один «мальчишка» и отряд профессиональных бойцов, — плюнул слова Макс, с силой отталкивая Джанин. — Где твои сопроводительные отряды? — Ищут они их! Ищут! — повысила голос эрудитка, а затем прикрыла глаза и шумно втянула носом воздух, лишь бы не показывать еще больше эмоций. — Где они были в момент нападения, я спрашиваю? — У них было другое задание. — Какое «другое задание»?! Твои питомцы должны были быть на подхвате и прийти на помощь. А что в итоге? Куча трупов и похищение одного из Лидеров Чикаго. Это просто… Макс расположился на гостевом кресле, так и не закончив фразу. На него вдруг накатила непомерная усталость. Клокотавшие внутри неприязнь и злость болезненно стучали в висках, и головная боль стала отдаваться в челюсть. Бесстрашный отчетливо ощутил, какими тяжелыми были его веки, и как гудела поясница от долгого напряжения. — Джанин… — Старший Лидер поймал взгляд серых как туман глаз и тяжело вздохнул. — Какого хуя происходит? Короткое матерное слово, сорвавшееся с его языка так просто, заставило Джанин дернуться. — Я не знаю, что тебе ответить. — спокойно ответила она, покачав головой. — Мне кажется, у нас проблемы. — Кажется? — зло усмехнулся Макс, а Джанин обиженно поджала губы. — Если ты мне сейчас не расскажешь, что у тебя происходит, то… — То что? — отчеканила эрудитка. — То я объявлю о нападении на колонну с дивергентами. Насколько понимаю, у тебя и так сейчас проблемы с их количеством, а после такого заявления… Как думаешь, сколько рискнут высунуться добровольно? Они пытались протаранить друг друга взглядами. Не испепелить и не уничтожить, а именно продавить тяжестью авторитета, закаленного годами нахождения у власти. Что Джанин, что Макс были в сути своей похожи: бескомпромиссные политики, Лидеры города, поставленного на грань выживания, где не было места слабохарактерности. Оба волевые, решительные и сильные. Их противостояние могло длиться долго, если бы не одно «но». Джанин была женщиной. Она томно вздохнула, поднялась со своего кресла и, цокая каблуками, подошла к Максу со спины. Мягкие руки легли на плечи, скрытые грубой черной тканью форменного кителя, большие пальцы принялись поглаживать напряженную шею. Бесстрашный не двигался и молчал, ожидая. Далее был мимолетный поцелуй в затылок, и Макс сглотнул. Память услужливо подбросила картинку, как Джанин также легко касалась губами его лба, ритмично двигаясь сверху. Кадык мужчины дернулся ещё раз. Эрудитка тем временем обошла Макса и села на второе гостевое кресло, взяв бесстрашного за руку. Где-то в глубине души Макс, конечно, понимал, что Джанин пытается им манипулировать, однако её запах, нежные касания и прохладная кожа медленно, но верно одурманивали ноющие чувства. — Мои отряды задержались из-за этой помойной суки Эвелин. Она что-то замышляет. В последних рапортах говорится, что там уже столько изгоев, что хватит на армию, и еще неясно, сколько мелких поселений встанет на ее сторону. Мне нужно больше ресурсов, чтобы держать всё под контролем. — Я знаю про Эвелин, но не у тебя одной мало ресурсов. Я не готов посылать солдат в этот рассадник. Только если ты дашь сыворотку. — У нас его слишком мало и нет подтвержденных данных об эффективности. Изгойским отрядам мы вкалываем иммуностимуляторы только с каплей сыворотки-Д, они дольше не заражаются, но все равно умирают. — Хочешь сказать, — Макс внимательно посмотрел прямо в глаза Джанин и наклонился ближе к ней, — что действие чистой сыворотки еще не изучено на людях? — Нет, у нас есть только многообещающие математические модели. Поначалу усыпленная ласковым тоном Джанин нервозность Макса вспыхнула с новой силой. Он тут же вскочил на ноги и принялся мерить шагами кабинет под удивленный взгляд эрудитки. — Перед отправкой первой колонны я… Я хотел перестраховаться. Договорился тем доктором, с которым ты меня знакомила, Хэйсом. Он дал мне опытный образец, он так сказал. Я вколол его Эрику перед отправкой. Джанин застыла как мраморное изваяние. Её глаза расширились и засверкали и, казалось, в течение пары секунд в них можно было увидеть вихрь сменяющих друг друга мыслей и логических цепочек. У неё появился реальный шанс изучить реакцию организма после введения сыворотки-Д в полевых условиях. Мэтьюз отчетливо поняла, что именно этот бесстрашный станет последним элементом в её паззле, который спасет Чикаго. — Послушай, — Джанин порывисто встала, прильнула к бесстрашному и провела ладонью по его щеке, заставляя посмотреть на себя. Макс даже немного опешил от её напора. — Мы обязательно спасём Эрика. А вместе с ним и весь город. Макс нахмурился, так как подобная резкая смена настроения Джанин отдавала легким безумием. — Прости, что так отнеслась к твоим переживаниям. Вся эта ситуация действительно выбила меня из колеи. Но теперь я знаю, что нам нужно делать. Обещаю, что брошу все свои отряды на поиски Эрика. Только дай мне еще времени и людей, прошу. Лидер Бесстрашия был ошарашен. С одной стороны, его сковывал долг перед фракцией и неготовность списывать людей как пушечное мясо. С другой стороны был Эрик. Парень, заменивший ему сына и ставший семьёй. — Сколько тебе потребуется? Того и другого? Когда спустя пару часов Макс покинул кабинет Лидера Эрудиции, Джанин приказала караульным никого не впускать, скинула серебряные туфли на ковер и вытащила из неприметного ящика бутылку вина. Плеснув немного в бокал, она принялась быстро вбивать в системе параметры для поиска отчетности по исследованию сыворотки-Д. Данные замелькали перед ней как калейдоскоп, из которого эрудитка ловко выцепляла нужную ей информацию. Как только на экране высветился интересующий её отчет, Джанин набрала шесть цифр на телефоне и стала слушать гудки. Трубку сняли на третьем. — Да, мисс Мэтьюз? — Оливер, почему не доложил о том, что ты отдал образец Максу? На том конце телефона повисла тишина. — Я помню, что ты претендовал на должность директора департамента, думаешь, эксперименты за моей спиной приблизят твою задницу к креслу? — Нет, мисс Мэтьюз, — вздохнула трубка. — Я внес в отчет наблюдений статус о введении. Думал, что смогу… — Выслужиться? — Джанин хмыкнула и сделала глоток. — Слушай внимательно, Оливер. Я закрою глаза на эту выходку, если ты получишь результат. Свяжись с Грантом, пусть, как только найдут этого солдафона, его везут прямо к нам. Раз уж ты заварил это всё, тебе и возиться. Как раз проверим, годен ли ты на должность. Не дожидаясь ответа, Джанин сбросила звонок, откинулась в своем кресле и развернулась к панорамному окну. На Чикаго опускались теплые цвета заката.